Глава 30. Знакомство и исцеление

Мы проводим несколько часов вдвоём в этой комнате.

Я намеренно тяну время, потому что не хочу, чтобы Лиар узнал об Элоди, прежде чем в доме появятся Меллиса и Эмма.

Мистер Хейз отправил за ними своего самого надёжного слугу с моим письмом, где я объяснила, что случилось и как важна их поддержка.

Пока рядом со мной нет тех, кому я доверяю безоговорочно, я не пойду на разговор с Лиаром.

Это мой маленький, почти трусливый загон, но я имею право чувствовать себя защищённой, когда собираюсь сообщить мужчине, что его дочь жива и она рядом.

В ожидании проходит несколько часов.

Слуга возвращается из города с целой кипой детской одежды, игрушками, кружевными чепчиками и пинетками.

Кроватку и коляску пообещали привезти только к вечеру, поэтому мы потихоньку обживаемся на диванах, расстелив пледы.

— Где они? — раздаётся звонкий, требовательный голос Мэл, и меня буквально подкидывает от радости.

Как же я соскучилась по ней и по Эмме!

Сестра и лучшая подруга врываются в комнату, не снимая плащей, и на мгновение застывают на пороге, а затем обе издают такой радостный писк, что Элоди вздрагивает и молниеносно зарывается носом в мою грудь, выпятив нижнюю губу так сильно, что та становится похожа на маленький розовый бутон.

— Вы её напугали, — шепчу я, поглаживая дочку по спинке, чувствуя, как бешено колотится её маленькое сердечко. — Тише, девочка, эти шумные тёти — свои.

Эмма, которая видела её, когда Элоди было несколько часов отроду, теперь не может сдержать слёз.

Она закрывает лицо кружевным платком и тихо всхлипывает, боясь сделать лишнее движение.

А Меллиса, наоборот, скачет козой вокруг нас, пытаясь обнять меня сразу со всех сторон, путаясь в юбках и задевая локтем вазу.

— Боже, Алана, какая она хорошенькая! — выдыхает Мэл, заглядывая в испуганные глаза Элоди. — Ну, когда уже встреча с отцом? Он знает?

Внезапно меня покрывает липкая испарина, потому что внутри всё переворачивается от одного только упоминания Лиара.

Я верю, что он будет рад. Но… чёрт, мне всё равно страшно.

— Я не готова, — честно признаюсь я, прижимая к себе тёплое тельце дочери. — Но тянуть больше нельзя.

Ещё через час, когда Элоди немного привыкла к голосам Эммы и Мэл и даже позволила Эмме взять себя на руки, я иду к Лиару. С сожалением расстаюсь с Элоди, но скоро наступит вечер, а значит, Лиар уже готовится к вечерней прогулке.

На улице показать Элоди будет проще: на свежем воздухе вообще легче дышится, и обогащённая кислородом кровь заставляет мозг реагировать более трезво.

Слуги вывозят инвалидное кресло с Лиаром на задний двор, и я укрываю его ноги пледом. Обычный ритуал, ничего нового, но Лиар отчего-то спрашивает:

— Ты волнуешься.

Ещё бы! Хочется крикнуть мне, но я оборачиваюсь на комнату, где у окна стоит Эмма с Элоди на руках.

Девочка сидит на руках у Эммы, привалившись щекой к её плечу, и разглядывает качающиеся ветки жасмина.

Я коротко киваю головой, и это сигнал для Эммы, что нужно выносить Элоди.

Подкатываю коляску к небольшому фонтану, где вода журчит успокаивающе, и иду за Элоди.

Дочка, оказавшись на руках, впервые за весь день издаёт негромкий, горловой звук — не плач, а что-то похожее на удивлённое «а-а».

У меня на глазах выступают слёзы: она делает первый звук, не связанный с болью или голодом. Просто звук восхищения. И в этот момент я понимаю, что всё будет хорошо.

Я шаг за шагом подхожу к Лиару, Эмма следует за мной по пятам, готовая грудью закрыть Элоди. Я рассказала им, что это не Лиар виновен во всех наших бедах, но Эмма всё равно настороже, и я благодарна ей.

Голос Лиара разрывает тишину сада, жёсткий и требовательный:

— Алана? Что здесь происходит?

Широкие плечи генерала напряжены, руки сжаты в кулаки, и я знаю, что он пытается услышать ситуацию, потому что видит лишь смазанные пятна солнца и тени.

Именно в этот момент тишины Элоди, до этого спокойно сидящая на руках у Эммы, вдруг выгибается всем тельцем дугой, вытягивает крошечные ручки в сторону отца и издаёт тот самый звук, от которого у меня останавливается сердце:

— Ап… ап!

Это не плач. Это зов. Первый осознанный зов в её жизни, и он адресован ему.

— Лиар, — начинаю я, и тугой ком встаёт поперёк горла, мешая дышать. Слова выходят рваными, сбивчивыми, не такими гладкими, как я планировала. — Это не ложь… Клянусь. Твоя дочь… она здесь. Она жива. Ты не виноват… слышишь? Ни в чём, что они тебе внушали. И… я жива и здесь, с тобой.

Он резко сводит брови на переносице, и его лицо искажает гримаса гнева и боли. Он открывает рот, чтобы сказать что-то колкое, оборвать меня, не поверить, но я не даю ему этого сделать.

Я хватаю Элоди с рук Эммы и в три шага подхожу к нему. Элоди буквально вырывается из моих ладоней, тянет пальчики к его лицу, к его закрытым, изрезанным шрамами векам.

Я сажаю её ему на колени, и как только его большие, шершавые ладони смыкаются вокруг её хрупкого тельца, чтобы поддержать, происходит то, чего не ожидал никто.

Сначала я чувствую это внутри: дракон Лиара резко вскидывает голову.

В следующую секунду из-под наших ног, прямо из каменных плит сада, вырывается столп чистого, ослепительно-белого света. Волна прокатывается по моему позвоночнику, бодрящая, как удар молнии, и я чувствую, как дракон внутри меня расправляет крылья, находя ту самую дверь, которую искал всё это время. Он рвётся к своему хозяину, к своей человеческой ипостаси, используя этот миг контакта отца и дочери как проводник.

У меня резко темнеет в глазах — мир схлопывается в тонкую полоску света, а затем меня физически отбрасывает в сторону, будто кто-то невидимой рукой смахнул меня с ног. Я слышу сдавленный визг Эммы, вскрик Мэл, звон разбившейся где-то вазы. На мгновение я тону в калейдоскопе цветов, обрушивающихся на моё сознание: золото, алое, чистое серебро, а затем — пустота.

Я прихожу в себя оттого, что меня трясут. Нет, не трясут — меня поднимают.

Я открываю глаза и сначала не верю тому, что вижу. Лиар стоит надо мной на своих ногах. Он стоит. Инвалидное кресло пустое, опрокинутое набок в кустах роз. Он держит меня на руках, прижимает к своей груди так сильно, что я слышу, как бешено колотится его сердце.

— Гд… Элоди? — с трудом спрашиваю, но вижу дочку на руках шокированной Эммы — целую и недовольную тем, что папа отдал её снова тёте.

Лиар смотрит на меня ясными глазами, без мёртвой мути.

В них плещется изумление, боль и неверие. Он смотрит на меня. Он видит меня. Впервые за всё это время он видит меня и, конечно, узнаёт.

— Алана? — его голос хрипит, срывается, и я вижу, как дрожит его нижняя губа. — Ты… ты всё это время была рядом? И Элоди тоже?

Дочка, услышав своё имя, начинает громко рыдать, а я улыбаюсь уголками губ.

— Нет, так долго я бы не смогла её прятать…

Смущаюсь от таких крепких объятий и прошу поставить меня на ноги. Эмма подходит к нам, и Элоди тут же хмурится и тянется к Лиару.

Поразительно!

— Моя дочь, — шепчет он ей в макушку и нежно, насколько он вообще способен, целует в макушку.

— Нас жестоко обманули, Лиар. Твой брат, представившись тобой, отправил меня на Рояло за выдуманное преступление, а Элоди отправил в сиротский приют, где она росла всё это время. Я узнала об этом недавно… — прячу взгляд.

— Так вот, в чём крылась твоя просьба. Ты хотела излечить меня и найти дочь, но при этом думала, что я виноват во всём.

Киваю.

— Мы оба были обмануты, и оба страдали из-за того, что потеряли дочь.

Лиар переводит взгляд на Элоди и улыбается.

— Она так на меня похожа…

Этот радостный миг мог остаться таким, и мы бы запомнили его навсегда моментом счастья, но внезапно сзади мы услышали хлопки — скорее, кто-то аплодировал:

— Как трогательно. Можно я нарушу миг вашего уединения?