54. Драконов

К обеду она сдалась сама. Усталая. Измученная. Несчастная. Я даже злорадствовать не смог, так было её жаль.

– Я отвезу тебя домой, – сказал как можно суровее, чтобы не смела возражать, но ей, видимо, было так плохо, что она лишь несчастно кивнула.

– Я собиралась в больницу, к Ольге, – бормочет она, как только мы садимся в машину.

– Съездим мы с Ильёй к твоей Ольге, – обещаю, срываясь с места. Ника даже глаза открывает от неожиданности. Смотрит на меня с удивлением.

– Ну, я тоже немного гонщик, – пытаюсь съязвить, – что бы ты там обо мне ни думала.

– Полон скрытых талантов, – прячет она улыбку и легко гладит меня по руке, что сжимает руль. Я бы сейчас всё отдал, чтобы утянуть её в свою постель – так меня накрывает от простого бесхитростного жеста.

Я рядом с ней как оголённый нерв – реагирую на каждое прикосновение. Слишком бурно, но плевать – я знаю, почему это происходит. Химические реакции лишь усиливаются от чувств, что заняли все этажи моей души, захватив в плен и подвал, и крышу, а я только рад этой безоговорочной полноте.

Именно поэтому я везу её не в свою квартиру, а к хитрой и мудрой бабуле. Я хочу, чтобы Ника доверяла мне. Не считала диктатором или тираном. Не хочу, чтобы видела во мне отражение моего драгоценного родителя. Я и так слишком долго невольно впитывал его властные замашки и постепенно превращался в бездушного терминатора. Но сейчас я знаю: у меня есть сердце. И в нём прочно угнездилась маленькая птичка Ника.

– А я ей говорила! – запричитала ба, как только мы появились на пороге её дома.

– Ты всегда права, наша драгоценная и неповторимая великая мать Драконовых, а мы, соответственно, не слушаемся и ошибаемся, – винюсь сразу, чтобы ба не включила бесперебойную тарахтелку: Нике сейчас нужен покой.

– Не пущу! – расставляет она руки и кидается грудью на амбразуру дверей. – Между прочим, обед. И раз уж ты тут, давай-ка я тебя покормлю.

Почему бы и не уступить? Тем более, что готовит бабуля вкусно. Она, несмотря на голубую кровь, в еде признаёт только натуральную домашнюю сытость: первое, второе и компот. У неё кухня всегда пахнет детством.

Бабушка Ася и в Нику умудряется впихнуть обед. Следит за ней коршуном и уводит сразу же в постель, как только принимает её в общество чистых тарелок.

– Давай, давай, – знакомым жестом отгоняет она меня, – иди, работай, а мы тут сами разберёмся.

Она даже попрощаться не даёт, отчего я чувствую дискомфорт и решаюсь на невиданную наглость: целую бабушку в обе щёки, легко поднимаю её и переставляю со своего пути, чтобы войти в комнату моей невесты. Нет, как всё же здорово это звучит: невеста!

– Я чувствую себя сытой сонной беременной самкой, – жалуется Ника, а я смеюсь, целуя её ладони.

– Поправляйся, – шепчу, плавясь от нежности, и не сопротивляюсь, когда она решительно притягивает меня к себе. О, этот сладкий запретный поцелуй – неистовый, сумасшедший, когда сложно оторваться, особенно, когда в коридоре слышится демонстративное покашливание бабули. Вот же блюститель нравственности!

Отрываюсь с трудом. Трусь носом. Вожу губами по нежной коже.

– Я чувствую себя школьницей, которую застукали в подъезде родители, – жалуется тихонько Ника и косится на дверь.

– Не волнуйся. Я знаю, как избежать скандала! – смеюсь глазами и ловлю губами Никину улыбку.

– И как же? – интересуется она, проводя пальцами по моим векам, касаясь ресниц и поглаживая мои виски.

– Я скажу им, что женюсь на тебе!

Она очаровательно краснеет. Мне очень хочется подёргать её за косичку, но, увы: у Ники сегодня пучок на затылке, который уже безнадежно растрепался.

Срываю ещё один поцелуй.

– Не скучай. Я вечером буду. Навестим Ольгу – и приеду. И косички заплети, пожалуйста, – озвучиваю свои тайные желания. Любуюсь Никиными иронично приподнятыми бровями.

– Иди уже, – улыбается она. – А то у бабушки чахотка начнётся скоро.

Как же тяжело сделать всего несколько шагов!

Уже в машине меня достаёт звонок отца.

– Надеюсь, у тебя всё идёт по плану? – как всегда, не сказав и «здравствуй».

– Да, – лгу я, не собираясь объясняться. Пусть царствует спокойно, пока есть возможность.

– И, может, ускорим процесс реорганизации? Подмажем, где надо?

– Не нужно, – отрезаю немного резче, чем хотел бы. – Пусть идёт всё своим чередом. Я хочу пройти процедуру от начала до конца, без всяких подмазок. Для меня это важно.

– Хорошо, – неужели он согласился? И даже не попытался меня продавить? – Но сегодня у нас ещё одна встреча с представителями «Дельты». Будь добр, подъезжай  к четырём. Наши юристы составили договор купли-продажи недвижимости, и сегодня мы встречаемся, чтобы внести кое-какие правки.

– Почему продажа, а не аренда? – впервые интересуюсь я. До этого я как-то с отцом не спорил. Делал, как он говорил, и не забивал голову лишними подробностями. Но сейчас у меня есть свой определённый интерес. И вряд ли отцу понравится, когда я начну возражать.

– Потому что им так выгоднее. А нам нет разницы. Прибыль выше, больше возможностей расширить бизнес, освоить новые горизонты. У меня на примете есть ещё несколько неплохих объектов.

У отца всегда есть что-то на примете. Никогда не останавливается и прёт только вперёд.

– В час мы уложимся? – спрашиваю, прокручивая в голове, что я успею узнать до четырёх часов. – У меня на вечер свои планы.

– Вполне. Эта встреча – больше формальность, которую нужно соблюсти.

Я не был так оптимистичен. У меня имелись собственные соображения, но озвучивать я их не спешил.

– Геннадий Львович? – делаю я звонок безопаснику сразу же после беседы с отцом. – Нужно пробить кое-какую информацию. Поможешь?

Львович, как всегда, немногословен. Я сообщаю ему данные и уже собираюсь отключиться, когда меня останавливает его глухой бас:

– Кстати. Я вспомнил, где видел ту девушку, – я не сразу понимаю, о ком он говорит. – Не удивительно, что не узнал её. Изменилась. Выросла.

– Ты о Нике, что ли? – соображаю наконец.

– Вероника Лунина. Дочь Павла Юрьевича Лунина.

– Да-да, я уже в курсе, – перебиваю его. – Я так понимаю, отец собирал на неё досье пару дней назад?

Папуля и не скрывал, что перековырял всё бельишко, желая выяснить, а не пытаюсь ли я его обвести вокруг пальца. Подозрительный, никому не доверяющий тип, мой папаша. Пребывая в нирване своих мыслей, я не сразу соображаю, что ещё сухо и деловито втолковывает Львович. Но как только смысл его слов доходит до меня, настораживаюсь и замираю. Вот, значит, как. Очень интересно. Чувствую, как в голове начинают стучать молотки яростной злости.

– Мне этого недостаточно. Я хочу знать больше, – с трудом сдерживаю рык, чувствуя, как внутри выжигает всё живое вечная мерзлота. И когда я успел настолько обледенеть?..