Глава 10. На кухне

Прислушиваюсь к каждому звуку в надежде услышать Элоди.

Смех, плач, что угодно, лишь бы понять, что она сейчас дома, что с ней всё в порядке.

Но слышу лишь болтовню кухарок, которые, не стесняясь меня, обсуждают тех, кто стоит сейчас под дождём за воротами.

Я снимаю мокрый плащ и спешу к Тие, которая уселась на стул. Меня потряхивает, но не оттого, что мне предстоит сделать, а оттого, что могу не услышать…

Сжимаю пальцы в кулак, чтобы унять эту дрожь. Сейчас нельзя раскисать.

— Могу ли я разложить мази вот здесь на столе? — спрашиваю разрешения у кухарок, не зная, кто здесь имеет статус главной. Голос звучит слишком тихо, будто я прошу подаяние, а не разрешаю вопрос.

Меня будто впервые замечают. Осматривают придирчивым взглядом. Да, я похожа на голодранку, так они называют лекарей, что ждут своей очереди у чужого порога. Промокшая, уставшая, без роду и племени.

Но единственное, что ставит меня на позицию выше, — это Тия.

Служанка бегло рассказывает, что с ней произошло. Ровным, спокойным голосом будто говорит о погоде: ах да, я же уняла боль.

— Да, где будет удобно, — отвечает одна из них. — Пока не готовится ужин, можно.

Отмечаю про себя, что, скорее всего, она и есть главная кухарка. Слегка поджимаю губы. По женщине и не скажешь. На ней грязный, замусоленный фартук, виды видавшая косынка. Такую к готовке подпускать нельзя, пока не промоет руки и не отчистит грязь из-под ногтей.

Но для меня это не имеет значения. Теперь не имеет.

Мне важно, чтобы они были словоохотливыми. Любили потрепаться на разные темы. В том числе и про хозяев.

— Благодарю, — киваю.

Намазываю обезболивающую мазь на хлопковую ткань. В первые часы желательно приложить что-то холодное, но вряд ли в доме есть замороженная курица. В богатых домах не делают запасы на хранение, готовят из свежих продуктов каждый день.

Но ничего. Моя мазь поможет. Снимет отёк и обезболит.

Только столкнувшись с медициной в этом мире, я сразу поняла, насколько она отсталая. Это тебе не медицина современности. Здесь выживают либо удачливые, либо богатые. А ещё драконы, они вообще ничем не болеют и имеют поразительное долголетие, если им не вырывают крылья.

Задумываюсь на мгновение.

В принципе, в отдалённых деревнях моего мира тоже так. Либо ты априори имеешь крепкое здоровье, либо много денег и личный автомобиль, чтобы ездить в город в платные медицинские центры.

Ощупываю место ушиба. Пальцы находят тёплую, припухшую ткань. Потом накладываю повязку аккуратно, чтобы не сдавить, но и не болталась.

Тие повезло, что мне нужно было попасть в этот дом. К вечеру отёк спадёт, и она сможет ходить, не хромая. А так… мучилась бы бедняжка.

— Вот так. Повязку не снимай до вечера, — говорю я. — Постарайся не ходить. Хотя бы пару часов.

Тия кивает соглашаясь. В её глазах искрится благодарность. Простая, человеческая. От этого становится легче.

Кухарка ставит передо мной тарелку с похлёбкой. От тарелки поднимается пар, пахнет наваристым бульоном, овощами. Этот запах навевает что-то домашнее, безопасное. Я не хочу есть, но надо. Мне нужны силы.

— Спасибо вам, — вздыхает женщина. — Иначе Тию могли бы выгнать уже к вечеру. Здесь не нужны больные. Управляющий наш просто зверюга.

Замечаю на её руке свежий ожог. Обычный, бытовой. Понимаю, что просто так она со мной информацией не поделится. Люди в этом мире ничего не дают за просто так ни еду, ни кров, ни слова.

Поэтому накрываю её руку своей.

Дар привычно откликается на кончиках пальцев. Тепло течёт по венам, собирается в ладони. Я чувствую, как повреждённая ткань стягивается, как боль уходит. Женщина замирает, и я вижу, как расширяются её зрачки.

Когда она убирает пухлую руку, ожога нет. Ни следа. Только гладкая, чуть розоватая кожа.

Она ахает. Отшатывается. Потом резко подходит к двери, выглядывает в коридор и тут же закрывает её плотно. Щёлкает задвижка. Сердце у меня пропускает удар. Что, если она сейчас позовёт стражу?

Но женщина поворачивается ко мне.

— Вижу, что твой дар сильный, — шепчет она. — Может, ты сможешь поставить нашего господина на ноги? Понятно, пока там королевские лекари никого не пустят. Но пока они все свои умения применят, все другие разбегутся.

— А что ваш господин такой хороший человек? — спрашиваю.

Голос звучит жёстче, чем я хотела. Надо было легче, не так ядовито и заинтересованно, но я не успеваю проконтролировать свой тон.

— Господин Лиар честный и справедливый, — женщина говорит горячо, почти обиженно. — Он никогда нас, простых работников, не забижал. Всё по совести. А как привезли его… — на глазах у неё появляются слёзы. — Переломанного, так вся власть пришла в руки мистера Хейза. Он сразу своего управляющего привёл. А тот ходит как зверь, рыщет, скалится. Совсем дыху не дают.

Мне кажется, что у меня даже глаза темнеют от её слов.

Честный.

Справедливый.

По совести.

Я откладываю ложку. Похлёбка застревает где-то в горле комом. Грудь ходит ходуном от тяжёлого дыхания.

Я не могу забыть тот день, когда меня, как мешок с драконьим навозом, схватили когтистые лапы и зашвырнули на остров, где меня ждала смерть.

И всё из-за чего? Из-за того, что я родилась девочкой!

Где была его честность? Где справедливость?

Мои пальцы сжимаются в кулак. Ногти впиваются в ладони до боли. Я заставляю себя дышать глубоко и ровно.

Не сейчас. Не здесь. Я нужна Элоди.

Скорее всего, управляющий Хейза просто пресёк воровство, вот кухарки и наговаривают на него. Или нет. Но какая разница? Мне нужно быть осторожной. Очень осторожной.

— А что же семья генерала? — спрашиваю, сбрасывая с плеч напряжение. Натянуто улыбаюсь. — Почему всем занимается поверенный?

— Дык нет никого, — вздыхает кухарка. — Родителей, как мы знаем, нет. Жены и детей тоже. — она вдруг замолкает, вглядывается в моё лицо. — Эй, что с тобой, целительница?