ГЛАВА 9. Настоящее драконье счастье

«Чем бы жена ни тешилась, лишь бы не ревновала», — с иронией прокомментировал Киан, когда я ему рассказала про просьбу Бриэм устроить тайное свидание. И уже на следующий день в розовом струящемся платье по иноземной моде, необычайно хорошенькая и чуточку взволнованная, она выходила из портальных ворот.

Следом за ней две служанки тащили в каждой руке по перевязанной лентами стопке толстенных книг. Если предполагалось, что мы действительно будем читать вслух и по очереди, то как раз к старости управимся. Правда, прорастем корнями в кресла и наверняка потеряем голос.

— Во дворце большая библиотека, — намекнула я, что не стоило разорять книжные шкафы в замке Ярвуд.

— В последнее время отец мрачен и в плохом настроении. Не хотела, чтобы он начал задавать вопросы, ему очень сложно лгать, — тихонечко призналась Бриэм.

— Помогите, — скомандовала я своим девицам, и те бросилась забирать по стопке книг. Судя по тому, как горничные округлили глаза, томики весили, как кирпичики.

 — Он уже здесь? — заговорщицким тоном спросила гостья.

— Не появлялся, — ответила я и только потом поняла, что речь идет не о приснопамятном советнике в зловещем настроении, а об Ульвине.

Но не зря умные люди говорят: вспомни зло — оно появится. С героем-любовником мы столкнулись в галерее, ведущей к портальной башне. Он шел с самым озабоченным видом, словно опаздывал на последнее за сегодня портальное перемещение.

На свидание Ульвин зачесал светлые волосы в гладкий хвост и приоделся в черный кафтан с кожаными наплечниками, торчащими крылышками, отчего худая, высокая фигура приобрела некоторую объемность и даже брутальность.

— Какая неожиданная встреча! — развел он руками.

— Эфейр Тьер, что вы здесь делаете? — с фальшивым удивлением воскликнула Бриэм.

Я издевательски закатила глаза. Галерея соединяла дворец с портальной башней и других маршрутов не предполагала. Мог бы в коридоре «неожиданной встречи» дождаться.

— Я в курсе, что вы договорились, — хмыкнула я на валлейском. — Киан тоже знает, что вы превратили приличный дворец в дом свиданий.

— Нет, — покаялся он.

— Это был не вопрос. Он вас благословил на прелюбодеяние, — объявила я.

Ульвин подавился на вздохе. Прокашляться ему, правда, никто не дал. Я попросила, чтобы он забрал у служанок книги, пока мои девицы не надорвались. Недоумение на его лице нарисовалось так ярко, что осветило галерею, но он, видимо, списал просьбу на эксцентричность иноземок.

— Идем в библиотеку, — пояснила на эсхире, — будем читать вслух. Эфейр Тьер, можете остаться на чтения, если нет других дел.

Ульвин растерянно оглядел четыре стопки, прикидывая, как их взять в руки.

— Не стесняйтесь, — поторопила его.

— Благодарю, кайрими, — церемониально склонил он голову.

Никогда меня еще не благодарили за то, что я заставила таскать мужчину тяжести.

Удивительным образом дракон приложил драконью хитрость не для того, чтобы строить козни, а взять в каждую руку по две перевязанные стопки книг. Силу тоже пришлось применить, но тяжесть нес с видимой легкостью.

Стражи, дежурившие перед библиотекой, открыли двери. Я повернулась к служанкам и уронила:

— Девицы, вы свободны.

Те быстро смекнули, что надо бы приехавших из замка горничных занять и утащили их в людские.

Бриэм с любопытством оглядывалась вокруг. Видимо, в дворцовую библиотеку, которую я уже считала практически собственным кабинетом, она попала впервые. Ульвин пристроил стопки на читальный стол и растер ладони.

— Книги на месте!

— Мы тоже… — согласилась Бриэм, и щеки у нее вспыхнули очаровательным румянцем.

Возникла странная пауза.

— Ты не уходишь? — не глядя на меня, на валлейском сквозь зубы пробормотал Ульвин.

— Помочь не надо? — пробубнила я, словно Бриэм не слышала, как мы тут переговариваемся на своем иноземном.

— Я знаю, что делать, — отозвался он.

— А может…

— Нам не нужна дуэнья.

Чувствуя себя по-дурацки, я широко улыбнулась и громко произнесла на эсхире:

— Оставлю вас.

На меня ровным счетом никто не обратил внимания. Можно было и не заявлять, дескать, ухожу, и некому будет заполнять своим чириканьем с деревенским акцентом ваши неловкие паузы, а просто тихонечко скрыться.

Стоило подняться на второй ярус, как внизу прозвучал голос Ульвина, а следом переливчатый смех Бриэм, как будто колокольчики рассыпались. Я сразу вспомнила про бубен и содрогнулось. Колокольчики однозначно плохое сравнение…

В кабинете Киана тоже звучали голоса, хотя обычно во второй половине дня он оставался один и разбирался с бумагами. В стрельчатое окно струился свет закатного солнца, и картина на стене, словно вторя времени суток, радовала глаз сгустившимися фиолетово-лиловыми оттенками.

Приблизившись к перилам, я проверила, кто пришел с визитом. Оказалось, что муж беседовал с двумя помощниками. Отвлекаясь от разговора, он поднял голову и, безошибочно обнаружив меня на балконе, произнес по-валлейски:

— Сбежала с тайного свидания?

— Выставили.

— Останься, я почти закончил, — предложил он.

«Почти» растянулось на некоторое время. Сидя на диване, я развлекала себя головоломкой, но ломала не голову, а эту безделицу, которая никак не хотела поддаваться. Неожиданно один из помощников упомянул Валлею, и я невольно начала прислушиваться к разговору. Оказалось, что в ближайшие дни приезжал посланник с моей родины.

— Спрашивай, — произнес Киан на моем родном языке, видимо, чтобы не поняли помощники.

— Король хочет открыть на Фьорете посольский дом? — полюбопытствовала я.

— Мы устроили в столице переполох. Он присылает своего человека, — усмехнулся Киан.

Пару дней назад пришло письмо от Ирины. По большей части она восхищалась тем, каким отличным парнем оказался Фрейз, и вскользь упомянула, что ситуация с мошенниками фактически разрешилась.

— Нам придется извиняться? — осторожно спросила я.

— Они хотят извиниться перед нами. — Киан отложил какой-то документ. — Посланник приедет с женой. Проведи с ней время, пока мы будем заняты. Покажи священный Химмель, покатай на лодке по проливу. Чем еще можно занять иноземку?

— Сводить на тайное свидание, — пошутила я.

Киан бросил на меня красноречивый взгляд и с полуулыбкой спросил:

— Ты хочешь свидание?

— Именно! — быстро сориентировалась я. — Давай устроим пикник! Погода сегодня чудесная.

Один из помощников почему-то подавился на вздохе, словно понимал валлейский язык и знал, что мы вовсю флиртуем.

Губы мужа дернулись в едва заметной ухмылке, глаза блеснули.

— Мне нравится, что ты открыто говоришь о своих желаниях, — протянул он. —  Но хорошо, что на валлейском.

— Так ты не против?

— Разве я могу отказать своей супруге, когда на улице чудесная погода. — Он даже развел руками. — Десять минут, и я только твой.

— Тогда я организую все в лучшем виде! — Я встала с дивана. — За десять минут не успею, но полчаса мне хватит.

Слуги управились со сборами в точно оговоренное время. В высокую корзину собрали перекус и поставили бутылку с вином, в плетеный кузовок аккуратно сложили плед и комплект одежды для Киана. Со всем богатством я стояла перед длинным выступающим над обрывом каменным языком, откуда обычно отправлялись в небо дворцовые стражи. Вигдис разогнал всех драконов, и зал пустовал.

Киан вошел минута в минуту, в его глазах читалось недоумение.

— Почему не в твоих покоях?

— Где ты видел пикник в комнате? — возмутилась я. — Расстелем плед на ковре и пошире откроем окна?

— А окна зачем раскрывать?

— Свежий воздух вдыхать! — проворчала я. — Полетели на природу, пока не стемнело. Давай уже, раздевайся.

— Как скажете, эйнер Йорн, — со смешком согласился Киан и, на ходу расстегивая длинный жилет из плотного полотна, отправился избавляться от одежды.

Он набросил жилет на ширму, туда же были повешены брюки и рубашка. Он вышел босой и в нижнем белье, демонстрируя красивое, подтянутое тело. Под завязку исподнего убегали косые мышцы живота, и от их вида в моем собственном животе разливался жар, а на лицо лезла выразительная ухмылка.

— Обувь надо с собой взять, — велела я, расстегивая на его запястье брачный браслет. — Забыла положить тебе запасную пару.

Киан в принципе не спорил, видимо, решив, что проще пойти на поводу у деятельной супруги, чем объяснять, почему не хочется таскать за собой туфли. Со смешком сунув мне обувь, муж уверенной походкой устремился к краю выступа. Преображение произошло внезапно, он словно перетек из одной формы в другую. Остатки одежды клоками разлетелись в разные стороны. Теперь на каменной площадке меня дожидался серебристый дракон с длинным хвостом и сильными крыльями, прижатыми к мощному телу.

В пропасть мы ухнули вместе. В лицо ударил поток холодного воздуха, на секунду перехватило дыхание. Степенно Киан летел над проливом, так близко к воде, что в разные стороны расходились волны.

— Корзинки не намочи! — зачем-то крикнула через свистящий в ушах ветер.

Дракон насмешливо фыркнул и начал набирать высоту. Я крепко прижималась к его гладкой шее и легко различила этот по-человечески понятный звук.

Внизу тянулись величественные, древние фьорды, видевшие сотворение мира и огненные войны: скалистые уступы, поросшие изумрудными мхами, огромные валуны, мелкие озерца, сверху похожие на неровные кляксы со светлыми краями отмелей. Остались позади деревеньки и заливные луга, разбежалась напуганная появлением сильнейшего хищника отара овец.

Через некоторое время мы добрались до знакомого водопада. Я аккуратно спустилась на землю и подхватила корзинки. Когда муж вернулся в человеческий лик, уже не заметила — расстилала на траве возле берега озерца плед.

Упрев руки в бока, он стоял в последних лучах солнца во всем мужском великолепии. Ей-богу, лучший вид, который я сегодня увидела! Даже лучше прекрасных, суровых фьордов и закатного неба. Но странно угощаться вкусностями, когда он полностью раздет.

— Держи, — протянула я штаны.

— А нужно? — тоном коварного соблазнителя уронил Киан. В его голосе прозвучала волнующая хрипотца.

— Мошкара не заест?

Он усмехнулся и, не сводя с меня пристального взгляда, натянул штаны. Я с интересом посмотрела в корзинку, проверяя, что нам упаковали с собой на дворцовой кухне. Вдохновленный ужином на природе повар от души постарался угодить.

В последний раз на пикнике я была в детстве с отцом. Мы брали хлеб с ветчиной и сыр, запивали простой водой. Никаких изысков: вяленых помидоров, кусочков красной рыбы в маринаде, подрумяненных в растительном масле ржаных гренков или порубленного мелким фаршем сырого мяса, выдержанного в особом соусе. Но я до сих пор вспоминала тот день с большим теплом. Потом в нашей жизни появилась Валентина, и пикники закончились.

Растянувшись на пледе, Киан с интересом наблюдал, как я расставляю фарфоровые тарелки с едой, хрустальные бокалы и бутылку вина. Он был босым и пренебрег рубашкой, жутко отвлекая меня видом обнаженного торса.

— Все готово, — объявила я.

— А ты готова? — промурлыкал Киан, бросив на меня жаркий взгляд из-под полуопущенных ресниц.

— Я тоже. Приступим?

— Замираю от предвкушения, — прошептал муж.

— Приятного аппетита, мой кейрим! — задорно объявила я на эсхире и обвела руками накрытую «поляну».

Возникла странная пауза. Киан выглядел страшно обескураженным, даже вертикальные зрачки покруглели, как у кота. Внезапно у него вырвался громкий смешок, а через секунду муж повалился на спину и захохотал, прикрыв глаза ладонью. Опешив, я не понимала, что происходит.

— Как же я люблю тебя, Анна!

— Я тоже тебя люблю, но ты от смеха не задохнешься? — с раздражением ответила я.

— Подожди минуту… — Он сел, перевел дыхание и, прикрыв рот рукой, с трудом проглотил очередной смешок. — Дай рубаху надену.

Киан действительно натянул рубаху и, с трудом сдерживая широкую улыбку, спросил:

— Значит, это и есть пикник по-валлейски? Поесть на природе.

— Не только поесть. Вместе время провести, в игры на свежем воздухе поиграть.

— Какие? — Со смехом в глазах уточнил он.

— Разные! Камешки в воду покидать! — буркнула я.

— Ясно. — Киан проглотил ухмылку. — Давай поедим, камешки покидаем…

Он взял бутылку вина, вытащил пробку и начал наполнять бокалы. В смутной догадке, что мы ждали разного от этого пикника, я спросила:

— Кажется, я должна спросить, что означает «пикник» на драконьем языке, да?

— Уверена, что хочешь знать? — Он бросил на меня веселый взгляд.

— Иначе мне придется спросить у профессора Сиан.

— Пожалуй, не стоит смущать эту серьезную женщину.

Вряд ли профессор Сиан смутилась бы, учитывая ее непробиваемую нервную систему, а я едва не сгорела от стыда. Невинным иноземным словом северные драконьи варвары называли умопомрачительный разврат! Женщина соблазнительно скидывала одежды и дарила мужчине… неземное удовольствие такими ласками, о которых даже думать было неловко, тем более озвучивать вслух.

Представляю, какой силы разочарование испытал мой драгоценный муж, когда его бодренько попытались накормить, а не соблазнить.

— Боже! — простонала я, чувствуя, что сейчас воспламенюсь, как от драконьего огня, и закрыла горящее лицо руками. — Я сказала об этом при твоих помощниках!

— Мне их выслать из дворца? — промурлыкал Киан.

— Жестоко наказывать подданных за то, что твоя жена паршиво знает эсхирь.  — Осуждающее посмотрела я на него. — Дай мне просто тихо-мирно утопиться.

Со смехом он привлек меня к груди и мягко обнял, окружив терпким, горьковатым запахом ветивера. Мы замерли в этом волшебном мгновении, наслаждаясь близостью и теплом.

— Анна, ты призналась мне в любви, — пробормотал Киан.

Я подняла голову и посмотрела в его глаза.

— Ты тоже признался.

— Да. — Он едва заметно улыбнулся. — Люблю тебя.

— Люблю, — эхом повторила я, подаваясь вперед.

В следующее мгновение мы страстно целовались. Зря он надел рубашку, все равно пришлось скидывать. Мы перевернули бутылку, бокалы, залили вином еду и плед, но провели отличный пикник в драконьей манере. Даже потом чуток поели, но исключительно, чтобы не обижать дворцового повара.

Возвращались, когда совсем стемнело, и в бархатном небе над Химмель фьордом вспыхнули мириады звезд. Во дворце нас встречал Вигдис со слугами. Пока Киан одевался, я уточнила у смотрителя, когда уехали гости.

— Но эфейр Тьер и эйлин Ярвуд по-прежнему в библиотеке, — объявил он.

— Они там зачитались, что ли?

— Они заперты.

— В каком смысле? — чувствуя, что меняюсь в лице, тихо спросила я.

— Но вы ведь не дали распоряжение, когда их следует выпустить, — оскорбился Вигдис.

Из-за ширмы раздался издевательский смешок Киана. Дожидаться, пока он там прохохочется, я не стала и рванула спасать библиотечных пленников. Возле запертых дверей со взволнованным видом переминались с ноги на ногу горничные Бриэм. Кажется, они решили, что дочку советника хитростью заманили во дворец и взяли в заложники. Стражи, охраняющие библиотеку, выглядели суровыми и непреклонными.

— Парни, откройте двери, — приказала я и, едва те повернули торчащий в замке фигурный ключ, ворвалась в библиотеку.

Вообще, ожидала, что сейчас парочка бросится мне навстречу и без оглядки сбежит в сторону портальной башни, но вокруг царила дивная тишина. Никто никуда не бежал, претензий не предъявлял и возмущения не высказывал.

— Ульвин? Бриэм? — позвала я, начиная подозревать, что горе-любовники тишком выбрались из плена через властительский кабинет и немедленно загремели в дворцовый застенок. — Вы от отчаянья заснули?

Тесно прижавшись, они действительно спали на узком библиотечном диване. Ульвин прятался от света лампы, уложив на лицо раскрытую книгу. Бриэм уютно пристроила голову ему на плечо. Возле дивана стояла стопка старых томиков. Похоже, эти двое устроили высокоинтеллектуальное свидание с чтением и обсуждением книг по главам.

Я развернулась и тихонечко вышла из библиотеки.

— Возвращайтесь в замок, — велела горничным Бриэм. — Эйлин Ярвуд останется ночевать во дворце.

***

Посланника из Валлеи поселили в гостевом доме недалеко от посольского квартала. Здания с колонными и черепичными крышами для посольских домов возводили иноземные архитекторы, и казалось, будто в драконий Химмель перенесли тихую улицу из столицы моей родины. Гостиная, где меня принимала супруга посла Полоцкого, тоже до боли напоминала гостиную в родительском особнячке. Мебель, правда, стояла другая.

— Анна, я благодарна, что вы согласились составить мне компанию, — проговорила Арина Полоцкая. — Обычно приходится дожидаться мужа в гостевом доме.

— Мне приятно встретить на Фьорете земляков, — с улыбкой ответила я.

С послом мы познакомились утром во дворце. Арина была лет на десять моложе мужа, обладала превосходными манерами, излучала дружелюбие, но рассматривала меня с искренним любопытством, как диковинку.

— Скучаете по дому? — вдруг спросила она и тут же извинилась за бестактный вопрос.

— Откровенно сказать, госпожа Полоцкая, мне некогда скучать по Валлее, — искренне призналась я и отставила нетронутую чашку с чаем. — Пожалуй, нам пора. После обеда владыка ждет нас во дворце.

— Госпожа Йорн, в этот раз мы с мужем взяли с собой сына. Максиму восемь, он живо интересуется фьордами. — Арина насмешливо закатила глаза, но в голосе звучала материнская гордость. — Если вы не против, я хочу показать сыну древний Химмель.

— Нас сопровождает отряд дворцовой стражи. Ваш ребенок будет под присмотром.

— За ним будет приглядывать гувернантка, — уверила она. — Кстати, вы знакомы.

— С вашей гувернанткой?

— Госпожа Разумова говорила, что некоторое время жила в вашей семье.

Я плохо запомнила единственную гувернантку, служившую в нашем доме пару лет. Очень скоро отцовские дела оказались в столь плачевном состоянии, что пришлось отказаться от большей части прислуги.

В этот момент по лестнице вприпрыжку сбежал худенький мальчик в шортах с подтяжками, до смешного похожий на мать, и остановился в дверях гостиной. Он не успел поздороваться, как следом раздался до боли знакомый женский голос:

— Максим, не стоит бегать по лестнице!

Я опешила настолько, что только нечеловеческим усилием воли удержала на лице вежливую улыбку. В ушах застучала кровь.

— Ничего страшного, — музыкальным голосом вымолвила Арина. — Госпожа Йорн простит нам эту маленькую шалость. Верно, Анна?

— Безусловно, — отозвалась я и словно услышала себя со стороны.

Вкрадчиво скользя ладонью по гладким перилам, ступенька за ступенькой в гостиную спустилась моя незабвенная мачеха. Скромно сомкнув руки в замок, она встала за спиной мальчика. Большая тень в темном вдовьем платье. Валентина такие никогда не носила, даже после смерти отца. Ни капли косметики, волосы собраны в простой низкий пучок.

Казалось, за пару месяцев знакомую мне женщину распороли, как старый наряд, и полностью перешили, не оставили ни кружавчиков, ни позолоченных пуговок. Даже фамилию она сменила. Возможно, вернула девичью или фамилию первого мужа. Хотя именно это не удивляло, учитывая, в каких неприятностях утопала мачеха, когда мы навсегда расстались. «Навсегда» длилось одно прохладное северное лето.

— Здравствуй, Анна, — вымолвила она, и по спине побежали мурашки.

Хотелось немедленно выставить ее с острова и окончательно — из моей жизни, но я только кивнула:

— Не ожидала встретить вас здесь…

— Боже, вы действительно знакомы! — воскликнула Арина, видимо, до последнего считавшая, что новая гувернантка приврала в резюме.

— Я тоже удивлена, что госпожа Йорн меня вспомнила! — поспешно воскликнула мачеха с нервной улыбкой. — Анна была совсем малышкой, когда я за ней присматривала.

Она устремила в меня умоляющий взгляд, заклиная скрыть правду.

— Да, совсем маленькой и наивной. Но разве возможно вас забыть, госпожа Разумова? — отозвалась я, но, кажется, та от облегчения перевела дыхание.

Дорога в древний Химмель проходила в крайне неловкой атмосфере. Если бы не любознательный Максим, мы утонули бы в настороженном молчании. Я отвечала на вопросы мальчика и все время ловила на себе задумчивые взгляды мачехи.

— А как здороваются с владыкой? — не унимался он, хотя мать на него уже тихонечко шикала.

— Пусть ветер омывает твои сильные крылья, кейрим, — на эсхире проговорила я.

— Вы чудесно говорите на драконьем языке! — восхитилась Арина.

— Моя преподавательница эсхиря с вами не согласится, — улыбнулась я. — Она считает, что у меня деревенский акцент, недостойный супруги владыки.

— Тебе здесь нравится, Анна? — вдруг невпопад спросила Валентина, впервые с минуты отъезда из гостевого дома прервавшая молчание.

Мы встретились с ней глазами.

— Я здесь счастлива, — спокойно ответила ей, с трудом проглотив насмешливое слово «маменька».

Лето на северных островах оказалось быстротечным. Погода все реже радовала ясными днями, но нам повезло: светило солнце. Однако пронизывающий ветер, приносивший соленый запах моря, забирался под одежду и изгонял тепло. В пещерном городе и вовсе царил холод, охранявший ушедших в лед и покрытых плотными каменными панцирями владык.

Мы осматривали пещеры под чутким присмотром стражей. Кидали монетки в чаши, любовались проливом с глубокой водой, взъерошенной мелкой рябью. Мальчика ужасно заинтересовал каменный владыка Архад, спящий в зале над фьордом. Он с восхищением обходил изваяние по кругу, рассматривал сложенные крылья и длинный хвост. Охал и тихо спорил с матерью, что слышит, как бьется сердце ледяного кейрима.

Прячась от ветра, я вернулась в полумрак закрытого зала, где в глубоких нишах над каменными чашами, заполненными водой, горели лампадки. После прихода нового владыки язычки огня стояли ровными пиками. Священное драконье пламя не гасилось ни от сквозняка, ни от ледяных капель, сочившихся от каменной породы.

— Решила загадать желание? — прозвучал голос Валентины.

— Да, хочу загадать, чтобы бывшая мачеха не втянула меня в неприятности. — Я вытащила из поясной сумки горсть мелких монет. — Хочешь тоже что-нибудь попросить у ледяных кейримов?

— Да, пожалуй, — вдруг согласилась она и, стянув с ладони кожаную перчатку, приняла пару мелких серебристых монеток. — Хочу, чтобы ты меня простила.

Она бросила монетки в воду, те упали на дно с булькающим звуком.

— Ты серьезно, Валентина? — издевательски фыркнула я.

— Да! — Через полумрак мачеха устремила на меня беспокойный взгляд. — Это было непростое время, Анна. Я многое пережила и ко многому поменяла отношение. Как видишь, я пытаюсь начать жить заново и искренне благодарна, что ты не рассказала о нашем родстве. Я о нем умолчала.

— Ты пошла работать гувернанткой в семью дипломата, не надеясь оказаться на северных островах?

— Нет. — Она прикрыла глаза и вздохнула. — Ладно, я предполагала, что мы отправимся на Фьорет, но не думала, что у меня появится возможность тебя увидеть. Ты же… супруга владыки драконов. Я бесконечно рада тебя видеть, моя девочка.

— Что ты хочешь, Валентина? — резковато перебила я, пока она не кинулась рассказывать, как невыносимо соскучилась. — Денег?

— Только прощения, Анна! — Она нервно мяла снятую перчатку. — Я отвратительно с тобой поступила…

Мачеха выглядела такой искренней в своем желании помириться, что другого бы пробрало до глубины души. Но я-то прекрасно знала, какой чудесной актрисой она была. Не прикопаешься, даже если захочешь!

— Анна, через пару дней я уеду с острова, и мы вряд ли когда-нибудь встретимся. Завтра мадам даст мне свободный вечер, давай увидимся и поговорим по-человечески. — Валентина схватила меня за руку ледяными пальцами. — Пожалуйста! Дай мне шанс уехать со спокойным сердцем!

— Не стоит, — аккуратно освободившись, поморщилась я.

— Рубиновую брошь твоей матери я привезла с собой! — выпалила мачеха. — Она должна храниться у тебя.

— С радостью заберу.

Я протянула раскрытую ладонь, предлагая немедленно вернуть украшение, которое Валентине даже не принадлежало. Однажды увидела в моей шкатулке, заявила, дескать, юным девушкам ни к чему дорогие побрякушки и уже на следующий день прицепила к платью. Носила часто и с гордым видом, как орден за заслуги перед семьей Васильевых. Отец не сказал ни слова. Ей-богу, хорошо уметь вовремя расплакаться перед мужем.

— Брошь осталась в гостевом доме, — как будто смутилась она, хотя в прошлой жизни такой эмоции в принципе не умела испытывать.

— Тогда завтра пришлю посыльного из дворца.

— Как я объясню его появление?

К счастью, из зала с ледяным кейримом вернулись супруга посла с сыном. Мы услышали их голоса, а потом и шаги. Валентина поспешно отступила и сделала вид, будто с интересом рассматривает горящую ровным светом лампадку.

Арина посчитала, что мальчик замерз на здешних ветрах, и пора уезжать.

— Я вовсе не замерз! — заявил Максим, шмыгнул носом и звонко чихнул.

Было решено возвращаться в гостевой дом, пока он не подхватил насморк. По дороге мальчик уснул, по-детски доверчиво прижавшись к матери. Мы добрались до места. Выходя из кареты, Валентина бросила на меня кроткий взгляд и тихо произнесла:

— Надеюсь на новую встречу, Анна.

— Прощайте, Валентина, — отказалась я. — Хорошей обратной дороги в Валлею.

Вернувшись во дворец, первым делом хотелось рассказать мужу о появлении Валентины, но он оказался занят с посланником, и мне досталось только короткое «позже». Да и я погрузилась в последние приготовления к своему первому приему гостей во дворце. Трапезу накрывали в столовой для гостей, не самой большой, но в обычные дни ею не пользовались. Как объяснил Вигдис, открывали только по особым случаям.

Суета на некоторое время вытеснила из головы мысли о мачехе, но во время обеда с четой Полоцких, тень Валентины словно встала за моим плечом. Говорили в основном мужчины, а я мысленно вернулась в темную пещеру священного Химмеля, где мачеха пыталась каяться, перепутав падчерицу с исповедником. Стоило предложить ей бросить монетки в чашу для отпущения грехов, если такая существовала в древнем городе-храме.

— Анна? — Киан прикоснулся к моей руке, выдернув из темного ледяного зала в заполненную солнечным светом столовую дворца.

Я растерянно оглядела гостей. Взгляды супругов Полоцких, да и всех немногочисленных советников, приглашенных на обед, были направлены в мою сторону.

— Вы что-то спросили? — кашлянув, уточнила я.

— Ты замерла, — тихо проговорил Киан.

— Извини, — пробормотала я, чувствуя, что полностью проваливаюсь в роли гостеприимной хозяйки. Хотела показать высший класс, а показала… ничего.

Разговоры возобновились.

— Все в порядке? — спросил муж, не сводя с меня внимательных глаз. Нервно улыбнувшись, я едва заметно кивнула и сделала крошечный глоток воды. Мысли и чувства были в полном беспорядке.

— Анна, должно быть, вы простудились. В храме было очень ветрено, — с сочувствием предположила Арина.

— Я привыкла к местным сквознякам

— Если что, у нашей гувернантки есть рецепт чудесного согревающего снадобья! Мигом лечит простуду!

При упоминании Валентины я прилично напряглась. Рецепт этого снадобья мне был известен. В детстве не раз проверяла на себе его лечебное действие. В носки насыпали горчичный порошок и надевали на ночь. Пекло страшно, словно попал в преисподнюю и идешь по углям, но на следующий день от хвори не оставалось ни намека. Должно быть, простуда сбегала в ужасе от столь горячей заботы.

— Благодарю, но не стоит беспокойства. Во дворце служит прекрасный лекарь, — отказалась я.

— Кстати, господин Йорн, наша гувернантка когда-то присматривала за вашей супругой, — вдруг оживленно принялась рассказывать Арина. — Валентина была искренне рада увидеть Анну!

При имени мачехи муж бросил на меня острый взгляд, и я едва заметно кивнула, подтверждая его догадку.

— Как тесен мир, — изобразив вежливую улыбку, вымолвил Киан и пригубил вино.

— Такая трогательная встреча получилась, — щебетала Арина.

— Давно она у вас служит?

— Наняли незадолго до отъезда. Очень сложно найти гувернантку, готовую к долгим поездкам, — посетовала она.

— Дорогая, не думаю, что владыке Йорну интересно слушать про прислугу. — Посол мягко похлопал ее руке, призывая помалкивать, и с виноватой улыбкой обратился к Киану. — Женщинам только дай повод поболтать о домашних делах.

Я так не считала и хотела знать подробности, но застольный разговор уже перетек на другие темы. Мужские. Об охоте на двуликих бестий, строительстве портальных башен со стеклянными куполами и прочих якобы важных делах, в которых не фигурировал найм моей мачехи в семью посланника из Валлеи. А меня-то вопрос страшно интересовал!

Когда властительский дворец обступила ранняя темнота, я металась по спальне и совсем по-детски нервно грызла ноготь. Сложив ногу на ногу, Киан сидел в кресле, следил за моей тихой истерикой и не говорил ни слова. Он в принципе молчал с тех пор, как уехали гости, и я вывалила на него новости о появлении в моей жизни Валентины, только постукивал пальцами по подлокотнику.

— Что ты мне посоветуешь?

— Успокоиться, — справедливо ответил он. — Я запретил этой женщине появляться рядом с тобой, но она здесь.

— Ты ее выставишь в Валлею?

— Без сомнений.

— Когда?

— Зависит от твоего ответа, Анна. — Киан не сводил с меня внимательного взгляда. — Ты хочешь примирения?

— Нет! Да… Возможно.

— Трех ответов на этот вопрос не может быть, — заметил он.

Передо мной сидел не муж, а владыка Фьорета, из уважения ко мне позволивший принять собственное решение, даже если мысленно не согласится с ним.

— Я не знаю! Она сказала, что вернет брошь моей матери.

— Отправь посыльного.

— Как она объяснит появление человека из дворца?

— Это не твоя забота. Или ты ищешь предлог для встречи? — Киан изогнул брови, ожидая ответа. Таким же тоном, тихим, но настойчивым, он просил меня сказать, почему я прихожу в бешенство при мысли об их возможной свадьбе с Бриэм Ярвуд, и вынуждал ковыряться в себе. Но в отличие от меня, муж умел быть честным с собой.

— Валентина выглядела такой искренней, когда просила прощения. — Я растерянно потерла лоб. — Ты знаешь, я всегда вспоминаю, чем она меня обидела, но в нашей жизни было не только плохое. Если подумать, хорошего тоже было немало.

— Тогда выслушай свою мачеху.

Всю ночь я не сомкнула глаз. Встреча с мачехой оказалась таким потрясением, что растрепанные чувства отпугивали сон. В итоге я села на кровати, раздраженно выдохнула и уставилась в темноту.

— Собираешься походить по комнате? — тихо спросил Киан.

— Я тебя разбудила?

— Нет. — Он повернулся на бок и подпер голову рукой. — Говори, Анна.

— Я не буду с ней встречаться! — сердито выпалила я. — Безусловно, у нас были хорошие времена, но Валентина хотела продать меня за долги. Она не заслужила прощения! С утра отправлю посыльного за брошью.

— Хорошо, что ты приняла решение, — спокойно резюмировал мою запальчивую тираду Киан. — А теперь, если ты не против, давай пару часов отдохнем без призрака этой женщины в нашей спальне.

Я легла. Муж мягко привлек меня к себе, заставив прижаться спиной к его теплой, крепкой груди. В надежных объятиях, дарующих спокойствие и уверенность, было несложно заснуть.

Утром вместо посыльного я отправила мачехе письмо, что готова с ней встретиться в заезжем доме, стоящем по пути из дворца в Химмель.

— Я с ней увижусь, — сказала Киану. — Хочу дать ей шанс оправдаться и забрать брошь.

Даже если поездка была ему не по нутру, он молча кивнул, соглашаясь с моим решением.

Во второй половине дня в сопровождении новых стражей, Олафа и Вандера, я села в карету с гербом Йорнов на дверце и отправилась на встречу с самым большим разочарованием моей сознательной жизни.

Заезжий дом стоял на развилке дорог. Сверху над ним, как коршун, нависал властительский дворец. Длинной лентой один луч уходил к излучине пролива, другой — тянулся к Химмелю. Возле широко раскрытых ворот стоял деревянный указатель с названием. Ветер раскачивал подвешенную на цепочках табличку со знаком, что свободные комнаты закончились, но возле ворот стоял единственный неприметный экипаж, а двор оказался пуст. Хотя каждый раз, когда мы проезжали мимо, сюда тянулась вереница повозок и карет.

Новые стражи помогли мне выбраться из салона, пропустили внутрь заезжего дома и остались охранять вход.

Стоило переступить через порог и стянуть с головы матерчатый капор, защищающий от ветра, как хозяин, дородный бородач в стеганой жилетке и свежей рубашке, согнулся в поклоне. Его супруга в чистом фартуке, повязанном на нарядном платье, склонила голову.

— Большая честь встречать вас в нашем скромном доме, кайрими.

— Да разогнитесь уже, — вздохнула я, оглядываясь вокруг. — Моя гостья уже прибыла?

Опрятный обеденный зал с оконцами, украшенными льняными занавесками, и добротными выскобленными столами был удивительно безлюдным. Ни одного постояльца. Похоже, ради моего приезда драгоценный муж приказал разогнать всех путешественников в радиусе драконьего полета.

— Как и велено, отвели на второй этаж в отдельную комнату, — доложил хозяин и указал на деревянную лестницу, ведущую на второй этаж. — Я вас провожу.

Мы поднялись наверх, в длинном коридоре он кивнул на крайнюю дверь.

— Идите, — отослала я и вдруг поймала себя на том, что раздаю приказы тихим, бесстрастным голосом, как мой муж. — Спасибо, дальше я сама.

Ощущение было странное, словно мне предстояло войти в клетку с двуликой бестией. Возможно, именно такой и являлась моя мачеха: как бестия, прятала второй уродливый лик под маской женщины в раскаянье. Искренне хотелось верить, что я ошибаюсь.

В просторной комнате стояла большая кровать, застеленная стеганным одеялом, громоздкий комод и круглый стол, накрытый к чаю. Валентина поднялась со стула с гнутой спинкой и устремила в меня взволнованный взгляд.

— Спасибо, что согласилась со мной поговорить! — вымолвила она. — Я привезла с собой валлейские сладости и попросила принести ромашковый чай, как ты любишь.

— Травяные чаи любил отец, — напомнила я, расстегивая плащ.

— Но сладости из лавки на площади Трех ворот тебе ведь нравились. — Она указала на знакомую с детства жестяную баночку с переложенными хрусткой бумагой разноцветными белковыми пирожными.

— Ты привезла на Фьорет мои любимые сладости, не рассчитывая, что мы встретимся? — усмехнулась я, приближаясь к столу.

— Эти пирожные ест Максим, — как будто бы даже смутилась мачеха. — Арина всегда берет с собой пару банок. Я сказала, что встречаюсь с подругой, и попросила одну в подарок.

— Сейчас очень похоже на правду.

Я перекинула плащ через спинку стула и села. Валентина медленно опустилась на свое место, и в комнате установилась тревожная тишина.

— Что ты от меня хочешь, Валентина? — прервала я молчание, не дождавшись, когда она заговорит первой. — Только не говори, что жаждешь прощения.

— Я растила тебя, Анна…

— Все-таки деньги? — перебила ее.

— У меня больше нет долгов.

— Как ты расплатилась с Беспределовым? Выиграла королевские скачки?

— Продала старое поместье первого мужа, — призналась мачеха. — Оно было давно заброшено, дом обветшал, но денег хватило, чтобы Виктор успокоился.

— Хорошо, что все закончилось, — вздохнула я. — На самом деле, я здесь, чтобы забрать мамину брошь и попрощаться.

— Конечно. — Она поспешно полезла в ридикюль и вытащила бархатный мешочек, с затянутой горловиной. — Возвращаю. Прости, что когда-то присвоила брошь. Я испытывала жгучую ревность к твоей матери.

— Когда ты появилась в нашей с отцом жизни, мамы давно не было.

— Да, и с женщиной, которой нет на этом свете, невозможно конкурировать. Она навсегда осталась идеальной женой, чудесным человеком и прекрасной матерью. Возможно, она такой и была.

— Родной человек не продал бы меня своему кредитору, как племенную кобылу.

— В тот момент я была испугана и меньше всего думала о твоей судьбе.

Валентина схватилась за чашку и судорожно прихлебнула чай. Руки у нее дрожали, а солнечный свет, проникающий в окно, безжалостно подчеркивал возраст, который мачеха всегда пыталась тщательно скрывать.

И вдруг пришло осознание, что я не испытываю ни горечи, ни обиды, ни ненависти. Ничего не осталось, никаких бередящих душу эмоций. Разве что жалость к одинокой женщине, загнавшей себя в угол. Мы действительно стали совершенно чужими.

Развязав ленточки на мешочке, я вытряхнула на ладонь маленький рубиновый цветок с золотой застежкой. Камни блеснули, отразив яркие лучи.

— Хорошей тебе жизни, Валентина. — Я поднялась и взяла плащ. — Надеюсь, мы больше никогда не встретимся.

— Постой! Мне горько от того, как я поступила! — воскликнула она, вскакивая со стула. — Но если подумать, Анна, твоя жизнь сложилась наилучшим образом! Ты супруга владыки драконов и высоко летаешь.

А иногда в прямом смысле этих слов…

— Мне повезло с Кианом, но в этом нет твоей заслуги.

— Возьми хотя бы пирожные! — воскликнула она мне в спину.

Развернувшись, я вытащила из жестяной коробочки хрусткий розовый кругляш с тонкой кремовой прослойкой и сунула в рот. Пирожное мгновенно растворилось на языке, оставив приторный аромат клубники. В детстве я обожала именно клубничные, они казались пищей богов, но сейчас сладость горчила. Возможно, это был вкус окончательного разрыва с прошлым.

— Довольна?

— Прости меня, Анна, — вдруг вымолвила Валентина, в ее глазах светилось сожаление. — Когда-нибудь ты поймешь, что мы просто люди. Каждый выживает как может.

— Тогда желаю тебе не хорошей жизни, а выжить.

Я вышла из комнаты, тихо закрыла за собой дверь и спустилась в обеденный зал. Возле лестницы меня ждали хозяева с покрасневшей от смущения девицей моего возраста. Рыжие волосы той были украшены простенькой заколкой, на носу рассыпались веселые веснушки.

— Благодарю за прием, — произнесла я, вдруг почувствовав, что от приторной сладости клубничного пирожного к горлу покатывает ком.

— Кайрими, — хозяйка подтолкнула девицу в мою сторону, — благослови нашу дочь на счастливую жизнь.

Та нервно теребила чистенький фартук и боялась поднять взгляд.

— Благословляю. Пусть боги подарят тебе доброго мужа.

Она пролепетала слова благодарности и легонько пожала протянутую руку влажными от волнения пальцами.

Когда я вышла на улицу, солнце показалось таким пронзительно ярким, что захотелось зажмуриться. Стражи молчком помогли мне усесться в карету. Мы тронулись.

Голова была мутной, свинцовой тяжестью навалилась усталость. Похоже, меня нагнала бессонная ночь, а встреча с мачехой высосала последние силы. Я смежила веки всего на минуту и провалилась в глубокий, как бездонная яма, сон.

Проснуться удалось не сразу. Горло першило, глаза получилось открыть с трудом. Маленькая комнатушка плыла, качался дощатый пол, подрагивала тень от окошка, лежащая на грязных половицах. Воздух пах мясной похлебкой… Мгновением позже меня словно подбросило на кровати. От шока прояснилась гудящая голова, и зрение стало четким. В полном обалдении я огляделась вокруг и осознала, что понятия не имею, где нахожусь.

— Раздери всех дракон…

Медленно я села и спустила ноги на пол. Колено тут же заныло. Оказалось, что оно разбито, а чулок порван. Ссадина покрылась подсыхающей корочкой и выглядела так, словно украшала мою ногу уже не первый день. Вопросов стало так много, что в квадратную башку они просто не помещались.

Как в принципе можно похитить и увезти человека, которого так тщательно охраняли? Очевидным было одно: ненасытная маменька приняла в этом самое активное участие. Каждый раз, когда думаешь, будто человек стал лучше, он превращается в чудовище, как двуликая бестия, и доказывает обратное.

Подавив приступ паники, я легонько пощелкала пальцами и выяснила неприятную вещь: магия едва отзывалась. Не знаю, что за отрава была подмешана в пирожных, но эта гадость отправила в глубокую летаргию не только меня, но и магический дар. Видимо, мне удалось прийти в сознание, когда он начал отмирать.

— Все будет хорошо, Анна. Дышим и не паникуем!

Измазанные в глине туфли валялись под кроватью. Сунув в них ноги, я осторожно поднялась. Коморка заплясала перед глазами, и пришлось схватиться за деревянную спинку кровати. Переждав, когда уймется кружение, я добралась до двери. Думала, что меня заперли, но дверь легко поддалась.

Соседняя комната оказалась полутемной кухонькой с открытыми оконцами, но из-за раскаленного очага в тесном пространстве все равно стояла духота. Запах вареного мяса стал гуще. Смутно знакомый небритый тип в замусоленной рубашке и штанах, державшихся на подтяжках, помешивал в котелке булькающую еду.

— Встала? — произнес он на валлейском и, с щербатой улыбкой подмигнув мне, заорал, как потерпевший: — Докер, королева драконов хочет прогулку!

Докер? Собаку, что ли, зовет?

— С утра же ходила! — донесся с улицы недовольный простуженный голос того, кто носил собачью кличку.

Королева хотела понять, что происходит, но промолчала. Похоже, в этой лачуге мы провели не один день, но я была фактически в беспамятстве и ничего не соображала. Пусть так и дальше считают.

Через порог, пригнув голову под притолокой, перешагнул долговязый парень с поленьями в руках. С грохотом он опустил связку на пол возле очага и буркнул:

— Шагай, королевишна.

— Только в этот раз давай аккуратно! — велел нам в спину щербатый. — Если она что-нибудь сломает, хозяин нам голову открутит.

Что за хозяин? Можно он прямо сейчас открутит им все: голову, руки и ноги? Тогда они будут везунчиками. Когда Киан меня найдет, не оставит от этого места даже горстки пепла.

— Да она сама навернулась! — обернувшись через плечо, взвыл парень.

Мы выбрались из лачуги в серую хмарь ветренного дня. В воздухе клубилась влажная дымка, оседавшая на одежде и спутанных волосах. Недалеко темнела стена густого леса. Место выглядело затерянным и мрачным.

Стараясь изображать беспамятную, с безразличным видом я медленно повернула голову. Вросшая в землю лачуга с плоской крышей, покрытой побуревшим дерном, стояла возле полуразрушенной храмовой башни. Купол держался на ней чудом, потому как в стене зияла дыра. Сквозь прореху виднелся каменный алтарь, а вокруг валялись обросшие темным мхом камни. Выходит, я по-прежнему находилась на северных драконьих островах и прятали меня в заброшенном домике, когда-то принадлежавшего храмовнику.

— Смотри под ноги, снобродка, — пробурчал парень, крепко сжимая мой локоть. — Иначе Виктор мне потом все ребра пересчитает.

По спине пробежал холодок. Виктора я знала только одного, и моя лицемерная мачеха являлась его вечной должницей…

По узкой каменистой дорожке мы обогнули домик. В полусотне шагов стоял покосившийся сарайчик. В памяти всплывали размытые воспоминания и этой дорожки, и тарелок с кашей на обшарпанном столе, и дождя, идущего стеной. Хмурый лес невдалеке, словно наполненный призраками, тоже проплывал перед мысленным взором.

— Иди, — буркнул Докер и подтолкнул меня в сторону ветхого строения.

На обратном пути, когда мы практически добрались до двери лачуги, в тишине разнесся шелест драконьих крыльев. Я бы ни с чем и никогда не перепутала этот звук! Долговязый задрал голову и выругался сквозь зубы. Хотелось посмотреть в небо, но вряд ли не осознающий себя человек станет немедленно проверять, кто кружит под низкими дымными облаками.

— Давай шустрее, блаженная! — процедил парень, шустро втолкнул меня в тесную кухоньку и, юркнув следом, тихо затворил дверь. — В небе драконы! Двое летают!

Вместе с щербатым они припали к раскрытому оконцу.

— Говорил тебе, Игнат, что ее будут искать! — с паникой в голосе бормотал Докер.

— Да закрой ты рот! — осадил его щербатый. — Кто ее искать-то будет? Четыре дня не искали, а тут кинулись? Ейный муж думает, что баба от него сбежала, подхватив юбки. Ты бы кинулся такую бабу искать?

— Да на кой она сдалась?

— Вот то-то же! Это наши летают.

Их драконы? Возможно, мои новые стражи считали себя бессмертными и помогли Валентине. Но ведь по чьему-то приказу они предали кейрима! Вряд ли Беспределов настолько зациклился на какой-то девчонке, что устроил похищение на землях северных драконов и даже подкупил дворцовую охрану.

Я едва не свернула шею, наблюдая за всполошенными «няньками», и закономерно с грохотом вошла в косяк. В принципе, не вписаться в дверной проем вполне подходило полубессознательной девице, но от удара в ушах зазвенело.

— Да она сейчас зашибется! — охнул Игнат. — Докер, помоги ей зайти.

— И застряли же с этой обморочной! — ругнулся он, направляясь ко мне.

Очень вовремя! Иначе бы пришлось снова приложиться о косяк, а голова уже трещала, как проклятая. Особенно от леденящих кровь новостей.

Долговязый подхватил меня под локоть, довел до кровати и с силой усадил. Я уставилась в одну точку, вдруг почувствовав, как смертельно хочется почесать нос и чихнуть. Докер закрыл дверь, но та со скрипом приотворилась. Стараясь дышать почти бесшумно, чтобы не упустить даже крохи информации, с безразличным видом я сидела на кровати и прислушивалась к тихому разговору.

Мысли метались и не складывались в стройный ряд. Сколько ни думала, выходила нелепица! Получалось, что похищение совершили не ради выкупа. Избавляться от меня не собирались и почему-то прятали.

— Нянчиться осталось недолго, — подбадривал приунывшего напарника щербатый Игнат. — Завтра сотрут эти их драконьи татуировки, отдадим ее хозяину и сядем на корабль. Умотаем на южные острова! Да с такими деньжищами, которые нам дадут, мы вообще собственный остров купим!

Татуировки? Похоже, они говорили о брачных письменах.

Догадка прошила насквозь, и в животе завязались крепкие узлы. Похитители пытались убедить Киана, что я действительно по-тихому от него сбежала! За четыре дня реально найти храмовника, способного провести ритуал и стереть брачные письма. Метки исчезнут у обоих. Этакое безмолвное заявление владыке северных драконов, что нас больше ничего не связывает…

Не то чтобы мы не могли нанести их обратно, но лучше улизнуть от похитителей с брачными письменами на руке, чем без них. Супруге владыке на острове Фьорет не откажет в помощи даже бродяга. Однако хотелось верить, что Киан найдет меня раньше, чем я сама превращусь в бродяжку.

Едва «няньки» улеглись, как домик сотряс громогласный храп. Спетым дуэтом они рычали, присвистывали и похрюкивали, а под утро так разошлись, что, наверное, распугали всех двуликих бестий в лесу. Зря я боялась заснуть после сытной похлебки и проспать собственный побег, как проспала похищение. Глаз не сомкнула! Зато за ночь ко мне полностью вернулись магические силы. Никак сработал инстинкт самосохранения, дескать, рядом с этими рычащими бестиями нельзя оставаться беззащитной.

Когда глубокая темнота начала перерождаться в сизые сумерки, я тихонечко поднялась с кровати и на цыпочках пробралась к двери. Охранное плетение от взлома легло кривовато, но теперь комнатушку можно было взять только штурмом.

Оконная рама прикипела. Пришлось использовать заклятье разрушения. Магия мгновенно начала пожирать прогнившее дерево и грязное стекло. На подоконник посыпалась пыль, створки распахнулись от легкого толчка. И не выпали! Что, несомненно, радовало.

Хотелось бы мне выскочить в окошко гибкой циркачкой, но — увы — переваливалась, как мешок, путаясь в длинной юбке. Подоконник хрустнул. На секунду я замерла, чувствуя, как от страха по спине побежала капля пота. Однако шевеление охранников не услышала, только слаженное хрюканье.

Спрыгивая на землю, подолом я зацепилась за ржавый гвоздик. С неприятным треском из платья выдрался лоскут и жалко повис на окне. Ей-богу, если бы не концерт художественного храпа, заглушавший остальные шумы, мой неловкий побег задушили бы еще в зачатке.

Больше не теряя времени, я подхватила юбки и бросилась бежать. План был рвануть в лес со стороны храма, чтобы не огибать дом и не мелькать под окнами. Как-то мы проходили практику в лесах, изучали свойства природных материалов. Тогда мастер говорил, что святыни никогда не возводили далеко от людей. Наверняка на северных островах был похожий принцип, и где-то здесь есть хоть маленькое селение.

Я неслась, что было мочи, не разбирая дороги. Лишь бы подальше от лачуги, а там сориентируюсь! Дыхание сразу сбилось, волосы лезли в лицо, мышцы горели. План побега был не идеален, но выполним…

Незнакомый громила вырос словно из-под земли и сцапал меня сильными ручищами. По инерции я со всего маха вмазалась в него, как в стену, и, тяжело дыша, уставилась в небритое некрасивое лицо с глубоко посаженными глазами.

— Куда мчишь, королева драконов? — хохотнул он.

— Утренняя пробежка, — выдохнула я и припечатала к его лицу ладонь, окутанную заклятьем глажки. Понятно, что бытовой маг — вовсе не боевой, но если шибануть раскаленным утюгом по морде, уже без разницы, кто именно это сделал.

Громила взвыл. На его физиономии расцвел фигурный ожог в форме женской руки, пересек оба глаза и нос. Думала, мужик меня отпустит или оттолкнет, но он крепко сжал мои плечи и тряхнул так сильно, что я клацнула зубами. Не человек, а железный монстр!

— Цыц!

— Миня, оставь болезную! — донесся вопль щербатого Игната, бегущего к нам по камням. — За нее голову снесут!

Он споткнулся и громко ругнулся. Следом скакал Докер, на бегу застегивая ремень на штанах. Запнулся на том же месте, ухнул вниз и пару шагов сделал на четвереньках, помогая себе руками.

Подскочив к нам, Игнат повис на могучей руке громилы, который не думал меня отпускать. Видимо, в тройке «нянек» щербатый выступал в роли миротворца, а громила шел за психованного. Докера держали за дурочка, судя по всему.

— Нельзя, Миня! — уговаривал Игнат.

— Ярвуд сказал хозяину, что ему плевать, как поступят с девкой, когда сотрут татуировки.

— Да, а хозяин велел привести к нему в целости и сохранности.

— Повезло тебе, — буркнул громила, отпуская мои плечи.

Я пошатнулась и недоверчиво уставилась на похитителей. Удушающая правда вставала поперек горла. Старик Ярвуд опустился до похищения! Очевидно, он был в бешенстве, когда ему велели отдать дочь человекорожденному дракону. Но если я исчезну, никто не помешает советнику убедить владыку жениться на красавице Бриэм, как и было задумано до моего появления. Властительский род Йорнов обязан продолжаться. Муж знает об этом лучше остальных…

— Миня, а что случилось с твоей рожей? — тихо спросил Игнат.

— Девка — магичка!

— Тогда понятно, чего ее хочет хозяин. Виктор любит магичек, — присвистнул он.

Докеру велели держать меня покрепче, а то слишком резвая. Тот послушно вцепился в мой локоть и потащил в сторону полуразрушенной стены храма. В темный зал я входила фактически в тисках из трех мужиков, один из которых явно жаждал мщения за обожженную физиономию.

Высокий, худой храмовник в темной рясе раскладывал на каменном алтаре ритуальные чаши. В спутанных волосах были вплетены камушки и мелкие позвякивающие колокольчики. Он обернулся к нам и смерил меня долгим взглядом по-рыбьи тусклых глаз.

— Нужно начинать, — произнес на эсхире.

— Эйнер готова, — прогудел Миня на драконьем языке с деревенским акцентом, порицаемым профессором Сиан.

— Не рыпайся, — шепнул Докер мне на ухо, когда мы приблизились к алтарю.

Храмовник что-то быстро забормотал себе под нос и вылил из фляги в одну из чаш прозрачное ритуальное масло.

— Священная вода смоет письмена, — вымолвил храмовник.

 Потом раскрыл флакон с теплящимся огоньком и перевернул в другую плошку. Пламя перетекло на латунные стенки, яростно пахнуло вверх высоченным столбом и тут же опало.

— Священное драконье пламя выжжет связь… — Храмовник повернулся и велел: — Открой брачные письмена, эйнер.

Мы с Докером едва не подрались, когда тот попытался задрать рукав, но бугай Миня слегка пихнул меня в плечо.

— Не сопротивляйтесь, госпожа магичка, — засюсюкал щербатый.

В общем, команда плохих парней победила. Храмовник посмотрел на письмена, перевел взгляд на меня, а потом на «нянек».

— Меня не предупреждали, что женщина — кайрими Йорн. Ее разыскивают по всем драконьим землям.

— Сбежала от своей двуликой бестии! — хохотнул Миня.

— Меня похитили! — выпалила я на эсхире, отчего мужики все дружно вздрогнули. — И прячут от мужа. Эти трое не понимают, что уже не жильцы, но ты, обрядник, еще можешь сделать доброе дело и заслужить прощение кейрима…

— Закрой рот! — рявкнул Миня, единственный  из похитителей понимающий, что именно я сказала.

— Ты не хочешь стирать брачные письмена? — спросил храмовник.

— Нет!

— На ритуал должны быть согласны оба, — спокойно объявил он, и на долю секунды я решила, будто откажется проводить обряд. — Иначе тот, кто смывает письмена, испытает боль. Драконье пламя обожжет плоть.

— Начинай, — скомандовал бугай.

— Опустите ее руку в чашу, — равнодушно велел он.

Сердце упало. Видимо, золотые монеты, полученные от советника, неплохо усыпляли совесть.

Я сопротивлялась, выкручивалась, как уж, но в итоге едва не потеряла равновесие и всей пятерней окунулась в чашу, чтобы найти точку опоры. Масло взбурлило, руку словно обварили кипятком. На секунду от боли потемнело в глазах. Я отпрянула от алтаря, налетев на кого-то из похитителей, и проверила трясущиеся скользкие пальцы. Ожога не было, кожа оставалась чистой, но пекло нечеловечески.

— Она должна прикоснуться к священному пламени, — безучастно велел храмовник.

В этот момент леденящим кровь раскатом тишину разнес в клочья яростный драконий рев. Он проникал в уголки сознания, пробуждал первобытный инстинкт, заставляющий бежать без оглядки от сильнейшего в мире хищника. Храмовник остолбенел с испуганным лицом и беззвучно зашевелил губами. Может, молился.

— Это наши? — испуганно спросил Докер, оглядывая подельников.

Внезапно башня сотряслась, сверху посыпался песок. Мужики пригнули головы. Стараясь игнорировать боль, я бросилась к алтарю и резко перевернула чашу с драконьим пламенем. Руку теперь действительно обожгло нагретой посудиной, но эта была малая жертва.

Огонь выплеснулся, как раскаленная лава, прямиком на штаны Игната.

— Погасите меня! — взвизгнул он тонким голосом и повалился на покрытый грязью пол, пытаясь пошутить полыхающую одежду.

Пока началась неразбериха, я рванула в сторону дыры в стене и вырвалась из храма в утро, раскрашенное яростным драконьим пламенем. Казалось, огонь затопил небеса. Ужасающее зрелище! От копоти и клубов дыма было тяжело дышать.

Секундой позже меня подхватили мощные лапы. Киан держал крепко, но аккуратно, и начал подниматься над землей. Последнее, что я увидела внизу, как огромный темный дракон опускается на купол храмовой башни. Цепляясь когтями за камни, он выдохнул оглушительный рев.

Перелет до дворца оказался стремительным. В ритуальном зале нас ожидала толпа народа. Киан разжал лапы, едва мои ноги коснулись каменного пола. Вокруг меня принялись суетиться слуги, горничные рыдали, как будто хозяйку не спасли, а притащили хоронить. Вигдис едва сдерживал слезы и, внезапно проявив набожность, принялся осенять то меня, то себя каким-то неведомым жестом. Видимо, благодарил богов, но выглядело так, словно хотел настучать по голове.

Ошеломленная я оглянулась через плечо к Киану, но обнаружила, что мощными взмахами крыльев серебристый дракон отдаляется прочь от дворца, в сторону расцветающего над горами солнца.

— Не зови его, Анна, — попросил Вигдис, неожиданно перестав обращаться ко мне официально. — Эти дни кейрим сдерживал ярость. Сейчас он жаждет огня.

Весь день со мной носились, как с фарфоровой статуэткой. Три раза в покои заглядывал лекарь. Горничные не отходили ни на шаг и даже в термах стояли безмолвными стражами и делали вид, будто не замечают, что с моей руки исчезли брачные письмена.

В итоге я так утомилась от беспрерывной заботы, что выставила всех из комнаты, и провалилась в глубокий сон. Подозреваю, что хитрый дворцовый эскулап добавил в витаминный элексир успокоительное снадобье.

Проснулась я только под вечер и со стоном села.

— Хозяйка, вы проснулись? — Ко мне с двух сторон бросились горничные, должно быть, дежурившие в покоях владыки.

— Кейрим вернулся? — быстро спросила я.

Оказалось, что Киан уже был во дворце. Едва служанки помогли мне надеть платье и справились с бесконечным рядом пуговиц, он вошел в покои. Девушки немедленно скрылись за дверью, оставив нас с мужем наедине. Мы смотрели друг на друга. За эти ужасные дни мы не поменялись внешне, но, кажется, внутри стали чуточку другими.

— Много сжег городов, мой кейрим?

— Небо полыхает, — отозвался он.

Секундой позже я бросилась в его объятия, прижалась так тесно, что стало трудно дышать. И вдруг, сама от себя не ожидая, разревелась, как ребенок.

— Что такое, Анна? — Киан в тревоге сжал мое лицо ладонями и большими пальцами аккуратно стер слезы. — Те люди причинили тебе вред?

— Эти мерзавцы лишили нас брачных меток!

Кажется, муж с облечением выдохнул.

— Поставим их заново. — Он легонько поцеловал меня в губы. — Хочешь, еще раз устроим свадьбу? Я снова заберу тебя из Башни невесты.

— Нет уж. — Я даже вздрогнула. — Пожалуй, хватит с нас похищений.

***

Суд над изменниками проходил на закате следующего дня, когда гаснущее солнце окрашивало подбрюшье перистых облаков густой ржавчиной. Я не хотела участвовать в скорбном событии, но Киан оказался непреклонен. Мы стояли на балконе, выходящем на внутренний двор, отчасти напоминающий колодец. Голос владыки звучал гулко, эхо разносило и повторяло его слова.

Внизу на выщербленной брусчатке, опустив головы, замерли разжалованный Ярвуд и двое стражей. Спокойно и хладнокровно, мой муж приговорил их к драконьему пламени.

— Что это значит? — шепотом спросила я у Оттави.

Приятелей вернули из Валлеи, едва стало ясно, что меня похитили. Как оказалось, тем темным драконом, угнездившимся на куполе храма, был именно Оттави. Фрейз в это время следил, чтобы похитители не сбежали. Из разрушенной святыни выбрался только Докер, но его уже переправили в Валлею.

— Лучше тебе не знать, кайрими, — пробормотал он, и стало ясно, что ни один из предателей не сможет уйти в лед. Их поглотит беспощадный огонь.

— Эвер Ярвуд, — обратился к бывшему советнику Киан, — твой род пройдет через обряд и склонит голову перед своим кейримом. Все, кто решат покинуть Фьорет, никогда не ступят на северные земли и не будут дышать северным ветром Ледяного моря. Примите наказание с открытой душой и полным осознанием. Да будет так!

Другими словами, Ярвудам предложили или принять владыку, или лететь на все четыре стороны без права возвращения на остров.

А потом на площадь вывели Валентину, и у меня остановилось сердце.

— Тебе решать, как поступить, Анна, — повернулся ко мне Киан.

— Нет, — отказалась я на валлейском, и мои стражи одновременно поперхнулись на вздохе. Видимо, за время, проведенное в королевстве, чуток поднаторели в языке и понимали, что я беспардонно спорю с владыкой.

— Но я хочу убить эту женщину, — с пугающим спокойствием объявил муж.

Едва не предложила ему ни в чем себе не отказывать, но подавила кровожадность и буркнула:

— Отправь ее в монастырь.

— Как скажешь, — уронил он.

— Анна, послушай меня! — выкрикнула мачеха. — Просто дай попросить у тебя прощения, прежде чем вы сожжете меня в драконьем пламени!

Она что-то еще кричала, но когда Киан объявил, что бывшую мачеху отправят на дальний остров в женский скит, где она проведет скромную жизнь в служении и помощи святым сестрам, у нее началась форменная истерика.

— Вы не смеете! — вопила она. — Я подданная другого королевства! Вышлите меня в Валлею!

— Виктор Беспределов в королевской темнице, — спокойно вымолвил Киан. — Его осудят по законам твоего королевства. За похищение моей супруги его ждет пожизненная каторга. Хочешь к нему присоединиться?

И она словно выдохлась. Сгорбилась, спрятала лицо в ладонях и зарыдала. Плечи подрагивали, волосы торчали в разные стороны. Ветер трепал подол платья. Валентина всегда была хорошей актрисой, даже когда выглядела жалко. И я не верила ни одной пролитой слезинке.

Быстро обтерев заплаканное лицо, она выпрямила плечи, подняла голову и потребовала:

— Могу я хотя бы попрощаться со своей падчерицей?

Приблизившись к перилам, я позволила себя увидеть.

— Анна, я рада, что ты цела.

— Неужели?

— Мы ведь не чужие люди… — посмела заявить Валентина.

— Мы чужие, госпожа Разумова, — с холодным сердцем опровергла я. — Повторю еще раз. Видимо, с первого раза ты не услышала. Родные люди друг друга не продают за долги и не предают за золотые слитки. Проживи жизнь в смирении и когда-нибудь, возможно, получишь прощение.

— Да будет так, — подытожил Киан.

Поздним вечером я нашла его в кабинете. С бокалом родолесского бренди в руке он сидел на диване и наблюдал за живой картиной. В полумраке нарисованный фьорд выглядел спокойным и безмятежным. Небеса на картине окрасились в чернильные цвета, появилась полупрозрачное ночное светило, а вода в проливе казалась почти черной.

— Почему не идешь в покои? — тихо спросила я.

Киан молча протянул руку, предлагая мне сесть рядом. Я скинула туфли, забралась на диван с ногами и прижалась к мужу. Он мягко обнял меня за плечи.

— Было сложно сегодня?

— Нет, — коротко ответил муж. — Я защищаю тебя и свой род.

— Если Ярвуды откажутся от обряда?

— Они уже готовы, — ответил он. — Мы с тобой вернем брачные метки в конце сентября, отправимся в храм возле скита пророка.

— Зачем такие сложности? — удивилась я. — Мы можем нанести во дворце и сделать вид, что письмена не исчезали.

— Пророк сказал, что поставит мне брачные метки на закате первого осеннего месяца. — Киан усмехнулся и сделал глоток из бокала. — Я тогда не понял, о чем он говорил.

— Значит, я успею купить фату в том салоне на площади возле королевского дворца! — обрадовалась я. — По нашим традициям невеста обязательно покупает себе фату. В Валлее это считается хорошей приметой.

— Хочешь съездить на родину? — улыбнулся Киан.

— Да, — призналась я. — Сейчас мне нестрашно возвращаться в Валлею.

Поездка растянулась на две недели. Пришлось разбираться с делами, оставленными в ужасном бардаке: выкупать отцовский дом из-под залога и закрывать долги. В общем, безудержно грабить собственную сокровищницу.

Фрейз с Оттави не отходили от меня ни шаг. Только слепой не заметил бы, как Фрейз таинственно переглядывается с Ириной. Всем дружным коллективом мы выбирали фату в свадебном салоне на королевской площади. Придирались к каждой складочке так, словно мне эту вещь носить каждый день до конца жизни. Я нашла наконец идеальный вариант, ввалилась в примерочную комнату и обнаружила Фрейза, страстно целующего мою лучшую подругу.

— Простите! — Я в панике выскочила в коридорчик и, сдерживая хохот, прислонилась спиной к двери.

— Что случилось, кайрими? — прогудел Оттави.

— Там занято, — с широкой улыбкой заявила я.

Позже, страшно смущаясь, Ирина призналась, что зимой, когда ей будет позволено вернуться на Фьорет, они с моим замечательным стражем надумали пожениться.

— Просто… как? — развела я руками.

Она нервно заправила за ухо выбившуюся из прически прядь волос.

— Фрейз поддерживал меня, когда помогал разбираться с мошенниками.

— В смысле, как вы договорились? Ты не знаешь эсхирь, он не говорит по-валлейски.

— Сердце подсказало! — недовольно отрезала подруга. — Ну и я пошла на курсы драконьего языка. Между прочим, уже десять уроков выучила!

— Ты уверена, что учишь эсхирь, а не рамейн[1]?

— А что, у них есть отличие? — вызвав во мне приступ смеха, искренне изумилась Ирина. — Господи, а я-то не понимаю: почему начинаю говорить на драконьем, а он только улыбается и во всем соглашается! Ани, в прошлый раз я потащила его знакомиться с тетушкой! Она приняла его за Иварта и спрашивала, когда мы поженимся, а Фрейз кивал и улыбался!

— Не сомневайся, вы в итоге поженитесь, — успокоила я подругу. — Я его благословила.

— В каком смысле? — нахмурилась она.

— В смысле, Фрейз уже в смирении.

В конце сентября, как и было велено пророком, мы с Кианом собрались в дальний скит на другом конце острова Фьорет. Момент оказался удачный: в это время во дворец начали с особым рвением присылать дары для кайрими, и Вигдис, кажется, жил на успокоительных каплях.

Оказалось, что осень на северных островах считалась свадебной порой. Деревья наряжались в праздничные одежды, фьорды вспыхивали оттенками рыжего пламени, а низкие облака ложились на шпили властительского дворца. Драконы верили, что огненные цвета приносят счастье.

В путешествие Киан взял только моих стражей. Летели, как и положено: сначала мы с владыкой, следом Фрейз и Оттави, по большей части выступавшие в роли не столько охранников, сколько гужевых драконов. Они несли свадебные одежды. Ну и себе что-то прихватили. Не будешь ведь щеголять в ските с неприкрытыми прелестями.

Я везла самое важное: фату невесты! Крепко держала сундучок, чтобы он не выпал во время полета, но внезапно Киан неловко нырнул в воздушной яме. Крышка сундучка отскочила, и фата, как убегающее из кадки дрожжевое тесто, начала вылезать наружу. Ветер мигом дернул кружевное облако, я едва успела схватить его за расшитый жемчужинами хвост. Несколько секунд за нами с Кианом растягивался белый шлейф. Кружево скользило в руке, затянутой гладкой перчаткой, и все-таки вырвалось.

— Киан, у меня фата улетела! — в панике выкрикнула я и обернулась через плечо.

Прилетев аккурат в морду Оттави, густой покров накрыл драконью голову. Несчастный страж пошел юзом, вокруг него трепыхалась белая тряпка.

— Фата поймала Оттави! — воскликнула я.

Напарник бросился на помощь обалдевшему дракону и, схватив невестино украшение зубами, попытался стянуть, но хитрая тряпка не желала прощаться с Оттави и зацепилась за острый рог. Так бы за мои волосы цеплялась, честное слово! С недовольным рыком Фрейз отодрал большой лоскут и вдруг подозрительно кашлянул, выпустив в воздух облачко дыма.

— Киан, Фрейз подавился фатой!

С кружевной рваниной, повисшей в пасти, по инерции страж толкнул друга. У Оттави из лап выпали шкатулки со свадебными нарядами.

— Киан, мы потеряли одежду!

А плененный фатой дракон потерял высоту и вошел мордой в воду.

— Теперь мы лишились Оттави! — объявила я.

Муж начал закладывать плавный круг, чтобы собственными глазами увидеть, что за чушь происходит у нас за спиной. Мы успели развернуться, когда темный дракон, подняв фонтан брызг, вынырнул из пролива. Глаза у него были большие и круглые, как у испуганного кота, мокрая кружевная ветошь, висящая на роге, неслась за ним следом.

— Ах, нет. Оттави снова с нами, — резюмировала я. — Можно лететь дальше.

У Киана вырвался смешок, вернее, тихий издевательский рык, отозвавшийся в моем теле вибрацией. Так и летели до самого конца: мы, важные и красивые, а следом два боевых дракона… Один — с развевающейся, как стяг, драной тряпкой. Другой — с кружевным куском, вылезающим из захлопнутой пасти. Я на расстоянии легко угадывала их мысли.

Скит стоял на выступе, тупым скалистым тараном разделяющем пролив на два протока. Каменные и деревянные строения рассыпались вокруг высокой храмовой башни, перед которой в чаше горел негаснущий даже под дождем и снегом драконий огонь. Как мне объяснил позже один из святых братьев, пламя вспыхнуло само собой, когда пришел новый кейрим.

Свадебные костюмы были утоплены. Киану пришлось облачиться в рубаху Фрейза и штаны Оттави, иначе грозила монашеская ряса. В отличие от моих стражей, он был гибким и поджарым, одежда на нем висела, как на вешалке, но мужа совершенно не смущал нелепый вид. Он бодренько отправился к смотрителю скита.

Смущение охватывало меня, когда я помогала своим приятелям, вынужденным оставаться во второй ипостаси, избавляться от остатков фаты.

— Простите, парни! — бормотала я, вытаскивая из пасти Фрейза обмусоленный кружевной клок. — Кто знал, что фата — опасная вещь?

Оба друга посмотрели на меня с таким укором, что я окончательно сконфузилась и кое-как стянула с рога Оттави влажный обрывок. Недовольно рыкнув, Фрейз легонько боднул меня в бок, прося отойти подальше. Прежде чем улететь на какой-то насест в горах стражи меня натуральным образом обфырчали! И выдули прямо в лицо дым из ноздрей. Каждый по разу!

— Не обижайтесь! — крикнула я двум удаляющимся в небе драконам.

— Кайрими, — ко мне, как бесшумная тень, приблизился святой брат, и я от неожиданности вздрогнула. — Старец хочет тебя видеть.

Когда меня привели в маленькую келью, где обитал старец, стало понятно, что «видеть» было образным выражением. Оракул оказался абсолютно слепым и гораздо моложе, чем мне представлялось при слове «старец». Большеголовый, длинные волосы цвета перца с солью были связаны в хвост, монашеские одежды висели на худых плечах.

Он молча протянул ко мне раскрытую, исчерченную глубокими линиями ладонь. Его пальцы оказались неожиданно теплыми и сухими, хотя в келье царил холод.

— Закрой глаза, кайрими, и смотри, — проговорил он.

Я подчинилась без раздумий. Внезапно в голове замелькали мыслеобразы, слегка размытые, как будто отраженные в кривом зеркале. Я видела огромную картину на стене мужниного кабинета, смеющегося Киана, маленького мальчика с серебристыми волосами, как у отца, и моими темными глазами. Вокруг радужки у ребенка вспыхивал рыжий магический контур.

— Ты приведешь в этот мир сильного кейрима, иноземная дева, и одаришь его своей магией, — предрек оракул, выпуская мою руку. — Не зря тебя называют талисманом Фьорета. Ты бережешь сердце острова и делаешь его сильным.

От оракула я выходила под большим впечатлением и наконец поняла, почему Киан не желал говорить на эту тему. Сакраментальное знание о будущем хотелось сначала переварить и расшифровать, сжиться с ним, а потом делиться с миром. Но у меня, конечно, не задержалось…

— У нас родится сын с магическим даром! — объявила я мужу, когда мы направлялись в храмовую башню следом за смотрителем скита.

— Когда? — Киан резко остановился. — Сейчас?

— Как ты это себе представляешь? В будущем. Я уверена.

Через некоторое время в ритуальном зале, уютно озаренном свечами, мы слушали молитвы храмовника и давали клятвы.

Киан опустил тонкую кисть в ритуальное масло и легко нанес письмена. Кожу щекотало, а знаки мгновенно темнели, недвусмысленно намекая, что отношения супругов до появления в обители были отнюдь не невинные.

Он передал мне кисть. Я начала рисовать метки дрожащей рукой, боясь, что допущу какую-нибудь ошибку, и муж окажется женатым на совершенно незнакомой женщине. Однако кисть жила своей жизнью и направляла меня, словно сама выписывала правильные линии. Можно было не тренироваться три дня, ругаясь сквозь зубы в тишине дворцовой библиотеки.

— Когда-нибудь, в глубокой старости, я уйду в лед с любовью к тебе в своем сердце, Анна, — поклялся Киан.

— Когда-нибудь, в глубокой старости, я уйду в лед вместе с тобой, — ответила я.

Он склонился за поцелуем и прошептал мне в губы:

— Так и поступим…

[1] Рамейн — драконий язык, на котором говорят в Хайдесе (южные драконьи земли, владыка Эсхард Нордвей) и в Авионе (земли равнинных драконов, владыка Зорн Риард)