КИАН ЙОРН

Живую картину на стене его кабинета закрывали строительные леса. На самом верху, одетая в простой рабочий комбинезон, сидела Анна и изогнутой серебряной иглой штопала что-то, видимое только ей.

С неделю назад пейзаж перестал менять время суток и показывать погоду в Химмель фьорде. Кайрими страшно обрадовалась. Она с таким удовольствием выполняла обязанности дворцового мага, что могла часами не выходить из мастерской. Все время что-то реставрировала или над чем-то магичила.

Анну обожал дворец и подданные, по-прежнему высылающие своему талисману подарки. К счастью, поток коз с полгода назад прекратился. Возможно, все благословленные перед свадебным ритуалом девушки вышли замуж. Но традиция прижилась, и кайрими раз в неделю обязательно доставляли банки с пряностями, вино или засушенные фрукты. А ведь в жизни Киана все могло сложиться иначе, и не было бы этого великолепного хаоса, расшевелившего столетиями спящий, тихий дворец.

Он помнил день, когда просил у Ярвудов отдать в жены их старшую дочь Бриэм. Предложение руки и сердца было прагматичным, и они почти подошли к обсуждению условий, как двери резко раскрылись. Со шкатулкой в руках, прервав обсуждение вероятного брака, в кабинет ворвался Ульвин. С шальными глазами в гробовой тишине он подошел к столу и опустил шкатулку перед Кианом.

— Что это? — не допуская в голос вспыхнувшего раздражения, спросил он.

— В шкатулке магический договор, заключенный между твоим дедом и спасшим ему жизнь иноземцем. Ты забыл о нем или не знал?

Знал, но не воспринимал всерьез.

— С тех пор сменилось два поколения Йорнов. Ни один магический договор не сохранит своей силы за это время, — окатив сына бывшего архивариуса презрительным взглядом, заявил советник.

Остальные Ярвуды тихо зароптали. Очевидно, клан видел во сне, как породниться с властительской семьей. 

— Киан, твой отец проигнорировал договор и до последнего дня без брачных меток делил покои с твоей матерью. Они ушли в лед, но спят в разных усыпальницах, — напомнил Ульвин. — Ты хочешь обречь на такой же позор свою жену?

Киан догадывался, что лучший друг влюблен в Бриэм Ярвуд. Однако не ожидал, что чувства проросли в Ульвине сильным корневищем, укрепились и подтолкнули к отчаянной глупости.

— Появятся брачные письмена или нет, можно узнать только после свадьбы, — с прохладцей в голосе произнес будущий владыка.

— После свадьбы уже будет поздно что-то менять.

С раздражением Киан поднял крышку. Внутри лежал пепел, мелкие потемневшие клочки бумаги с растекшимися чернильными завитушками от хвостиков литер. Со временем магия сама начала уничтожать договор.

— Полагаю, я могу не учитывать повеление предков, — кривовато усмехнулся Киан.

Он вытащил обрывок из шкатулки, зажал между пальцев и показал сбесившемуся бывшему другу.

— А так бы вы женились? — сварливо буркнул советник Ярвуд.

— Конечно.

В этот момент на руку словно плеснули кипятком, внутреннюю сторону локтя начало зверски печь. Боль была секундная, но все заметили, как будущий владыка поморщился.

Киан приподнял рукав одеяния. От запястья до сгиба локтя тянулся столбик литер на древнем драконьем языке, и в них утверждалось, что он внезапно стал супругом иноземной девицы с именем Анна. Очевидно, она была незамужняя, раз договор не утратил силы.

Проглотив ругательство, Киан прикрыл глаза, сделал глубокий вдох и аккуратно опустил крышку шкатулки, пряча ее содержимое. Ярвуды следили за ним с затаенным напряжением. Все планы летели в топку с драконьим пламенем!

— Вигдис! — негромко позвал он.

Незаменимый смотритель дворца немедленно выступил из тени, скрывающей балкон, и приблизился к перилам.

— Проводите эфейра Тьера, — сухо приказал Киан. — Вход во дворец ему закрыт.

— Йорн, дружище! — воскликнул Ульвин, не ожидавший, что бездумный поступок не только отправит его в изгнание, но и лишит друга.

Предложение о женитьбе пришлось проглотить, несмотря на откровенное разочарование Ярвудов. За неделю по клочкам и пеплу документ удалось восстановить. Поиск неизвестной иноземной девицы, врученной Киану предками, занял куда больше времени. И неизбежно отсрочил ритуал принятия власти. Чаши со священным драконьим пламенем, потухшие после ухода последнего кейрима, оставались холодны и пусты. Фьорет ждал возвращения сильнейшего дракона, а тот все запаздывал.

В конце весны ее все-таки нашли. К сожалению, она оказалась не взрослой женщиной, от которой было бы легко откупиться, а юной девушкой, выпускницей магической академии. В общем, в самый раз для счастливого замужества.

На добрачном портрете Анна Васильева выглядела замухрышкой. Один плюс: она обладала магическим даром. Видимо, боги плодородия не захотели отсыпать всего и сразу. После смерти отца, кровных родственников у нее не осталось, только мачеха, и семья погрязла в долгах.

С уверенностью, что они с невестой договорятся разойтись полюбовно, в смысле, за деньги, в которых она неоспоримо нуждалась, Киан приехал в магическую академию.

Сначала он услышал голос Анны, мелодичный, с недоуменными интонациями, плавно перетекшими в ироничные, а потом уже видел. Единственное, что он понял невесте: ей следовало выбрать другого портретиста для добрачного портрета (или что там рисуют валлейские девицы, когда готовы к замужеству). Она была по-настоящему красива: правильные черты лица, трогательные веснушки на бледных щеках, темные волосы, чувственные губы. Среднего роста, но изящная и с нужными изгибами.

Не задумавшись ни на секунду, Анна отказалась от денег и согласилась на замужество. Как позже выяснилось, она в принципе легко принимала важные решения, торопливо, словно боялась, что, если задумается хоть на долю секунды, начнет колебаться. Киан понимал ее выбор: ни одна женщина по собственной воле не откажется от кейрима.

Вскоре он узнал еще кое-что о своей новоиспеченной жене. Ироничная, невинная и наивная Анна в ледяном саркофаге видела брак с ним… Ведь единственное, чего новоиспеченная жена действительно жаждала: надежно спрятаться в безопасном месте.

Умно! Где может быть безопаснее, чем под крылом дракона? Но даже сейчас, спустя полтора года, в глубине души Киан считал, что самое надежное место для драгоценной жены — в его сокровищнице.

Он никогда не отказывал себе в любовницах, но и никогда не ощущал древнего, как фьорды, драконьего инстинкта, заставляющего по-варварски похищать невест. Считал, что будущий кейрим не имеет права на безрассудство. Он был кретином.

Это странное наваждение не появлялось по щелчку пальцев, а приходило постепенно. Рождалось из любопытства, перерастало в жгучий интерес и внезапно затмевало разум. Меньше всего Киан ожидал, что ему захочется похитить и спрятать в сокровищнице самую недоступную девицу на всех северных островах. Его собственную жену.

Он ясно помнил, когда влюбился в Анну. В тот день она ремонтировала почтовую шкатулку, забавно прикусывала нижнюю губу, ворчала, шутила и, занимаясь любимым делом, была абсолютно завораживающей. А потом прислала ему еду, как будто невзначай, без всякого повода.

— Эйнер Йорн, велела отнести вам обед, — с невозмутимой миной ответил на вопросительный взгляд Вигдис. — Решила, что вы голодаете.

Глядя на расписные плошки с закусками, Киан вдруг осознал, что никогда не отпустит жену. Они останутся вместе, пока его не призовут к себе стылые льды северных островов…

Но затмевающий разум драконий инстинкт, заставляющий похищать невест и жечь ради них города, он испытал в то мгновение, когда Анна исчезла. Страшный день, в котором он впервые в жизни хотел причинить боль женщине.