Глава 59

59

Я долго собиралась с духом, чтобы начать читать дневник Ксан. Открою — закрою. Как-то мне было неловко. Сидела смотрела на эту книжицу и думала: позволительно ли это? Потом решилась. Как телоприемница. Я вообще-то не по своей воле в него попала. И мне очень нужно было понять, что же с Ксан произошло до свадьбы.

Начала писать она свой дневник лет в семнадцать, когда мыслей девичьих было много, а поделиться не с кем. Не отцу же душу выкладывать. И она выливала свои мечтания, размышления, надежды на бумагу.

Конечно, Ксан мечтала о принце на белом коне. Умном, красивом, молодом и богатом. Последнее — это так упоминалось, больше чтобы ей себе фантазии ограничить, чтоб даже мыслей не возникало сбежать с каким-нибудь конюхом, поэтому Ксан себе поставила такую планку.

“Одна знакомая сказала, что если мы будем отправлять запрос небу, то обязательно получим желаемое. Я так делала на протяжении недели. Он красив, строен, аристократ. Весел, щедр, мне с ним легко. Будем надеяться, мои чаяния услышат”.

Всякие томления и кого она видит в роли будущего мужа я просто пробегала глазами, фиксируя только факты и вехи ее жизни.

“Папа сегодня был очень грустен, мы опять не вписались в бюджет, и он вынужден был заложить…”

Слово «заложить» с периодичностью менялось на «продать», а дальше упоминались украшения, лошади, куски земли.

На балы Ксан выезжала местечковые. Там люди были очень в курсе их благосостояния. Набор женихов, которые могли закрыть глаза на их бедственное положение, не имелся, и дальше томных взглядов и приглашений на танцы дело не заходило.

“П. пригласил меня два раза на танец. Я полагала, что он пригласит меня и третий раз, но увы… Расстроилась. После бала плакала в подушку”.

Мне так стало жалко эту девушку, нежную юную со своими наивными мечтами, что даже слезы выступили. Как себя вспомнила в те годы.

Надежды были на императорский бал. И у отца, и у Ксан. Накануне списались с дальней родственницей и попросились у нее погостить. Снять жилье в столице они для экономии решили только на две ночи. Одна перед празднеством, вторая после. А так с недельку до этого мероприятия тетушка милостиво пустила их пожить в свое имение в пригороде столицы. А за это они терпеливо выслушивали ее рассказы о былой молодости, ухажеров, соседей и тому подобное. Женщина она была совсем небогатая, даже бедная, выезды себе позволить не могла, поэтому даже обрадовалась визиту дальних родственников.

Я хмыкнула. Чувствует мое сердце, что таких тетушек надо по большой дуге обходить, а не в гости набиваться. Почитала дальше — ну так и есть.

Ксан через несколько дней уже готова была взвыть. А так как девушкой она была прямой и честной, то в какой-то момент сказала отцу:«Знаешь, папа, никакое гостеприимство не стоит этого. Ладно, когда она рассказывала о своей жизни. Но когда она начинает меня поучать, как и что делать, меня просто выводит из себя. Это ужасно. Что вчера полвечера она заставляла меня красиво кланяться и улыбаться.

И эти ее разговоры о том, что я в своем положении должна хвататься за любого, кто обратит на меня внимание. Нет, нет и нет. Ты слышал, про кого она заикнулась? Про пятидесятилетнего вдовца мне в мужья».

На что отец ее успокаивал и отвечал:«Ксан, доченька, ты же понимаешь, даже если мы вконец разоримся, а ты не встретишь подходящего тебе жениха, я никогда не буду заставлять выходить тебя замуж по расчету. Только если ты сама этого не захочешь. Мы продадим всё, что у нас осталось, отдадим долги и на оставшиеся деньги купим маленький домик. И да, нам придется идти работать».

«Лучше работать, чем жизнь со стариком».

“Папа меня обнял и прошептал:

— А тетушка, она хорошая и желает тебе только добра — пусть и таким образом. Хочешь, чтоб поменьше с ней сталкиваться, ты со служанкой будешь почаще выезжать в соседние городки, гулять там и возвращаться поздно вечером”.

Хороший у Ксан был отец. Добрый и дочку вон как любил. Я покачала головой. Да, если бы он не умер так внезапно, может, и жизнь у Ксан по-другому сложилась. Но что случилось, то случилось, читаем дальше.

На том они и порешили. Пока дом на две ночи был не снят, отец составлял компанию старой родственнице, а Ксан со служанкой и возчиком катались по окрестностям. И всё шло хорошо, пока как-то вечером при подъезде к дому тетушки на них не напали разбойники.

Дорога шла через лес, и там они в сумерках наткнулись на поваленное дерево. Классическая схема нападения. Экипаж затормозил. Возчик растерянно слез со своего места и, почесав голову, огляделся. Вокруг тишина. И он, посчитав, что дерево свалилось от старости, а в сумерках лазить по лесу и смотреть, своей ли смертью оно умерло, охоты особой не было, решил отправиться в имение пешком, чтобы попросить помощи там. Ксан со служанкой остались в экипаже.

И стоило мужчине скрыться, из кустов вывалилось человек пять в повязках на лице и приказали выйти девушкам из экипажа. Трясясь от ужаса, они подчинились. На них обрушился шквал непристойных шуточек и скабрезностей.

— Украшения снимаем, — зловещим голосом произнес главарь. И Ксан дрожащими руками сняла с себя кулон.«У меня слезы текли ручьем, а разбойники только усмехались». Это было одно из последних драгоценностей, что у нее оставалось. Потребовали колечко, и девушка лихорадочно стала стягивать его со своего пальчика, когда послышался топот копыт.

Ксан со служанкой оглянулись. На дороге показался всадник. Даже в сумерках было видно, что он статен и молод.

Увидев эту ужасную картину, он выхватил свой меч и храбро бросился на разбойников. Те естественно испугались и свалили в кусты, увы, унеся с собой кулончик.

Всадник спешился и бросился к девушке.

— С вами всё в порядке?

Это был тот самый известный мне граф Н. Авес. А Ксан расплакалась и сквозь слезы стала благодарить своего спасителя, который оказался еще и божественно красив.

“Я утонула в его глазах, таких участливых и одновременно веселых. Небо услышало мои просьбы!”

Пара комплиментов, заботливый взгляд, нежное прикосновение к ручке спасенной девушки — и всё, сердце баронессы пало, как крепость после набега варваров.

Граф вел себя как истинный джентльмен. В любви сразу не объяснился, но взгляды бросал, чем еще больше подогрел своей сдержанностью интерес к себе. Он оставался с ними до того, как из имения прибыла помощь.

“Я сказала, что отец будет очень рад его визиту”.

Потом, поцеловав ручку, уехал, но обещал вернуться завтра, потому как для визита время было неподходящее.

Я засопела. Идеальный вариант покорения юного сердечка. Кто после этого не влюбится? Провела пальцем по неровным строчкам. Даже по почерку видно, что девушка вся трепетала, описывая произошедшее с ней.

А на следующий день великий спаситель невинных дев прибыл во всем параде. Очаровал тетку с отцом и дальше занимался обрабатыванием девушки. Начались гуляния и совместные поездки. Всё в рамках приличия. Служанка плелась сзади во время их прогулок и трепетных речей.

“Ксан, ни к одной девушке я не питал такого чувства, которое появляется у меня при виде вас, — он тяжело вздыхал и удрученно качал головой, —но я, к сожалению, очень беден, даже для этого поступил на императорскую службу, чтобы когда-нибудь насобирать денег и обеспечить моей любимой жене нормальные условия”.

Я с силой захлопнула дневник, негодуя. Вот гад! Теперь он на жалость бьет и заставляет Ксан проникаться сочувствием к его положению. Да он ее в свои сети завлекает. Попыхтела, потом снова продолжила читать.

Потом в следующий визит в присутствии отца и тетки он поинтересовался об убытке, понесенном Ксан при нападении разбойников. Девушка покраснела и с горечью призналась, что она лишилась единственного украшения и думает на бал украсить шею живым цветком. То, что я прочитала дальше, заставило меня очень сильно задуматься. Он опять же в присутствии родственников преподнес ей подарок — кулон. Конечно, от него стали громко отказываться, но он настоял:

“Я был непростительно нетороплив. Позвольте мне загладить свою вину. Ведь я знал, что в этих лесах водятся разбойники, но, услышав шум впереди, не обратил на это внимание, устремленный в свои думы.

Да, да, он так и сказал. Это самый благородный человек из когда-либо встреченных мной.”

Кулон приняли.

Я задумалась, отложила книжечку и подошла к окну. Вот, значит, как попал кулон к Ксан. Авесу было прямо необходимо, чтоб на нее обратили внимание драконы. Но зачем?

Я вернулась к дневнику.

Ксан, конечно, влюбилась. В Авеса. По уши. И готова была бежать с ним на край света. Но он не звал. Бал. Здесь на горизонте возник Норден.

До знакомства с моим мужем Авес про него не упоминал, но после рассказал девушке, что сам был свидетелем, как Норден убил свою жену и сына. Видимо, из-за ревности.

“Мы с несколькими приятелями приехали в герцогский замок, предварительно договорившись о встрече. Хотели обсудить совместное пользование земель. Нас попросили пять минут обождать, вестник там какой-то пришел, потом пригласили подняться в кабинет. По пути мы услышали дикие крики и бросились туда со всех ног. А когда мы ворвались в кабинет, нашим глазам предстала жуткая картина.

Норден, положив сына на коленку, бил его по спине, а недалеко от них лежала мертвая Ирен с разбитым затылком.

Мы с криком бросились к нему и втроем вырвали из рук несчастного малыша, но увы — было поздно. Он не дышал.

Связали герцога и вызвали вестником императорских дознавателей. Они примчались быстро. Нас отправили восвояси. Мы думали, что этот монстр в образе получеловека будет наказан, но почему-то его отпустили”.

Я судорожно вздохнула, представив эту картину. Стало жутко. Даже книжку отшвырнула, как ядовитую змею.

При всей своей несдержанности я не могла представить Нордена в виде убийцы. Нет, не верю! Здесь что-то явно другое. Я понимаю, если он мог не рассчитать свою силу в гневе, толкнуть, схватить, как меня на свадьбе. А от картины, как он бьет своего сына, мороз вообще по коже пробежал. Смутило только одно — бил его по спине, положив его на коленку.

Я представила эту сцену. В моем мире люди могли так делать, если ребенок подавился. И император не просто так не стал выставлять Нордена убийцей. Что-то там другое. А жена? Ладно, читаю дальше.

Ксан была в ужасе от этой истории. А так как девушкой она была правдивой, всё, что думала, она и высказала Нордену, когда он явился просить её руки.

Отец любил дочь и сказал, что о никакой свадьбе без ее согласия речи быть не может.

Дальше история стала развиваться очень любопытным образом. Пробежав новые строки, я даже встала и прошлась по комнате.

Вся эта история раскрылась для меня как шкатулка, из которой я стала доставать фрагменты мозаики жизни Ксан. Забрала книжку и с ногами забралась на диван.

Отношения между Авесом и Ксан становились все больше доверительными, и в какой-то день он признался, что он в нее влюблен и старается изо всех сил сделать, чтобы их день свадьбы как можно быстрее состоялся.

Последняя фраза насторожила меня — слишком путанно она звучала. Что имелось в виду? А потом внезапно умирает отец Ксан. Просто уснул и не проснулся.

Тут же прискакал наш граф, поддерживал как мог, вытирал слезы и клялся в великой любви. А потом исчез. По делам. Императорским. Надолго. За это время тетка в права вступила и продала девушку за долги. Задорого.

Вот после этого наш герой и вернулся. С подарком. Цветочек золотой привез в виде заколки.

Конечно же, Ксан бросилась к нему в объятия. Слезы, смех. Поцелуи.

Я вытерла рот, представив, что этих губ касался граф. Фу.

И вот тогда, когда до свадьбы было совсем ничего, он сказал:

“Любовь моя, я попробую попросить императора расторгнуть соглашение или перехватить тебя по дороге, но если вдруг случатся непредвиденные обстоятельства, прошу тебя, ничего не делай с собой — выходи замуж за Нордена.

На этом жизнь не заканчивается. Это будет даже выгодно для тебя. Через год ты будешь иметь титул герцогини — спокойно разойдешься, и мы поженимся. Да, Северс — еще тот урод, и я сделаю всё возможное, чтобы она не состоялась, но если вдруг… Потерпи, любовь моя, и у нас будет всё хорошо, мы всё равно будем вместе — я обещаю тебе это”.

Ксан после потери отца и диктаторши в лице тетки была в полном смятении и согласилась ждать вечно свою великую любовь, веря до последнего, что свадьба с герцогом не состоится.

Глупышка наивная. Но честная. Последняя запись была сделана торопливым неровным почерком в день, когда она выезжала с теткой на свадьбу.

“Я так не могу. Не в моих силах выходить замуж за герцога и клясться ему в верности, зная, что люблю другого. Но Новак просил молчать. Что же делать? Может, мне поговорить с Северсом и рассказать ему про мои отношения с графом? Я не могу врать. Но Новак просил не говорить… Что же делать? Я решу это до того, как вступлю на Ведьминский мост, потому что после этого меня передадут людям герцога”.

Я закрыла книжку. Видимо, она так задумалась, что забыла о том, что на лошади на него нельзя.

Всё вроде понятно и ничего не понятно. Единственное ясно — кулон с флером был получен от графа. Как и тот цветочек, что лежал сейчас на уступе среди камней.