Глава 16. Не жалко

Просыпаюсь затемно.

Мне не то что не спится, а вообще не спится. Да и разве можно уснуть, когда с тобой в одной комнате твой персональный кошмар?

На вчерашние замечания Хейза, что незамужняя женщина не может жить в одной комнате с мужчиной, генерал лишь отмахнулся. Он совершенно без стеснения пригрозил своему поверенному: если эта информация выйдет из дома, все причастные лишатся работы. А я вообще не должна переживать, потому что приставать, как мужчина он явно не может ввиду паралича.

Шутник. И смех и грех. Ей-богу!

Но как фельдшер в прошлом я понимаю его. Люди, теряющие контроль над ситуацией, находящиеся на грани смерти или тяжело раненные, цепляются за тех, кто их спасает, как утопающий за спасательный круг. В миг, когда мир вокруг рушится, а тело опускается до базовых инстинктов, люди и, как выяснилось, всемогущие драконы ищут того, за кого можно просто держать за руку.

Знал бы он истинную причину моего нежелания соседствовать с ним койками, понял бы, почему я так воюю за личное пространство.

Я не расслабляюсь ни на минуту. Нахожусь постоянно в режиме заведённой пружины. Узнает, не узнает... Мне нужно было место, где я смогу это сделать, — и меня его лишили.

В комнате Лиара ещё теплится магический светильник, прикрученный до едва заметного мерцания. Генерал спит на спине, раскинувшись по всей кровати, словно привык занимать пространство даже во сне. Дышит ровно и глубоко — по крайней мере, с лёгкими у него всё в порядке.

Поднимаюсь с кровати и иду в ванную комнату. Это единственное личное, что я смогла отвоевать. На водные процедуры у меня лишь несколько минут. Но я рада и им.

В голове роятся мысли — они похожи на растревоженных ос, и впервые в голове нет плана. Привожу себя в порядок и переодеваюсь в чистое платье, пахнущее акацией. Аромат сезона, который добавляют во всё: начиная с духов и заканчивая мылом, которым стирают бельё.

Тихо захожу в комнату и подхожу к постели. Останавливаюсь в шаге.

Во сне Лиар выглядит почти безобидным. Спадает та жёсткая маска командующего, разглаживаются морщины на лбу. Он кажется просто уставшим мужчиной. Но я-то знаю, что это обманчивое впечатление.

Осторожно накладываю руку ему на грудь. Тонкие нити магии тянутся к его телу, сканируют, ощупывают каждую клетку. И я замираю, потому что вижу больше, чем вчера.

Как я не обратила на это внимание раньше? Чёрные, липкие нити, которые так и норовят вцепиться в меня, укусить больно-больно...

— Что вы делаете? — Генерал говорит шёпотом, но от неожиданности я дёргаюсь. Лиар смотрит на меня немигающим взглядом. Неподвижно лежит, но чувствуется в нём готовность к атаке.

— Проверяю ваше состояние, — отвечаю так же тихо. — Сейчас уберу руку.

— Не надо. — Он перехватывает моё запястье. Пальцы смыкаются кольцом, но не больно. Скорее… удерживая. — Вы видели, — говорит он утверждающе.

— Да, — киваю. — Проклятие?

— Неважно.

Он отпускает мою руку. Отводит взгляд к потолку, к теням, что пляшут на нём от магического светильника. Что-то не вяжется. Убираю руку от его груди.

— Это важно. Некоторые проклятия будут просто выкачивать из меня магию исцеления, и я не смогу вам помочь.

Я не тратила время впустую и не просто варила мази, а училась понимать и принимать свой дар, работать с ним. Это не наитие — я правда изучила довольно много книг по природе целительства. Хорошо, что их не запретили и в библиотеке посёлка их можно было найти.

Сердце Лиара бьётся размеренно, спокойно. Странно для того, кто хочет жить. Обычно люди, узнав, что на них наложено проклятие, бьются в истерике.

— Это не будет. Это проклятие заставляет меня жить. Вы не должны об этом переживать. Считайте, оно на вашей стороне. Лучший специалист по проклятиям занимается этим. Я уверен, он снимет его.

Мужчина горько усмехается, а у меня колючие мурашки лезут за шиворот платья. Кто наложил его на него?

— Вы же хотите встать на ноги, а значит — хотите жить? Зачем тогда его снимать, раз оно такое полезное?

— Чтобы умереть в бою, как подобает генералу, а не в кровати, как старый бюрократишка. Я боевой дракон — это моя суть. Я воюю всю свою жизнь.

В голове каша из мыслей и вопросов. Зачем ему умирать в бою? А уж тем более выздороветь, чтобы погибнуть? Неужели его совесть замучила? Ой, ну откуда бы ей взяться.

— Даже не будете лезть в душу, чтобы потешить своё любопытство?

— Меня это не касается. Я выполняю свою работу — вы платите. Ваша жизнь в ваших руках, как и смерть.

Можно подумать, что я говорю это легко, но на самом деле в горле стоит ком, который я никак не могу протолкнуть. Долбанная человеческая жалость и совесть.

Так… Когда он отправлял меня на смерть, то явно ни о чём не сожалел! Никакой жалости. Никакой совести. Хочет сдохнуть в бою? Пожалуйста! Но после того как вернёт мне Элоди.

— Начнём с завтрака. — Отряхиваю полы платья.

— Я не хочу есть.

Закатываю глаза. Детский сад, вторая группа. Нет, генерал Лиар, не отвертитесь. Не в рот — так за шиворот напихаю.

Когда я возвращаюсь с тарелкой ароматной каши (ей-богу, у меня самой слюнки текут, насколько вкусно она пахнет), Лиар становится чернее тучи.

— Я приказываю — вы выполняете, — строго говорит он, напоминая мне вчерашний разговор. — Я не буду есть.

— Не во всём. Я могу пойти на уступки, но что касается непосредственно вашего выздоровления — вы не можете приказывать, потому что здесь я главная.

Вздёргиваю подбородок, и Лиар опасно сужает глаза — того гляди молнией из них стрельнёт.

Подхожу ближе и ставлю тарелку на низенький столик.

— Вы схватили меня за запястье, а значит, моторика рук сохранена — без проблем сможете держать ложку.

— Ещё бы вы меня кормили!

— Придётся — буду кормить. Без питания у вас не будет энергии и сил. Зря вы думаете, что я щёлкну пальцем, и вы обернётесь и улетите абсолютно здоровый. Начнём мы с базы: питание, покой.

Мне нужно время разобраться, что делать с его позвоночником. Поэтому для начала налажу элементарное. Взбиваю подушки и помогаю Лиару сесть повыше. Отмечаю про себя, как он движется, сколько усилий прилагает.

Лиар начинает есть. Кривится, как маленький, от каши, а у меня внутри тоскливо ноет. Достаётся ли моей Элоди хоть ложка каши? И вообще…

Горло сводит спазмом.

— Не нужно так на меня смотреть. Терпеть не могу жалость.

О нет, «дорогой» дракон! Тебя мне совершенно не жалко…