Глава 49

49

Внешне я был холоден, но внутри меня всё бурлило и кипело. И виной тому была Ксан. Своим одним-единственным вопросом про призрака она сковырнула, содрала корку с незаживающей во мне раны. Раны по имени Феннер.

Моего сына, который умер для всех, но не для меня. Я продолжал обкладывать его живыми кристаллами, цепляясь за призрачную надежду, что его душа не ушла за грань, а все еще здесь.

И может быть она когда-нибудь вернется в тело. Этим поступком я, всегда добропорядочный Норден, нарушал немыслимые нормы и законы. Я рассказывал Ксан про необходимость уничтожения неприкаянных душ, а сам с ужасом понимал, что одной из них мог стать мой собственный ребенок, и даже потворствовал этому.

Хотелось заорать во весь голос и разбить стенки экипажа во время этого разговора. Мыслями я был в склепе. Я видел, как тело малыша взрослеет, как растет. Я собственноручно переодевал его и замечал, как он меняется. Но где же его душа? Только два человека — Касден и Мишель — были допущены до этой тайны. Больше никто. И император. Сейчас я шел к последнему как на казнь.

Когда Феннер потерял сознание и умирал, я обложил его живыми кристаллами, правдой и неправдой удерживая его жизнь, не давая оборваться той ниточке, заставляющей биться его маленькое сердце. После гибели Ирен, после того, что случилось с сыном, меня вызвали к императору, и я один на один рассказал ему всю правду. Истинную правду. Что убил свою собственную жену и что виновен в почти смерти своего сына.

Император тогда сказал: «Мне очень жаль, Норден, но ты должен отпустить мальчика и дать ему окончательно уйти. Чем дольше ты его держишь здесь, тем выше вероятность перерождения его души. Ты же это понимаешь и сам?»

Я понимал, но сделать ничего не мог.

— Приказываю тебе как твой император. Это тяжело, но ты должен подчиниться моему приказу. Дай сыну умереть.

И если венценосный поймет, что я ослушался, — а он поймет это по недостаче отправленных кристаллов, — в герцогство тут же отправят отряд. Карательный. При своем хорошем отношении ко мне нарушение приказа он не простит.

Поэтому сейчас надо сделать всё возможное, чтобы император не догадался, ради чего я на самом деле ввязался в этот брак. Пусть верит, что я, холодный Ящер, влюбился и потерял голову.

По лицу пробежала судорога. Сейчас многое зависит от моей жены — как она будет держаться. Кулаки сами собой сжались, и ногти впились в ладони. И главное: как отреагирует жена, которую насильно выдали замуж, при встрече со своим бывшим возлюбленным?

А он, Авес, там был. В толпе встречающих он буквально пожирал Ксан глазами. Я не мог обернуться, чтобы проверить ее реакцию, но украдкой взглянуть получилось. Спокойное лицо. Никакого проблеска эмоций. Да, либо она очень хорошо научилась держать лицо за это время, либо она в самом деле и его забыла.

Может, зря я изводил себя? В душе, глубоко, зародилась надежда, и что всё пройдет хорошо на приеме, и главное, что у наших отношений появилось будущее?

А когда она прикрыла глаза и чуть улыбнулась в тот момент, когда я предложил ей руку — впервые в жизни я ощутил поддержку. Не от друзей, а от девушки, которая, признайся ты уже себе, Норден, девушке, которая начала тебе нравиться. Без всяческих флеров. И привлекает она тебя уже не только внешностью, но и умом, поступками и действиями.

Правда, от воспоминаний о ее выходках свело скулы.

Меня тогда чуть удар не хватил. До последнего не верил, что она способна на такое, а когда она встала на этот щит и понеслась, был готов помчаться туда и поймать при падении. Несколько раз останавливал себя, а она в последний миг, изворачиваясь всем телом, меняла направление щита и гасила скорость.

Этим зевакам — развлечение, а я так за нее испугался, что тело одеревенело, и поэтому не отреагировал, когда она второй раз спустилась, ну а на третий — не разрешил. Это я для всех безучастный Ящер, но сам-то знаю, что нервы в такой клубок сплелись и стучали как сердце. Но как рукоплескала ей толпа!

А император? Если он потребует, чтобы Ксан показала ему спуск? Костьми лягу — не дам. Вдруг с ней что-нибудь случится?! Тут я опять про себя выругался. Я не проконтролировал, взяла ли она с собой тот мужской наряд. Почему я это не сделал? Надо было сразу запретить эти ее обтягивающие штаны…

И не потому что было не принято, боюсь, вскоре это с легкой руки, а точнее ноги Ксан, такая мода войдет в оборот. Нет, запретить, потому что я еще дико ревновал ее. Стыдно признаться — даже к Гарту. Слуге! Дожил.

* * *

Так, пришли. Вдыхаем и заходим.

— Здравствуй, Норден, — император показал на кресло рядом с собой.

— Приветствую, Ваше императорское Величество, — я поклонился.

— Проходи, проходи. Давно ты меня не навещал, совсем старика забыл.

Я мысленно хмыкнул. У венценосного после сорокапятилетия появилась новая блажь — стариком прикидываться. А почему? Всё потому, что пришло у него время жениться на серьезной девице из соседней державы, и он почему-то решил, что веселая молодая жизнь на этом закончилась. Помолвку они заключили в тесном семейном кругу еще три года назад, теперь вовсю шла подготовка к свадьбе.

— Как ты? — он смерил меня пристальным взглядом. — Удивил ты меня очень этой скоропостижной женитьбой. Я думал, что нескоро еще на такой шаг решишься. Сильно девушка та понравилась?

— Понравилась, — коротко кивнул я.

— Ладно, посмотрю я поближе на твою жену.

Разговор ступал на тонкий лед.

— Слушай, а что там за моду она выдумала? — прищурился император. — На павезах кататься. У нас прямо все общество бурлит. Моду вообще-то мы в столице задаем, а не вы — мне прямо и обидно, но посмотреть на это охота.

Я мрачно нахмурился. Чувствуя, куда он клонит, я тут же отрезал:

— Она ногу повредила, когда упала. Доктор сказал: минимум две-три недели нельзя этим делом заниматься. Никаких спусков. Да и с танцами нужно быть аккуратней. Еще хотел предупредить — после этого и провалы в памяти у нее появились.

«Правда, там не провалы- там память отшибло напрочь» — это уже добавил мысленно. И не соврал, считай, только про доктора выдумал. Падение было? Было. Ну и что, что давно.

Я разом убил трех зайцев. Огрехи с этикетом простят, раз. Танцевать, кроме тех танцев, что мы с ней выучили, не надо будет — этому Ксан порадуется — два, и теперь ей придется этой теории придерживаться, а значит, и никаких катаний на павезах в мужских обтягивающих штанах!

— Ладно, тогда в другой раз. В соревнованиях-то сам будешь принимать участие?

— Из арбалета опять?

Я выдохнул. Пронесло.

— И из арбалета, и еще гонки на лодках по каналам хочу устроить, но там пары будут принимать участие.

— И что? Девушки тоже должны будут грести? — я удивился.

— Грести будут мужчины, а дамы в лодках могут криками подбадривать, а могут тоже весла в руки взять. Если очень хочется, — император хохотнул. — Только, боюсь, вряд ли из них кто решит этим делом заниматься. Но приз достанется именно девушке.

— Какой? — я склонил голову. — Украшения?

— Нет, я решил спутнице победителя разрешить выбрать любой магический кристалл из моей коллекции.

— А если она не сосуд?

— Не мое несчастье. Мужу подарит или продаст. Как у тебя, кстати, с кристаллами? Добыча нормально идет? Следующую партию в срок сдашь?

— Да, всё хорошо, — ответил я, а внутри билась мысль, паническая мысль. Та, которая душила меня. Если грибы не привезут за это время — всё рухнет. Мне было плевать, что земли заберут под управление короны, единственное, что меня волновало, что мне не дадут поддерживать в сыне жизнь.

Потом мы прошлись по паукам, и император посетовал, что вся охрана и попытки их уничтожить бесполезны, пока жива паучиха-мать.

— Знаешь, мои консультанты какую идею выдвинули, почему их столько вдруг развелось?

Я заинтересовался ответом и, вцепившись руками в подлокотники, поддался вперед.

— Вторая матка появилась, и они вдвоем, так сказать, плодоносят. И не найдешь ее, эту заразу, и не уничтожишь.

— Что предлагают? Как вообще бороться с ними?

— Предлагают ходы запечатывать. Это, кстати, хорошая идея. Только проверять отвесные скалы — занятие для самоубийц. Через неделю после Небесного бала этим вплотную займемся. Гарнизон подниму для этого, магов, а еще спецов нужно будет изыскать, тех, которые как пауки эти по отвесным стенам лазить умеют. Вот ты знаешь таких?

Я? Конечно, знаю. Правда, в деле не видел, но почему-то я уверен, что Ксан не врала и в самом деле умела лазить по стенам, как та самая птичка... Но я не признаюсь. Ни за что. Видимо, я слишком долго думал, или император с годами стал очень хорошим физиономистом, — он наклонился ко мне и тихо спросил:

— Кто?

Врать в лицо? Нельзя. Смотреть ему прямо в глаза было опасно. И я обреченно, ругая себя за слабость, выдавил:

— Ксан.

Лицо у императора вытянулось.

— Жена?!

Кивнул.

— Норден, тебя кого угораздило в жены взять? Ты уверен, что тебе парня в юбке не подсунули?

Я даже вздрогнул от этой мысли и в ужасе отпрянул.

— Да шучу, наверняка в брачную ночь ты всё проверил.

Я постарался засмеяться, смех, правда, вышел наигранным, на что император прищурился, но ничего не сказал, потом добавил:

— Знаешь, что, а давно я в ваших краях не был. Вместе с магами заедем к тебе в гости.

Нет, только не это. Почему я не соврал?

— А потом поедем с пауками разбираться. Как на это смотришь?

А что я мог на это сказать? Ничего, кроме:

— Милости просим.

Дальше, уже во время ужина, он начал рассуждать, как бы еще соседей подрядить на этот рейд против пауков.

Закончили поздно. Когда я вернулся в свои покои, Ксан там не было. Вызванный слуга лишь развел руками:

— Госпожа еще не возвращалась.

Внутри заворочался дракон. Медленно по капле стала подниматься ярость. Чтобы столько времени сидеть в библиотеке? Не верю. Я резко развернулся и зашагал по коридорам. Шаг ускорялся. Огненный вихрь ревности метался внутри, выжигал разум. Авес. Она пошла к нему. Если я не найду ее в библиотеке... Убью его и ее, обоих. Печатая шаги так, что дрожали стены, я подошел к двустворчатым дверям.

Я не стал открывать их — просто снес ударом ноги. Грохот заставил выскочить заспанного служителя.

— Где. Моя. Жена? — я навис над испуганным, побелевшим от ужаса мужчиной и стал трясти его за плечи. — Куда и с кем она ушла?!

— Г-госпожа т-там… — простучал зубами служитель, указывая дрожащим пальцем вглубь библиотечного зала. Я отшвырнул мужчину с дороги и рванул в ту сторону между стеллажей, готовясь увидеть всё самое худшее. Но, вылетев из-за поворота, резко затормозил.

Ксан, с покрасневшими от усталости глазами, сидела, обложенная фолиантами. Рядом возвышалась стопка исписанных бумаг. Услышав шум, она захлопнула книгу и поднялась. Устало, непонимающе посмотрела на меня и потерла лицо ладонями.

Ярость во мне лопнула как мыльный пузырь, оставив глухой стыд.

— Сколько времени, Норден? — хрипло спросила она. — похоже, я что-то увлеклась.

Взяла в руки листы и мягко посмотрела на перепуганного служителя, робко жмущегося к стеллажу.

— Спасибо вам большое. Извините, что задержала. Вам, наверное, давно уже было пора спать.

— Что вы, госпожа, — выдохнул тот, одергивая сюртук, — мы работаем до последнего посетителя.

— Еще раз извините, — Ксан слабо улыбнулась ему, а затем перевела взгляд на меня: — есть хочу. У нас в покоях найдется чем перекусить?

Я растерянно дернул плечами. Меня-то накормили у императора, а вот об ужине для нее я не подумал.

— Пойдем к Гарту, — тихо предложил я. — наверняка у него припасены лепешки с сыром, — бред, конечно, слугу объедать.

— Не бойся, я сама попрошу, — хмыкнула Ксан поднимаясь.

На душе у меня воцарился странный покой, смешанный с раздраем. Внутри отпустило. Она и правда всё это время сидела среди книг.

— Как к императору сходил? — спросила Ксан по пути в покои.

— Нормально, — буркнул я, приходя в себя после приступа ревности. — Новые соревнования придумал. Придется участвовать. Думал, охота будет, а нет.

— А какие старые были? — поинтересовалась Ксан.

— Из арбалета стреляли. На лучшего стрелка. А новые теперь еще гонки на лодках. Мужчина гребет, женщина подбадривает или еще чем помогает, а потом они приз получают. Она, точнее.

— Женщина? — изумилась Ксан и даже остановилась.

— Да, именно женщина. За поддержку. Кристал из личной коллекции императора.

— Кристал из личной коллекции императора… — эхом повторила Ксан в глубокой задумчивости. Потом встрепенулась и твердым голосом сказала:

— Хочу! Я хочу этот приз.

Я удивился.

— Ксан, зачем тебе он? Ты же не сосуд. Или ты его продать хочешь?