Глава 22. Вредный Хейз

— Это исключено. Ирма, вдруг Лиару потребуется помощь? Нет, я не могу вас отпустить.

Голос Хейза режет воздух, а мне кажется, словно ледяные иглы впиваются в моё тело. Его тон не терпит возражений. Поверенный моего бывшего мужа привык отдавать приказы, и, мало того, он привык, что их беспрекословно выполняют. Оттого и не смотрит в глаза — уверен, что, получив отказ, я сразу же уйду.

Но как бы не так...

Я смотрю на него в упор, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Целых полчаса я пытаюсь выпросить всего один выходной, всего один день, но он словно каменная стена. Причин у меня много. Основных две.

Во-первых, мне нужно поговорить с Мелиссой. Услышанное сегодня от Лиара засело в моей груди противной занозой. Алана была истинной Лиара. Она родила ему дочь. Он уничтожил то, что клялся оберегать ценой жизни. Это странно и нелогично. Мне нужно это с кем-то обсудить, потому что мои предположения разбиваются о «да как так-то?» А то, как он сказал это — «я недостоин» — вообще засело в моей памяти, не вышибешь.

Во-вторых, сегодня в Добрый должна прибыть Эмма с матерью. Я дала им слово, что позабочусь об их устройстве, и мне хотелось убедиться, что они будут жить в тепле и сытости, а не в той нищете, к которой привыкли. Конечно, я написала письмо Мел, но раз уж я собралась приехать, то сама помогу им обустроиться в новом месте.

— Сэр, моя магия тесно завязана на эмоциях, — начинаю я снова, стараясь говорить мягко, почти вкрадчиво, хотя внутри всё клокочет.

— Прекратите, — Хейз перебивает меня, даже не дав договорить. Его глаза смотрят жёстко, а между бровей залегла упрямая складка. — Вы повторяетесь. Вы сказали, что одиноки, что живёте одна. Для чего вам куда-то ехать? «Обняться» со стенами? В этом доме вам созданы все необходимые условия. Или вы что-то недоговариваете?

Я не хочу говорить о Мелиссе. Пусть лучше я останусь одинокой женщиной, что мечтает вернуть дочь, чем найдётся повод мною манипулировать.

Я втягиваю воздух сквозь сжатые зубы, чувствуя, как в груди разрастается удушливый ком. Считаю про себя до десяти и обратно, но упражнение не помогает. Меня не выпустят, пока я не поставлю Лиара на ноги. А значит, в том, что произошло здесь год назад, мне предстоит разобраться самостоятельно.

— Хорошо, — выдыхаю я, и в моём голосе появляется сталь. — В таком случае беседу, которую я хотела провести в более благоприятном расположении духа, придётся провести сейчас.

Я резко дёргаю стул на себя. Ножки жалобно скрипят по натёртому до блеска паркету, и я с силой опускаюсь на сиденье. Теперь я сижу напротив него, впиваясь взглядом в его лицо, не давая ему ни шанса отвернуться или отмахнуться.

Хейз отрывается от бумаг, изумлённо качает головой.

— Мне даже стало чуточку страшно, — насмехается мерзавец. — О чём вы хотели поговорить? Если что-то нужно, я достану это.

Качаю головой.

— Нет, не в этом дело. Мне нужна информация. Генерал считает, что недостоин исцеления, — говорю я, чеканя каждое слово. — Я должна знать почему. Мне нужна малейшая зацепка, самая незначительная информация, которая прольёт свет на его состояние.

Хейз вскидывает брови, явно удивлённый моей внезапной дерзостью, но его лицо быстро принимает привычное непроницаемое выражение. Он отрицательно качает головой, словно отмахиваясь от назойливой мухи.

— Спросите у него самого, Ирма, — пожимает он плечами. — Я откуда могу знать, что творится в голове у генерала Лиара?

— Сэр, — я не даю ему уйти от вопроса, перехватывая инициативу. — Что случилось с его истинной?

Этот вопрос повисает в воздухе. Хейз замирает, и в его глазах на секунду мелькает тень. Он явно не ожидал, что я зайду так далеко. Он хотел отделаться общими фразами, но я не позволю. Не сейчас. И я вижу по тому, как он смутился, что он знает, но эту тайну придётся доставать огненными клещами. Я и сама знаю, что произошло год назад. Мне нужна информация, так сказать, со второй стороны.

— Умерла, — отвечает он коротко и сухо, словно рубанул топором.

Я чувствую, как сердце пропускает удар. Всё же неприятно слышать подобное о себе. Умерла. Да я живее всех живых.

— При каких обстоятельствах? — мой голос звучит как у следователя на допросе — жёстко и требовательно. Я не собираюсь ходить вокруг да около. Каждая деталь имеет значение.

Поверенный смотрит на меня долгим, тяжёлым взглядом. Я вижу, как на его лице отражается внутренняя борьба. Он вздыхает, и в этом вздохе слышится усталость, почти обречённость.

— Мистер Хейз, — говорю уже мягче, — если он за что-то не может простить себя, то моё лечение исцелит раны, но дракон не вернётся к нему. Я не собираюсь разносить эту информацию по столице, мне это ни к чему. Можете так думать, но я крайне заинтересована избавиться от дракона генерала и вернуться к тихой жизни с дочерью больше, чем вы можете представить.

— Это страшная история, — не дослушав, произносит он, глотая окончания, и его голос вдруг теряет всю свою былую силу, становясь тихим и вкрадчивым. — Сможете ли вы выслушать её до конца, учитывая, что вы мать?