Глава 25. Наша Элоди

В комнате Лиара тускло горят магические светильники. Один на каминной полке, другой на туалетном столике.

Я тихо закрываю за собой дверь, стараясь, чтобы щеколда не щёлкнула слишком громко.

Я делаю так каждый вечер: я вынуждена приходить сюда, потому что моя кровать всё ещё стоит вдоль стены, гранича с камином.

Лиар не оборачивается. Наверное, уже привык к моим шагам, к каждодневному ритуалу: я прихожу, потом иду в ванную умыться; привык к тому, как я пахну: акацией, мазями и травами.

Замираю на мгновение, глядя на силуэт мужчины в тусклом свете. Он сидит полураздетыми — рубашка расстёгнута до середины груди, открывая полосы старых и новых шрамов, которые тянутся по бледной коже. Лиар смотрит то в окно, то на каминную полку. Я знаю: он ничего не видит. Только смутные тени, только размытые пятна света. Но всё равно пытается понять, как их различать — естественная реакция организма подстроится под новые обстоятельства.

— Позвольте взбить подушку, — говорю я, и мой голос звучит мягче, чем я планировала.

Он чуть поворачивает голову, и я вижу, как его расфокусированный взгляд на мгновение останавливается на моём силуэте. Ничего не говоря, он опирается на руки, давая мне возможность забрать подушку.

— Господин, мистер Хейз сказал, что вы жалуетесь на боли в глазах.

Лиар усмехается — коротко и безрадостно.

— Хейз слишком много говорит.

Уголок губ против воли приподнимается вверх. Хейз не говорил мне, я услышала чисто случайно, а сейчас мне нужно было на чём-то завязать разговор. Зачем? Понятия не имею.

Я подхожу ближе, и отчего-то именно сейчас, в этом тусклом свете, он кажется мне таким уязвимым. Обычно я видела перед собой раненого дракона, который когда-то разрушил мою жизнь. Но теперь, когда он сидит здесь, полураздетый, с рассеянным взглядом, я вижу нечто большее. Я вижу человека, который посвятил себя долгу, который любил жену, который ждал рождения ребёнка, который не смог простить жене…

Внутри меня что-то переворачивается, ломается, рушится. Оказывается, ненавидеть гораздо проще, чем увидеть просто раненого человека. Не палача. Не чудовище. Просто человека, разбитого ложью и болью.

Мои руки слегка дрожат, когда я беру подушку и начинаю взбивать её — энергично, почти яростно, словно пытаясь вытряхнуть из неё все свои эмоции. Я кладу её за его спину, и Лиар с тихим выдохом опускается на неё. Я слышу, как он расслабляется: плечи чуть опадают, дыхание становится глубже.

— Спасибо, — говорит он тихо.

Внутри меня всё рвётся наружу. Мне так хочется рассказать ему о нашем разговоре с Хейзом, о том, что я знаю правду, о том, что он не виноват, о том, что наша дочь жива. Но я заставляю себя молчать. Я сжимаю губы, пока они не начинают болеть. Нельзя.

Вместо пустой болтовни нужно заняться делом.

— Раз болят глаза, я помогу. Говорите мне впредь, если беспокоят какие-то боли, — говорю я, и мой голос звучит чуть хрипло.

Лиар не поворачивает головы, лишь тяжело вздыхает. Я присаживаюсь на край кровати, и мои пальцы на мгновение замирают в воздухе. Я касаюсь его плеча, и он вздрагивает от моего прикосновения, но не отстраняется.

— Ты сегодня другая, — говорит он тихо, и я чувствую, как его мышцы слегка напрягаются под моими пальцами. — Твои руки дрожат. Что случилось?

Я уже привыкла к резким переходам с «вы» на «ты», так что лишь криво улыбаюсь.

— Ничего, господин, — отвечаю я, кладя одну ладонь на его глаза. — Просто сегодня был тяжёлый день.

Он молчит, и я чувствую, как его дыхание становится ровнее, глубже. Магия выходит из меня плотным потоком и устремляется прямо к источнику боли, а если быть точнее, к перенапряжению. Я знаю: станет легче. Главное — не переусердствовать, а то магические откаты — жутко болезненная штука.

— Ирма, — говорит он вдруг, и я замираю. — Ты когда-нибудь теряла кого-то?

Моё сердце пропускает удар. Я сглатываю комок в горле.

— Да, — отвечаю я тихо, продолжая массировать. — Я теряла.

— Как ты справлялась? — спрашивает он, и в его голосе слышится странная, почти детская беспомощность. — Как ты продолжала жить?

Я молчу, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. Не знаю, почему он решил об этом спросить, но попал он сейчас в самую болезненную точку.

— Я верю, что моя дочь жива и скоро будет со мной. Эта вера спасает меня всё это время, — говорю я честно.

Лиар медленно кивает, и я вижу, как его плечи слегка расслабляются.

— Тоже год, — говорит он тихо. — Что за чудовище твой муж, что так поступил с тобой?

Чёрт! У меня внутри всё обрывается. А ведь он не говорит ничего больше — лишь скупые фразы, но внутренности будто обвивает колючая проволока и стягивает, стягивает всё сильнее.

Убираю ладонь от его глаз. Мужчина часто-часто моргает и удивлённо изгибает бровь.

— Правый глаз стал лучше видеть. Я даже могу разглядеть, что у тебя тёмные волосы.

По спине словно кубик льда прокатывается. Но нет. Мне можно больше не бояться. Даже если увидит, даже если узнает — мне есть что ему рассказать.

— Да. Я же говорила, что исцеление наступит.

Сижу у его кровати, пока Лиар не засыпает. Смотрю на него — на своего бывшего мужа, который не знает, кто я. Который думает, что его дочь мертва. Который считает, что его жена — чудовище. Который считает себя чудовищем. Я лишь могу покачать головой от абсурдности происходящего.

Ложусь на свою кровать спиной к Лиару. Ах, как же хочется к Мелиссе. Поговорить с ней, поделиться тем, что произошло, услышать совет, наставление. Но Мелисса далеко, и я здесь одна. И если до этого оставался хоть какой-то призрачный шанс уйти, теперь Хейз меня не отпустит, даже если ему придётся лечь на моём пути.

Всё, что я могу сейчас сделать, — ждать. Ждать вестей. Ждать, пока Хейз найдёт Элоди. Ждать, когда наступит день, когда я смогу сказать Лиару правду.

Но этот день не наступит, пока я не верну нашу дочь.