Глава 24. Решительность

Слова вырываются наружу неконтролируемым, диким потоком — тем самым, что я сдерживала год, запирая в самой глубине души.

В глазах мгновенно темнеет от острого, ледяного испуга, и я судорожно прикрываю рот ладонью, словно можно вернуть всё обратно.

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Что я натворила?!

Я не собиралась вываливать ему правду! Нет! Слова вылетели сами — сорвались с губ раньше, чем мозг успел остановить их предательский полёт.

Не сдержалась!

У-у-у, ду-у-ура! Какая же я безмозглая дура!

Хейз замирает, превращаясь в каменное изваяние. Его лицо стремительно бледнеет, на глазах теряя последние краски, — он явно не ожидал подобного поворота.

В комнате повисает тяжёлое, почти осязаемое молчание. Его нарушает лишь мерное, словно отсчитывающее последние секунды, тиканье старинных часов на стене.

«Слово не воробей...» — воистину так. И раз уж я натворила дел, то мне же это расхлёбывать до дна.

Грудь тяжело вздымается от прерывистого дыхания, во рту — выжженная пустыня, а в голове — вязкая, липкая каша из обрывков мыслей и болезненных образов.

— Что ты только что сказала? — тихо, почти шёпотом спрашивает он.

Но для меня его голос гремит, как гром небесный, — раскатывается эхом под самым потолком.

— Вы слышали, — произношу я, с трудом заставляя голос звучать твёрже. — Не нужно делать вид, что послышалось.

Выпрямляю спину, чувствуя, как позвонки складываются в струну, и слегка вскидываю подбородок.

— Но это невозможно... — растерянно, почти умоляюще выдыхает он, — письма и... как?! Как ты вообще смогла спастись с Рояло? Лиар же...

Лопатки начинают ныть от того, до какой степени я свела их вместе, заставляя себя не горбиться, не закрываться инстинктивно, не сжаться в маленький испуганный комок.

— Теперь понятно, почему даже камни горели, — произношу я с горькой, надломленной усмешкой. — Драконий огонь. Как бы странно это ни звучало, но именно он меня и спас. Пожар. Рояло — место, где не выживают. Монахини питаются магией и жизненной силой тех, кого туда отправляют. После чудовищного ритуала я была без сознания... и если бы не одна девушка, я сгорела бы заживо в ту ночь. Мы пробились к причалу, там была лод...

Горло перехватывает болезненная судорога. Я прикрываю глаза на мгновение и чувствую, как предательские слезинки скользят по щекам. Нужно быть стойкой, а я сырость развожу.

— Там была лодка. На ней мы и уплыли. Наше спасение — настоящее чудо. Боги дали мне второй шанс, чтобы я вернулась за дочерью.

Хейз молча наливает стакан воды. И нет — он не протягивает его мне. Он залпом выпивает сам, словно пытаясь запить эту ошеломляющую правду.

— Я видел Алану лишь раз, на свадебной церемонии, — глухо говорит он, — и её образ стёрся из моей памяти. В доме не осталось ни одного её изображения, но... погоди.

Он рывком выдвигает ящик стола и начинает лихорадочно рыться в нём. Я подхожу ближе и почти падаю на стул, ноги больше не держат меня, словно превратились в вату.

— У меня есть... газета.

Наконец, Хейз достаёт её, с силой кладёт на стол и разглаживает помятую, истрепавшуюся по краям бумагу.

На всю первую полосу — улыбающийся во все тридцать два зуба Лиар, принимающий награду из рук короля. А я рядом с ним...

Впиваюсь взглядом в цветную магическую картинку. Алана. Я.

Ещё не беременная, в роскошном платье, с витиевато убранными наверх волосами.

Она смотрит на своего палача с таким обожанием, что у меня в груди всё переворачивается.

Нельзя такое говорить. Нельзя даже думать о подобном. Но, может быть, это и к лучшему, что она умерла? Пережить такое предательство — под силу далеко не каждому сердцу.

Зрачки Хейза расширяются до предела, и он обмякает в кресле, наконец-то осознавая, кто именно сидит перед ним.

— Если ты утверждаешь, что не убивала дочь... — медленно произносит он, — то что же на самом деле произошло?

— У меня, в отличие от той грязной лжи, что сочинил Лиар, есть свидетели! — горячо выпаливаю я. — Целый дом прислуги видел, как Лиар пришёл утром после родов. И сообщил, что я опозорила его, родив девочку. А потом он вынес приговор — и собственноручно исполнил его. Он отнёс меня на Рояло и бросил там умирать. А свою собственную дочь приказал отвезти в сиротский приют на окраине королевства. Вернувшись домой, он уволил всех, кто мог хоть что-то рассказать. Запугал до полусмерти. Моя служанка Эмма слышала, куда увозят Элоди, но проследить ей не дали, а потом жестоко наказали. Мистер Хейз, у меня есть два живых свидетеля против ваших сухих писем. Вы человек благоразумный и понимаете — я говорю чистую правду.

Хейз медленно, словно в забытьи, качает головой. Он верил другу и сейчас эта вера рушится под напором моих слов, рассыпается в прах.

— Я никогда не вдавался в подробности... — бормочет он, — но одно я знаю точно — это не мог быть Лиар. Как дракон может оказаться в двух местах одновременно? Это просто невозможно. В первый, как и во второй день после родов он был в гарнизоне. Я могу дать голову на отсечение, но это так.

— Мистер Хейз, — перебиваю я, чувствуя, как внутри поднимается ледяная волна, — я видела его так же ясно, как вижу вас сейчас. И чёрного дракона с горящими красными глазами, который схватил меня своими когтями прямо на заднем дворе.

Хейз сидит нахмурившись, и его лицо остаётся непроницаемым несколько бесконечно долгих мгновений.

А потом... каждый мускул, каждая вена на его лице оживают.

На идеально выточенном, словно скульптором, мужском лице сначала проступает растерянность, а потом... чуть позже... оглушающее осознание.

— Ирма, эм-м-м, — запинается он, — то есть Алана... но дракон Лиара не чёрный!

Тут уже тушуюсь я. В смысле?!

Существо, что прячется глубоко внутри меня, именно в этот миг активируется.

В голову врываются яркие, болезненные картинки из воспоминаний и я с ужасом понимаю, что Хейз абсолютно прав.

— Дракон Лиара выглядит иначе. Только за счёт цвета, но отличить можно. Багряный цвет. Но не чёрный!

Как же так?!

Меня пробивает крупная, мелкая дрожь, а горло снова сводит мучительной судорогой — приходится прижать к нему ладонь, чтобы сдержать рвущийся наружу крик.

— Кто это был?! — выдыхаю я едва слышно. — Кто разрушил наши жизни?!

— Это не ваша проблема, Алана, — его голос становится твёрдым, как сталь. — Кто бы это ни был, он ответит за всё кровью. Я обещаю вам это.

— Мистер Хейз, — выплёвываю я, переходя на умоляющий шёпот, — моя дочь... У вас хватит ресурсов и влияния, чтобы найти её. Спасти мою Элоди.

— Алана, — он поднимает на меня тяжёлый взгляд, — вернитесь к Лиару. Вдруг ему требуется помощь. Я подключу своих людей и узнаю всё, что смогу. А потом мы поговорим. Ты сказала, что её отвезли в приют.

— Её должны были отвезти в приют Дракона Основателя, так услышала моя служанка, — голос срывается, — но не довезли. Я не знаю, где она сейчас.

— Ну, это уже хоть что-то, — его глаза загораются твёрдой решимостью. — Алана, я попрошу вас ни словом, ни делом не выдавайте себя. Ведите себя как раньше. Для всего мира вы мертвы. Ваша дочь тоже. Так пусть пока так и останется.

В словах Хейза железобетонная, холодная логика. Нельзя высовывать нос. Пусть тот, кто прятался за личиной Лиара, думает, что победил окончательно и бесповоротно.

Коротко, отрывисто киваю.

— Алана... — он вдруг смотрит на меня с новой, странной надеждой. — Ты же истинная Лиара. Выходит, ты можешь вернуть его дракона.

Алана была истинной. Но она умерла. Я понятия не имею, истинная ли я теперь или нет. Но Хейзу об этом пока говорить не буду, моей болтовни хватит с лихвой на три пожизненных срока.

— Верните Элоди, мистер Хейз, — говорю я тихо, но твёрдо, — тогда Лиар сможет простить себя. Это сейчас самое важное. Всё остальное — потом.

Я выхожу из кабинета в длинный, сумрачный коридор и прикрываю за собой дверь.

Тихо, почти бесшумно иду в сторону комнаты Лиара — и с удивлением ловлю себя на мысли, что впервые зайду туда без привычной тяжести обвинений, без ядовитого чувства вины, которое я взвалила на него.

Лиар такая же жертва, как и я.

Нас обоих покалечили, растоптали, выжгли дотла из-за чьей-то чужой, циничной выгоды.

Я в этом уверена абсолютно.

Но кто же это?