Глава 42

42

Ходить, оказывается, по этикету тоже надо было «за мужем». В тени, то бишь. Хорошо, что эта дискриминация распространялась только на конкретные случаи времяпрепровождения. Странные у них были законы. Пока доехали до города, у меня голова пухла от кучи фактов. Я пожалела, что не взяла с собой бумагу и ручку, записи сделать.

— Норден, а если у отца несколько дочек, как они у него в тени выстраиваются? Кучкой или гуськом по старшинству идут? А у вас многоженства нет? А если бы было, как думаешь, как они шли за мужем? По любви или по возрасту?

Герцог, уже переставший изумляться моим вопросам, поинтересовался со смешком:

— Что значит «по любви»?

Я пояснила:

— В начале идет самая любимая, у которой муж все ночи проводит, потом менее, а сзади, утирая слезы, тащится лишенная ласки и отлученная от постели.

Так как экипаж у нас был с открытыми окошками, Гарту, сидящему впереди и правящему лошадьми, всё было слышно, и теперь оттуда постоянно доносилось сдавленное хрюканье. Блинчиков я, кстати, слуге принесла в корзиночке, на что он расцвел, как моя роза на балконе, и тоже сунул мне сверток. Разворачивать не стала. Зачем дразнить отбрасывающего тень на мою бедную голову.

Когда я стала путаться во всех этих обращениях, и когда к императору надо обращаться «вседержитель», когда «венценосный», а после каких слов это делать нельзя ни при каких случаях, которых было невероятно много и непонятно, зачем они были выдуманы, он остановил экипаж на привал.

— Дадим передышку лошадям, а ты мне продемонстрируешь, как реверансы делаешь.

Я деловито поморщилась, вспоминая исторические фильмы, которые когда-то смотрела, и изобразила нечто похожее.

Герцог в изумлении склонил голову.

— Ксан, вот как это понимать? Ты помнишь, как на щите с гор съезжать, а как кланяться напрочь забыла, да и множество всего остального полезного.

Я пожала плечами, потом встрепенулась:

— Норден... Что ты называешь полезным? — фыркнула. — Как, позволь спросить, поможет прокормить меня знание, сколько шагов, должно быть, между мной и императором?

— А катание на щите?

— А мне за это мантелет подарят.

И я почесала ладошку левой руки. Зудит что-то. К деньгам, сто процентов. В прошлой жизни эта примета прямо очень работала.

— Зачем тебе мантелет? Тоже с гор съезжать?

— Не скажу. Могут же быть у девушки какие-то секреты и странности.

— Второго у тебя и так выше крыши.

Я захлопала глазами:

— Должны же быть у меня хоть какие-то недостатки.

— Этого добра у тебя тоже хватает, особенно в образовании.

Я скривилась.

— Норден, тебе не говорили, что ты, кроме того, что бываешь злобным, вредным, обидчивым, еще и в занудство любишь впадать?

Герцог начал раздражаться:

— А ты слишком много огрызаешься для той, что должна держаться в тени, и которая совершенно не умеет там себя вести. Да любой мужчина на это будет злиться.

Я парировала:

— Не забывай, что быть «за тобой» — временное явление, и давай по правде— фиктивное. Мне в нем чуть меньше года надо продержаться. А потом все эти знания мне не понадобятся.

— Почему? И как ты собираешься после развода по балам ходить и на приемы? С кем, кстати? Ты разве не захочешь снова замуж выскочить? — помолчал и добавил со злостью: — за какого-нибудь красавчика, у которого бельма на пол лица нет.

«Вот оно как», — я посмотрела на герцога, на его щеку. Держится, значит, гордецом для всех, а внутри, заноза сидит.

— Ну, во-первых, замуж снова выходить не очень меня и тянет, спасибо — накушалась тобой вдоволь, а во-вторых, если для чего-то мне потребуется на приемы с балами попасть, найму какого-нибудь актера. Изображать моего старшего, некогда потерянного в детстве брата, а потом счастливо обретенного, которому будет все равно, что я там за ним делаю, в носу ковыряюсь или танцую, и который будет терпеливо дожидаться пока я наемся. Главное, чтоб деньги платили.

У герцога даже рот открылся от изумления:

— Нанять актера?

Я пожала плечами:

— Ну а что? Провернуть такое никому раньше в голову не приходило?

— Не вздумай ни с кем этой мыслью делиться, — прошипел Норден. Даже на Гарта обернулся убедиться, что он отошел.

Я сделала жест, будто зашила себе рот. Норден оторопел и заморгал, потом понял смысл, что я показала, и быстро пришел в себя.

— Значит так, пока ты находишься в тени меня, будь добра, делай все безупречно.

И опять пошла муштра со всеми этими поклонами и приседаниями. Герцог, по-моему, в роль учителя быстро втянулся и начал даже получать какое-то удовольствие от этого процесса. Причем стала замечать, что ему понравилось и руки прикладывать. То к моему подбородку, который надо выше держать, то к спине, чтобы не горбилась. Потом ему мои плечи не понравились — скукожилась, видите ли, я сильно.

Нет, тело вроде даже слушаться стало. Мышечная память-то осталась, куда ей деться, но всё идет от головы, а в ней вместо этих знаний была пустота.

Прокляла я за эту дорогу и визит к императору, и свод правил. Полдня прошло, а я уже устала как собака. Как голодная собака. Даже уснула в примерочной. Села в ожидании, когда мне наряды принесут, и задремала, а портнихи побоялись будить. В итоге я проснулась, услышав грозный рык герцога:

— Что значит, спит? Я здесь сижу, жду ее, когда она выйдет, а она там задремала. Разбудить немедленно.

Процесс примерки после моего пробуждения в итоге прошел быстро, и скомкано. И буквально через полчаса я уже выскочила. Меня же мой деловой партнер ждет.

— Норден, — обратилась я к мужу. — Давай я быстро выскочу из твоей тени, памятник ты мой нерукотворный, и забегу на пять минут в ту лавку. Мне по поводу коммерции надо пообщаться.

Разрешили. Но прежде сунули свой аристократический нос внутрь и оценили неказистый вид хозяина лавки, потом даже попробовали в подсобку заглянуть, проверить, только ли по деловым вопросам я там хочу уединиться.

Затем милостиво кивнули. С таким выражением, что мне резко захотелось высказаться. Как он меня достал!

И я сквозь зубы, но с милой улыбкой, так как на нас смотрел Рихтер, процедила:

— Норден, я дни до окончания моего замужества буду скоро зарубками на стене отмечать.

— Что так?

— Твоя тень придавливает меня к земле и не дает вздохнуть. А от вашего этикета — повеситься хочется. Да, у меня не особо получается, но я стараюсь, а в ответ никаких, что я “умничка”, а только презрительные кивки.

Щека Нордена дернулась, и я услышала то, что меня заставило взглянуть на благоверного с удивлением:

— Извини. Может, я перегнул палку.

Ну а что я скажу, когда стоящий передо мной человек прощения просит, причем не когда его вынудили это сделать, а сам. Искренне. С малюсеньким чувством вины. Может, герцог еще не совсем потерян для общества? Или понял все-таки что мы с ним в одной лодке. И бастурму это притащил не из-за того, что перед Гартом стыдно, а таким образом поухаживать решил? Не поймешь этого недодракона.

Вздохнула.

— Ладно. Забыли. Но впредь попрошу дождаться, когда я поем, и только тогда вставать. Придумала, давай я тебе знак буду делать. Подмигну левым взглядом — значит, я наелась.

— Почему конкретно левым?

— А если правым буду мигать — значит мне приспичило, и если не хочешь вместе со мной опозориться, вскакивай и веди меня в сторону туалетной комнаты.

Пока Норден осмыслял мной сказанное, Фэн, уже освоившийся в городе, потерся о щеку и протараторил:

— Мам, я гулять.

— Хорошо, солнышко, — ответила я.

Герцог напрягся:

— Что «хорошо, солнышко»? Ты с кем сейчас разговариваешь?

— Ни с кем. Сама с собой. Вот говорю: «Хорошо. Солнышко. На небе». И я посмотрела наверх. Оно было, правда, затянуто тучами.

Добавила:

— Спряталось. Нежарко.

По глазам я видела, мне не особо и поверили, но я уже нырнула внутрь лавки и захлопнула за собой дверь.

— Здравствуйте, Рихтер, — я широко улыбнулась. Не по этикету, с сомкнутыми губами чтобы не заподозрили в агрессии против императора, а по-человечески. Искренне. Во все 32 зуба.

— Здравствуйте, здравствуйте, госпожа Ксана, — обрадовался мне, как родной лавочник. — А я приготовил вам список товаров с расценками.

Мужчина подошел к делу ответственно. На листах была расписана табличка. Грамотно, причем. Первым шел столбик с наименованиями. Их было с десяток.

— Это пока первое что на ум пришло. Потом дополним.

Второй столбец шел с указанием временного промежутка, в который доставка этого товара была актуальной и приносила бы много денег. Потом шла закупочная цена. Следующим шел столбец, отвечал за примерный объем партии. Пятым стояла цена, по которой Рихтер готов закупить. А в шестом стояла самое главное. Моя наценка. Ты же моя прелесть. Я любовно пробежала глазами по циферкам. Настроение, опустившееся после занятий по этикету, стало приподниматься.

Я спрашивала, тыкая в какое-нибудь наименование. Рихтер объяснял, что это такое и с чем это едят.

— Рихтер, здесь только продукты, — я потрясла листками, — а есть что-то несъедобное, что можно тоже доставлять? Что производят, например, только за горами?

Рихтер задумчиво возвел глаза к потолку.

— Честно. Я как-то в эту сторону и не думал, но обещаю поспрашивать здесь.

Кивнула и про себя подумала: «А я попробую узнать, что можно переправлять туда от нас».

Звякнул колокол. Ох, ты ж. Мне же пора. Попрощалась и выскочила.

Норден мрачно сказал:

— Ты здесь больше времени провела, чем у портних. Исключая то время, конечно, которое ты просто проспала в примерочной. Как так возможно?

Я потупилась.

— Норден, что поделаешь. Прими это как данность, но тебе не повезло с женой. Потерпи, тебе осталось уже меньше года мучиться. Точнее говоря, сколько там нам у императора предстоит провести времени? Неделю?

Герцог кивнул.

— Вот. Тебе надо 7 дней простоять и 7 ночей продержаться. Кстати! — я наклонила голову. — А нас там как поместят? В одной комнате? И с одной кроватью?

Лицо Нордена задумчиво вытянулось. Видимо, про это он не думал.

— Давай сразу решим, кто будет сладко спать на кровати в ночнушечке с рюшами, а кто, подложив мужскую ладонь под щеку, на коврике около двери.

Герцог фыркнул:

— Зачем около двери? Там диваны еще есть.

— Прекрасно, — я похлопала его по широкому плечу, — на том и порешили. Ты на всякий случай возьми с собой одеяло. Свое не отдам — я мерзляк. А теперь бегом к горе. Мне еще переодеться надо. Но этим я в экипаже займусь, пока едем. Тебя я, кстати, на этот момент оттуда выселяю. Твоя лошадь без тебя уже заскучала, — кивнула я на привязанное сзади экипажа животное.

Около горы уже собралась толпа. Хозяин оружейного магазина, нервничая, ходил вдоль загодя расставленных на продажу после успешного спуска щитов. Молодец, наверняка люди захотят попробовать повторить. Какие облегчение и радость организовались на его лице! Да он маме родной, наверное, так не радовался, наверное. Я выпорхнула из экипажа и пошла к нему. Походкой от бедра.

Герцог мрачно шел в моей тени. С его стороны доносилось скрежетание зубов и тихие ругательства. Почему? Потому что я, став счастливой обладательницей иголки с ниткой, довела мужскую выступательную одежду до совершенства, ушив ее в нужных местах. Нет, ну не чучелом же мне выступать перед обществом.

Штаны не могу сказать, что сильно обтягивали — в них не скатиться иначе, но сидели как надо, подчеркивая и тонкую талию, затянутую дедовским ремнем, и попу, чей вид, наверное, и вызывал ярость муженька. Хихикнула про себя.

А сверху у меня была просто белая рубаха, заправленная в штаны. Что выбивалось из образа — ботинки дедовские, как берцы, но не в туфлях же мне кататься. Хотя вот на них-то никто внимание и не обращал.

Возгласы и вздохи восхищения еще больше простимулировали «зубовный» скрежет и служили мне усладой для ушей. Иногда девочкам надо себя почувствовать самой красивой, самой лучшей. Золушкой на балу побыть. А потом опять к кастрюлям своим вернуться и, орудуя кочергой, любовно посматривать на висящее рядом с печью красивое платье.

Выбрала аналог уже приобретенного мной щита и окинула взглядом гору. Норм. То, что надо. Щебенка из мелких фракций прекрасно заменит мне снег.

Хозяин скомандовал крепкому слуге оттащить мой щит наверх. Я полезла сзади, опять вызвав волну восхищения. Кто-то даже присвистнул, но в ответ, получив рык мужа, быстро заткнулся.

Спуск прошел на ура. Даже как-то буднично. Для меня. Для остальных же он был как гром с ясного неба. Соскочила я со щита в гробовом молчании.

Мне кажется, никто не верил своим глазам. Герцог в том числе. И хозяин магазина в том числе, а потом он медленно поднял руки и стал хлопать. К нему стали присоединяться и остальные. Шквал аплодисментов нарастал, и я, как меня и учил герцог, села в реверансе.

Рев толпы заглушил рык Нордена.

— Это. Это было великолепно.

— Герцогиня, вы бесподобны.

— Просим повторить!

Хозяин бросился ко мне и в пылу чувств схватил меня за руку и затряс ею.

— Мантелет ваш, госпожа. Но если вы повторите этот спуск снова — пожизненная скидка в моем магазине на все.

Я благожелательно кивнула:

— О какой цифре идет речь, уважаемый?

— Двадцать.

— Несерьезно. Пятьдесят.

— Тридцать, чтобы не обижать ни меня, ни вас.

— По рукам.

Моему щитоносцу опять приказали тащить повозку наверх, и я опять повторила спуск.

Третий раз на бис мне уже не позволил сделать герцог, буквально притащив меня к экипажу и втолкнув внутрь.

— Трогай, — злобно заорал он Гарту, который успел бросить на меня уважительный взгляд.

Распрощался со мной герцог потом сквозь зубы.

Я только успела крикнуть в спину:

— Норден, а мы когда выезжаем-то?

Мне ответили не оглянувшись:

— Через пять дней.

Я с облегчением выдохнула. Пять дней тишины и покоя. По скалам полазаю, с кайтом потренируюсь. Письмо Араму напишу, на разговор вызову сюда. Думаю, он успеет приехать, если дома в этот момент будет. Да и с Фэном надо тоже начать заниматься. Я твердо решила учить ребенка читать и писать. Хотя бы печатными буквами, составляя их из сухих лепестков.

Фэн, когда я спускалась, со мной рядом, летел и подбадривал меня криками восторга. А его восхищение было для меня дороже, чем мужское. И он так был горд мною.

По дороге щебетал, летая по экипажу:

— Мам, а там дяди говорили, что они тоже так хотят научиться, и побежали щиты покупать. Сейчас, наверное, там стоять на них учатся.

А еще говорили, что очень «сисуально», когда девушка скатывается на щите.

Мам, а что такое «сисуально»?

А дяде герцогу было не «сисуально». Ему вообще всё не понравилось. Он прямо разозлился очень, аж покраснел.

Но всё равно он хороший, хоть вы с ним и ругаетесь. А еще он всю дорогу ехал сзади твоего экипажа и головой качал. Как лошадь прямо, в разные стороны.

А мне всё понравилось. Я, когда ты снова скатывалась, впереди летел и смотрел. И прямо страшно стало — испугался, вдруг ты упадешь.

А дядя герцог к нам еще придет?

— Нет уже, Фэн.— вставила я наконец слово.

— Жалко, — вздохнул ребенок.

— А что так? — поинтересовалась я.

Но мне не ответили, начав чирикать о смешной бабочке. Секретики, значит, появились у моего ветрёнка.

Но я ошибалась, говоря, что Норден не придет. Мало того — этот господин ко мне, как на работу стал ходить вплоть до самого отъезда.