Глава 27

27

Уже подъезжая, я разглядела огромную толпу, стоящую как бы в стороне и бурлящую как море в шторм.

Показала рукой в их сторону.

— Там, что ли, обмениваются?

— Там-там, милок. Тебе туда.

— Спасибо вам, дяденька, что подвезли.

Мужик хмыкнул:

— А тебе за то, что подкормил, а то б как дурак только живот бы свой всю дорогу слушал.

Потом, уже когда я слезла и взгромоздила на себя свой хворост, позвал:

— Эй, парень, а давай я тебя и обратно подброшу. С тобой в разговорах и дорога короче показалась.

Я обрадовалась:

— Спасибо большое, только у меня нет больше лепешек.

— Не боись за это, — благосклонно сказал мужчина. — я пирогов в дорогу здесь накуплю. Смотри, когда колокол три раза позвонит, приходи на это место.

Я помахала доброму дяденьке. Вот честное слово — в этом мире простые люди куда приятнее аристократов. Хотя я с тремя из элиты только пересеклась, с одним, правда, заочно—от которого письмо принесли. Но вот впечатления о них, обо всех осталось отвратное: и от тетки, и от мужа, и от этого Н. Авеса.

С простыми, куда легче было, да и мне не зазорно совсем, не то у меня воспитание. Как говорится: будьте проще, и люди к вам потянутся.

Я взвалила поудобнее вязанку на плечи и отправилась в пункт обмена мелкой собственности.

— Фэн, солнышко мое, ты знаешь, как иголки с нитками выглядят?

— Да.

— Лети по рядам и выискивай. Если найдешь, покажешь мне, а я тоже потихоньку пойду.

Ветрёнок радостно дунул мне в лицо и, гордый полученным заданием, рванул в толпу, а я пробиралась и искала глазами нужное. Мне повезло. Издалека услышала голос зазывалы:

— Меняю плотницкий набор. Меняю плотницкий набор.

Протиснулась туда под ругательства окружающих:

— Парень, куда ты со своим хворостом лезешь? Встань в сторонке — вон, покарябал нас.

— Простите, дяденьки, простите, тетеньки, мне к тому, кто инструментами меняется, надо.

Увидев мою жалостливую физиономию, большинство бурчало, но одна особо вредная тетка решила отвесить мне подзатыльник. Ах ты грымза! Я же извинилась. И только решившаяся самоутвердиться за мой счет бабка замахнулась, я ладошку развернула да как дунула на нее ветром. Никто и не заметил откуда прилетело грубиянке.

Женщину, несмотря на ее вес, снесло в сторону, и она завалилась на каких-то меняльщиц с посудой. Послышался звон и за ним ругань. Тетки, увидев испорченный теткой товар, вцепились с воем в ее волосы и требовать оплаты, та давай орать. Народ, обрадованный бесплатным развлечением, окружил дерущихся дамочек, а я под шумок шмыгнула к парню с инструментом.

Россыпью на земле лежали старые беззубые пилы. Огромные и небольшие молотки с как будто обгрызенными ручками, в ящичках виднелись гвозди различных размеров, в большинстве проржавевшие. Заинтересовала меня корзинка с десятисантиметровыми клиньями.

Это, конечно, были не крюки — но хоть что-то. Ткнула пальцем в интересующий меня товар.

— Это для чего применяется?

Продавец, щелкающий семечки, лениво сплюнул и пояснил:

— Бревна раскалывать клинья. Дядька плотник помер, вот его имущество и меняю.

— На что?

— А что есть? Хворост сразу скажу — не нужен.

— Лепестки роз для заварки могу предложить — свежие.

Парень заинтересовался.

— Покажь.

Я скинула вязанку хвороста на землю и достала узелок с заваркой. Развязала и дала понюхать:

— Вот.

Парень задумчиво покусал губу.

— Маловато будет.

Я пожала плечами.

Но так как желающих на обмен вокруг больше не наблюдалось, спросил:

— Тебе только клинья нужны?

Я пробежала глазами по молоткам. Взгляд остановился на небольшом молотке с обломанной ручкой. Смогу я новую на него поставить? Почему нет.

Кивнула на него:

— Вот этот молоток еще.

— Этот? — переспросил парень. Кивнула.

— Ладно. Так и быть. Забирай.

Я отдала узелок и взяла корзину. Посчитала клинья — пятнадцать. Отлично. Положила в нее молоток и подняла хворост.

Теперь что?

Иголки с нитками Фэн ищет, а мне подумать, что я могу приспособить на подошву для скальников. Это была та еще задача.

Вообще-то, обувь для скалолазанья — это тапочки с резиновой нескользящей подошвой, но где мне взять эту резину? Тогда что?

Читала, что первые альпинисты использовали обувь с кованными шипами. Может, и мне что-то подобное придумать. Тогда мне нужен башмачник? Или как их здесь называют?

Подошву вставить внутрь и подковать, чтобы гвоздики наружу смотрели.

Медленно пошла по рядам. Да, товар здесь был не секонд-хенд, он прошел, думаю, даже десятые руки.

А вот то, что, похоже, мне и надо. Старик разложил на земле порванную одежду, рядом, прося есть, стояли женские ботинки. У одного подошва, похоже, вообще отвалилась, и он заботливо был перетянут веревочкой.

— Мужчина, давайте меняться? Я вам хворост, а вы мне ботинки ваши.

Старичок, решивший было поторговаться, сказал, кинув взгляд на мою корзину и заплечный мешок:

— Добавить бы чего надо. Хорошие ботинки — почти не ношенные.

Я хмыкнула. И сколько их не носили? Лет сто?

— Мужчина, или меняемся, или я дальше пошел. Таких новых здесь через одного можно найти.

Старичок вздохнул и кивнул, а я, счастливо избавившись от своего груза, уже пошла налегке.

— Мам, — грустно зашелестел над ухом Фэн, — нет здесь ни иголок, ни ниток.

— Ну тогда в город пойдем. Видишь, как хорошо, что ты у меня есть, а так бы я до вечера ходила здесь и искала.

Мальчик, гордый похвалой, спросил:

— Правда, я тебе пригодился?

— Конечно. Представляешь, сколько бы времени я потеряла? Когда в город войдем, ты там тоже полетай, посмотри, может, в лавке, где они могут продаваться.

Я бубнила это себе под нос, и люди удивленно, конечно, посматривали, но сильно внимание не обращали. Мало ли, я список покупок повторяю про себя, чтобы не забыть.

На воротах выстояв очередь, я прошла через них.

Стража, окинув меня подозрительным взглядом, обратила внимание на корзинку и мешок.

— Торговать идешь, пацан?

— Ни-ни, — открестилась я, — с правилами ознакомлен.

— Ну, смотри, а то тебе сразу метелку всучим и лопату.

— А лопату для чего? — заинтересовалась я. — Траншеи какие рыть отправят?

— Яблоки конские убирать, — пояснил высокий худой стражник в нагруднике и плоским, похожим на тарелку шлеме с широкими краями. Она еще и от дождя, как зонтик служит, что ли?

Я задумчиво оглядела это подобие каски. Не, такое мне явно не подойдет — к скале не прижаться будет.

— Честное стенолазное, не буду ничем торговать. Кстати, а где можно про виды лицензий на это дело поинтересоваться?

— В ратуше. В торговом отделе.

Я поблагодарила стражников за ответы и пошла, влекомая толпой. В нашем мире говорили: «Все дороги ведут в Рим». А здесь надо чуть перефразировать: «Все дороги ведут на рынок».

Огромная площадь, окруженная двухэтажными домами с чуть наклоненными стенами. На вторых этажах — огромные окна и забитые над ними крюки. Чтобы товар наверх поднимать и хранить, — догадалась я. На первых этажах находились многочисленные лавки.

Ходить здесь не переходить. Так, остановимся в сторонке. Меня что интересует? Найти торговцев черешой этой или чем-то подобным. Скорее всего, они располагаются в лавках. Для такого товара крыша нужна. Узнать расценки. Потом найти эту ратушу. Я повертела головой. На другой стороне виднелось здание со шпилем и большим гербом. Скорее всего, оно. Иголки с ниткой мне Фэн ищет. Ну и всё. Потом просто поболтаюсь до того времени, когда мой дядька домой поедет, людей посмотрю, послушаю разговоры.

И я пошла вдоль домов в сторону ратуши, обращая внимание на вывески и заглядывая в окна лавок.

Над одной, качаясь, висел железный чайник. Оно? Зашла. Внутри толпились в очереди несколько домохозяек, нагруженные корзинками. Встала за ними. Мужчина, стоявший за прилавком, прищурился, заметив меня, и вопросительно кивнул:

— Малец, а тебе чего? Втюхивать мне твоего ничего не надо. Работы для тебя тоже нет. Зачем пришел? Явно не заварки покупать.

Я смутилась, но храбро спросила:

— Череша есть в продаже?

— Череша? — удивился лавочник. Женщины с любопытством повернулись и стали меня рассматривать как под микроскопом, отмечая мелкие детали.

— Ага. Хозяин мой послал узнать. И если есть, в какой стоимости, — я раздула для важности щеки. Дамы рассмеялись. Лавочник тоже.

— Как дойдет до тебя очередь, расскажу, видишь, даму обслуживаю.

— Да ответьте вы мальчику, ничего страшного, подожду, — улыбнулась пожилая женщина в смешно голубеньком капоре.

— Нет еще череши. Не привезли. Недели через две только первая партия прибудет.

Запахло деньгами, но какими еще непонятно.

— А не подскажете, — я показала руками объем одного моего узелка, — столько сколько стоить будет?

Лавочник задумался и, видимо, прикинув в уме вес, сказал:

— На 2 золотых потянет, но первую партию за 3 отдавать буду. Так что передай своему хозяину, пусть через месяц отправляет тебя за этой самой черешой.

Хо-хо. А овес-то нынче недешевый, получается.

— Стесняюсь спросить, конечно, но поинтересуюсь — вдруг ответите, а не сразу гнать начнете. А сколько этого, страсть как дорогого напитка, на чашку полагается?

Опять все рассмеялись.

— Чайную ложку у аристократов, а в домах победнее — щепотку.

Поблагодарила и потащилась задумчиво в ратушу. Мне бы еще понять, какой у них здесь прожиточный минимум.

Давайте посчитаем, уважаемые кроты. Насколько я помню по моему миру, килограмм самого дорогого кофе примерно стоит 1000 долларов. «Черный бивень» там или этот, который в желудке у мусангов ферментируется. Хе-хе, который потом естественным образом из них выходит и стоит на вес… Я задумалась. Нет, не золота, но серебра. Тогда что? Получается, что объем одного кг кофе — прикинула — литра два. У меня узелок в поллитра. То есть кг прессованной череши будет стоить 10 золотых? Офигеть.

С другой стороны, почему я удивляюсь? Мне же возчик рассказал, как тяжело товар через горы провозить. Караваны большие не сформируешь — надо кучно идти, а охрану, плюс амулеты, плюс припасов на дорогу. У них у самих, может, эта череша копейки стоит, но накладные расходы в десятки раз цену повышают.

А дед покупал за пять, но когда это было? Когда еще дорога была нормальная, а не это недоразум"ение под названием "Ведьминский мост".

У меня там, получается, лежит сейчас валютный резерв маленького государства, но есть одно но: чтобы его реализовать, надо вложиться, и если это не сделать, то тюремный срок за реализацию контрабанды в особо крупных размерах мне будет грозить пожизненный. До преклонных лет буду тут яблоки конские убирать.

Ладно, в ратушу загляну — расценки гляну. На меня там покосились, но в бумажку на стене нужную ткнули.

Постояла, поморгала. Слезу скупую призрачную вытерла. 100 золотых. Хоть почку продавай ради открытия бизнеса, но кому она нужна — у них тут кристаллы животворящие произрастают.

Побрела я грустно обратно. Я с этой черешой как та собака на сене: и сама не ам, и другим не продам, потому что за это дело посадят. Даже щепотками меняться не смогу, потому как мне такое количество дырявых ботинок не надо, а бедное население без этой череши жило себе спокойно и дальше проживет.

В грусти и печали иду себе по улице. Вдруг топот и крик:

— Расступились быстро!

Народ в разные стороны шарахнулся. Меня снесло со своей корзинкой в стену и приложило так головой, что искры из глаз полетели. Женщина какая-то со своими корзинками даже упала. А несколько всадников по ее рассыпавшемуся товару процокали с брезгливым видом, даже не затормозили.

Имперские, что ли, опять? Больно уж лица заносчивые, особенно у первого. Не хуже, чем у муженька чешуйчатого, тот тоже с таким же презрением на меня смотрел. Этот, правда, покрасивее, чем мой, будет, но урод, похоже, тот еще. Моральный в смысле.

Женщина расплакалась. Я опустилась перед ней на колени, стала помогать складывать рассыпавшиеся по земле мешочки, кулечки. Некоторые были просто разорваны и растоптаны. Вот гады.

Подлетел Фэн:

— Мам, нашел. На той стороне лавка есть. Там иголки всех размеров и нитки всех цветов.

Я кивнула, давая понять, что его услышала. Сейчас женщине помогу, да пойдем смотреть, сколько стоит. Женщина ползала в пыли и всхлипывала:

— А я заварок накупила разных, чтоб лицом в грязь не ударить. Зять в гости со свекрами приедет. Любят они чаи разные пить, и что теперь мне делать? Дочь посрамлю теперь. А новые уже не на что покупать. Все деньги с аренды потратила.

И мне так жалко ее стало. Подожди, так она как раз у того лавочника и закупалась, я еще обратила внимание на ее капор чудный.

Ай, ладно, зря, что ли, мешок туда-сюда таскала.

Я засунула внутрь руку и вытащила узелок.

— Возьмите. В подарок.

Женщина развязала узелок, понюхала и недоверчиво вскинула на меня глаза:

— Подожди, так это череша?

Я улыбнулась и кивнула.

— Наисвежайший урожай.

— Нет, мальчик, у меня таких денег нет, чтобы тебе заплатить.

— А я и не продаю. Мне нельзя — у меня разрешения на торговлю нет, но подарить могу. Да берите, не стесняйтесь. От чистого сердца.

Женщина растерянно переводила взгляд то на узелок, то на свою погнутую корзинку. Потом сказала тихо:

— Спасибо тебе, мальчик. Очень ты меня выручил, давай хотя бы я тебя угощу или взамен что-нибудь подарю. Негоже просто так такие подарки принимать.

Я обрадовалась:

— А вот на это согласен. Иголку с катушкой крепких ниток, если дадите — квиты будем.

— Почему и не дать? А еще и пирогов тебе наложу, — расплылась в довольной улыбке женщина.

Так, я стала счастливой обладательницей трех катушек и трех иголок.

А за пирожки, которыми я потом угощала мужчину-возчика, он мне даже флягу из тыквы подарил, ту, что поменьше. Мелочь, а приятно.

А насчет череши — я подумаю об этом позже. Сначала перетащу ее на склад. Мысль о том, что жизнь налаживается, подтвердил и тюк с уже моими вещами, одиноко лежащий у меня на площадке перед замком. Видно, моего муженька совесть, начав грызть, победила жабу, и он отправил слугу отдать мои вещички. Эх, похоже, только плащ, в котором Ксана приехала, так и остался в той комнате, где меня переодевали.