Глава 7. Заголовок

— У тебя нет выбора, Алана!

 Тяжёлый мужской кулак с грохотом обрушивается на стол, и я невольно вздрагиваю. Нет, не от страха, просто отвар из бессмертника, медленно томящийся на крошечной коптилке-плитке, подпрыгивает в такт удару, норовя выплеснуться и залить всё вокруг.

 — Ты снимаешь халупу, и тебя считают гулящей. Я и только я твой единственный шанс наладить жизнь, — голос Жака переходит на мерзкий, визгливый фальцет, напоминая визг поросёнка, которого давно не кормили. — Нельзя же быть настолько упёртой! Посмотри на меня!

 Я тяжело вздыхаю, с остервенением перетирая в ступке сухие листья лимонника, и, наконец, удостаиваю мужчину своим взглядом.

 Жак стоит надо мной, выпучив глаза, бессильно трясёт кулаками, и это зрелище вызывает во мне лишь тошнотворное презрение.

 Мне нужно сделать мазь для миссис Арно и успеть отнести её ровно до половины шестого вечера. А появление Жака на пороге аптеки, где я работаю, никогда не сулит ничего, кроме беды.

 С того самого дня, как мы с Мелиссой обосновались в предместье столицы, в этом крошечном, затерянном среди полей посёлке, мы невольно обрели соседство с этим приставучим «гражданином». Причём слово «гражданин» я произношу про себя со скрипом зубов, настолько оно не вяжется с тем, кто стоит передо мной.

 Меня тошнит от запаха изо рта Жака. Он подходит ближе, и я отчётливо вижу жёлтый налёт на его неровных, кривых зубах. Мерзость подкатывает к горлу комом.

 Всё началось несколько месяцев назад. Жак вдруг вбил себе в голову, что я должна стать его женой. Точнее, не сам вбил, ему помогла его матушка, та ещё манипуляторша, которая изо всех сил пытается спихнуть своё «золотко» в хорошие руки.

 Да только вот незадача: Жак далеко не мечта любой девушки. К тому же он любитель распускать руки, а если добавить сюда его вонь и характер… все адекватные девушки уже давно отказали им.

 Остались только я и Мелисса. Но моя наречённая бедой сестра, как только устроилась в дом губернатора горничной, тут же получила его благосклонность, и Жак к ней не полез.

 А я…

 Пришлая. Не такая, как они. Чужачка.

 «Бедолага», — шепчут обо мне соседки за спиной. И они же, эти же самые женщины, настойчиво советуют мне согласиться на брак с Жаком. Мол, куда тебе, одинокой? Хоть муж будет.

 Сам же Жак пустил обо мне грязные слухи. Что я гулящая. Что отдаюсь за медяк. Проще всего, верно? Выставить меня падшей, а потом подобрать из «жалости». Как же, размечтался.

 Как бы не так.

 Я не нуждаюсь ни в жалости, ни в таких щедрых подачках. А на сплетни мне вообще плевать.

 Особенно после того, что мы с Мелиссой пережили.

 Губы начинают предательски дрожать, когда в голову лезут воспоминания.

 Та страшная ночь. Огонь. Крики.

 Рывки лодки в темноте, когда мы бежали с этого чудовищного острова, спасая свои жизни. Ледяной дождь. Если бы не мой дар, то погибли бы от переохлаждения.

 Но…

 Алана и Мелисса погибли в ту ночь.

 Они не выбрались. Не смогли.

 Выжили другие. Элоди и Констанца. Две сестры-сиротки, которые подались в столицу за лучшей долей. Только нас обокрали по дороге, украли последние монеты, и мы так и не доехали до города. Застряли в этом посёлке с издевательским названием «Добрый».

 — Знаешь, что, Жак? — мой голос звучит тихо, но в этой тишине слышна сталь. — Убирайся.

 Он замирает, не веря своим ушам.

 — Вон, — повторяю я, вставая из-за стола. Рука сама тянется к тяжёлой ступке — на всякий случай. — И больше никогда не смей разговаривать со мной. Ты понял меня?

 Жак открывает рот, чтобы что-то сказать, но я его перебиваю:

 — Я не стану твоей женой. Я не бедолага, которую можно жалеть, запугивать или спасать. И не гулящая. Сунешься, пеняй на себя.

 Его глаза расширяются. На миг мне кажется, что он попытается ударить, но потом Жак сглатывает, отступает на шаг и, бормоча что-то неразборчивое, вылетает за дверь, едва не снося косяк.

 Дверь с грохотом захлопывается.

 Я стою посреди аптеки, тяжело дыша, сжимая в руке ступку. Сердце колотится где-то в горле, но на губах медленно расплывается улыбка.

 Поворачиваюсь к плите, поправляю отвар из бессмертника, беру в руки пестик и снова принимаюсь за работу. Скоро полшестого. Миссис Арно ждёт свою мазь.

 — Здорово ты его.

 Слышу голос Мелиссы и невольно улыбаюсь.

 — Я говорила тебе, что могу поговорить с господином Роше, но ты упёрлась.

 Мелисса кладёт газету на стол, а потом обходит стол и приобнимает меня за плечи.

 — Не надо, нужно знать меру наглости. Хорошо, что Жак к тебе не пристаёт, а я его не боюсь. Ну что он может мне сделать?

 Качаю головой, а потом добавляю измельчённые листья в отвар и выключаю плитку. Добавляю в него две доли глицерина и мешаю, пока отвар не загустеет до достояния геля, а потом накрываю ладонью, добавляю туда часть своего дара.

 — Твои мази творят чудеса, так говорят. Миссис Бек должна платить тебе больше.

 Миссис Бек держит аптеку, единственную в городе, в которой я работаю. Меня взяли сюда помощницей аптекаря, и спустя год я готовлю мази, обезболивающие пластыри и настойки для всего города и коплю монеты.

 Гель застывает идеальной, блестящей массой. Я аккуратно перекладываю его в маленькую керамическую банку, разглаживаю поверхность и запечатываю крышку фирменной сургучной печатью. Маленький цветок — моя метка. Вздыхаю, откидываясь на спинку стула, и тут мой взгляд падает на газету.

 На заголовок.