Глава 6. Пожар

— Алана, ну же очнись!

Звонкая пощёчина заставляет меня резко открыть глаза. Мир плывёт, растекается цветными пятнами, и первое, что я вижу испуганное лицо Мелиссы. Бледное, с глазами, полными ужаса.

— Прости, боги, прости, но я уже подумала, ты умерла, — её голос дрожит, срывается на всхлип.

Пальцы мелко трясутся, когда она касается моего лица.

— Что происходит?

Я шепчу сиплым, чужим голосом и чувствую, как горло жжёт от горечи и дыма. В окно валит чёрный, удушающий смог. Он ползёт по стенам, забирается в лёгкие, выедает глаза. Пожар. Мелисса только что спасла мне жизнь разбудив.

Решение приходит молниеносно. Рву подол платья — ткань трещит нехотя, будто не хочет отпускать. Мочу её в ведре с водой, что стоит в углу, и плотно затягиваю на лице, закрывая рот и нос. Такую же повязку делаю для подруги.

— Не убирай. Иначе задохнёшься.

Хочется добавить «быстрее», но отгоняю от себя мысли о гибели. Я выживу!

Мы выскакиваем в коридор и сразу же попадаем в ад. Море паникующих женщин. Они мечутся, кричат, толкаются, ревут.

Самая бойкая, высокая брюнетка с перекошенным от страха лицом, перекрикивая остальных, командует:

— В подземелье! Быстро! Закрыться там!

Женщины послушно текут к узкому проёму в полу. Их лица пустые, глаза стеклянные.

Не могу на это смотреть. Нельзя закрываться в подвалах при пожаре. Я пытаюсь перекричать толпу, объяснить, что подземелье станет их могилой, но меня не слышат. Вернее, не хотят слышать. Ими движет страх, как животными: поскорее забиться в тихий угол.

Вопреки потоку людей, который буквально тащит нас к ступеням, ведущим вниз, я хватаю Мелиссу за руку и пробираюсь наверх. На свежий воздух.

— Ты с ума сошла?! — кричит она спотыкаясь. — Туда нельзя! Там огонь!

— А там — смерть! — бросаю я не оборачиваясь. — Если на улице пожар, дым всё равно заполнит всё. Те, кто заперся в подземелье, обретут там могилу. На открытом пространстве больше шансов. Камни не горят — горит только то, чем заполнены кельи.

Мы вылетаем во двор, и я понимаю, как же жестоко ошибалась.

Весь монастырь пылает как гигантский факел. Словно его облили керосином и подожгли со всех сторон сразу. Пламя лижется к небу, чёрный дым затягивает звёзды. Опаляющий жар окутывает со всех сторон.

— Мы ещё успеем укрыться в подземелье, — шепчет Мелисса, и её голос дрожит от страха. Она тянет меня назад, вниз.

Ну уж нет.

Я сканирую пространство и замечаю, что ворота монастыря распахнуты настежь. Их створки болтаются на ветру, как сломанные крылья. Монахини уже сбежали. Даже не удосужились спасти тех, кто их «кормил». А зачем? Привезут новых. Ещё и пожертвование щедрое подбросят. Гоню язвительные мысли.

— Что там? — я указываю за ворота.

Мелисса поднимает голову, щурится сквозь дым и пепел.

— Т-там… причал. Многие прибывают сюда с паромщиком.

Не раздумывая ни секунды, я хватаю её за руку и бегу. Мимо пылающих стен, мимо обугленных брёвен, мимо всего, что ещё минуту назад было нашей тюрьмой.

Дождь начинается внезапно: холодный, злой, хлёсткий. Капли бьют по лицу, смешиваются с потом и сажей, текут по шее ледяными ручьями. Тропинка до причала становится скользкой, как лёд. Грязь чавкает под ногами, норовит вывернуть ступню.

Мелисса падает первой, нога уезжает в сторону, и она летит вниз, утягивая меня за собой. Мы кубарем катимся по склону, больно ударяясь о камни, царапая локти и колени. Чудом не разбиваем головы о валуны.

Я поднимаюсь первая. В ушах звенит, на губах — привкус крови.

— Вставай! — дёргаю её за руку. — Быстрее!

Дождь усиливается. Серая пелена затягивает горизонт, и в этой мгле я вижу лодку, привязанную к пирсу.

Шанс.

Мы сбегаем к воде. Доски пирса прогнили, прогибаются под ногами, жалобно скрипят. Я запрыгиваю в лодку и тут же оказываюсь по щиколотку в ледяной воде. Хватаю черпак и начинаю черпать воду и выливать её за борт.

— Отвязывай! — кричу Мелиссе. Пальцы не слушаются, узел мокрый, скользкий, не поддаётся.

— Я не могу! — её голос срывается на плач. — Он слишком тугой!

Рву ногтями, до крови сдирая кожу, но всё же развязываю узел.

Лодка дёргается, отходит от пирса.

— Прыгай!

Мелисса не раздумывает. Сигает в лодку, едва не перевернув её. Я вручаю ей черпак.

— В дне дыра. Нужно чем-то заткнуть и черпать воду, иначе утонем.

Я хватаю вёсла. Не умею грести, никогда не умела, но сейчас это не важно. Важно только одно: вперёд. От этого проклятого места. От этих стен, что пили наши силы. От монахинь с сияющими глазами.

— Греби, Алана, греби! — кричит Мелисса, и в её голосе впервые звучит не страх, а ярость.

Маленькая девочка с внешностью эльфа затыкает дырку какой-то верёвкой и черпает воду с такой скоростью, что я удивляюсь.

Лодка рывком отходит от берега. Дождь хлещет в лица, ветер рвёт повязки, но мы не останавливаемся. Лопасти вёсел врезаются в воду, поднимают фонтаны брызг.

Я оглядываюсь назад.

Монастырь горит. Огромный, чёрный, пожирающий сам себя. Из окон вырываются языки пламени, стены трещат, кое-где уже рушатся.

Мелисса вдруг откладывает черпак, а, потом подставляя лицо ледяному дождь, начинает тихо смеяться. Сквозь слёзы. Сквозь дрожь. Сквозь всё, что с ней сделали.

— Мы живы, — шепчет она. — Боги, мы живы.

Я смотрю на приближающийся берег. Это моя цель. Свобода. Мокрая, холодная, пахнущая гарью и страхом, но настоящая.

Я перевожу дыхание и сжимаю вёсла крепче.

— Ещё нет, — тихо говорю я. — Мы живы, когда будем далеко. Очень далеко от этого места.