Глава 3 · Дурные новости

Кто бы тогда подсказал, что отец неправ. Кто бы помог мне принять другое решение? Жаль, но таких смельчаков не нашлось.

Пусть род Венсана был ближе, только Боги оказались быстрее.

С первыми днями осени отец отправился за море. Этот визит был запланирован загодя. Я прекрасно знала о нем. И сейчас стояла на пристани в окружении слуг, глядя на далекие корабли. В синеве ослепительно белым сияли паруса, а сердце мое сжималось от грусти.

— Пойдемте, княжна.

Добрая Клер нежно обняла меня за плечи.

— Пойдемте. Нет смысла тут стоять. Отец все одно вас уже не видит.

Я кивнула и направилась к экипажу. Со времени неудачного побега прошло две долгих недели. Мне успели пошить наряды. Я их даже надела — два дня назад приезжал Венсан, чтобы сговориться о свадьбе. Отец был нарочито весел. Только в его взгляде нет-нет, да и мелькала скрытая тревога.

Мне приходилось скромно улыбаться, опустив глаза вниз. И слушать, слушать, слушать бесконечные похвальбы жениха. Слушать и понимать, что избалованного княжеского сынка не интересует никто, кроме него самого. Я для него было всего лишь приятным приложением к богатому приданому.

Когда Гости убрались восвояси, я даже вздохнула от облегчения. Правда, тут же опять загрустила — до свадьбы оставалось восемь месяцев. Всего восемь месяцев одиночества и покоя.

— Фрейя, деточка, — Клер отбросила правила этикета и обратилась ко не, как в детстве, — ну нельзя же так убиваться! Вернется ваш батюшка. Совсем скоро вернется. А пока, давайте, приедем домой, я прикажу…

Я кивала, но совершенно не слышала ее слов. Почему-то стало так тошно, так тоскливо, словно с отъездом отца закончилась сама жизнь.

* * *

Дурные вести пришли на пятый день после полудня. Мы с Клер гуляли по парку. Погода стояла на удивление ясная, солнечная. В руке у меня алым пламенем горел букет из опавших кленовых листьев. Клер несла садовые ножницы и целую охапку сиреневых хризантем.

Конный гонец пролетел мимо нас. На спине форменного камзола золотом сиял герб королевских фельдъегерей — мифическая птица гамаюн с капельками слез на скорбном женском лице.

Клер тихо ойкнула и выронила хризантемы.

— Не к добру это, — проговорила побледневшими губами.

Я почувствовала на сердце лютый холод. Таких гонцов величали не иначе, как вестники смерти. В седельных сумках у них покоились похоронные письма.

— Как думаешь, кто?

Я с силой схватила служанку за запястье, не в силах договорить фразу до конца. Слово «Умер» так и осталось непроизнесенным.

— Дай Боги, чтобы не ваш…

Клер бросила на меня быстрый взгляд и сердито сдвинула брови.

— Что толку гадать, княжна. Пойдемте быстрее, и все узнаем.

— Да-да, конечно, пойдем.

Гонца нагнали уже во дворце. Он стоял с совершенно бесстрастным лицом и держал в руках конверт.

— Леди Фрейя? — поклонился фельдъегерь при виде меня.

— Дурные вести?

Я едва расслышала свой голос.

— Вы сами знаете, с чем прибывает наша служба.

В голосе гонца не было никаких эмоций. Но он все равно сказал:

— Примите мои соболезнования и разрешите откланяться.

— Да, прощайте…

Конверт перекочевал в мою ладонь. Пальцы мелко дрожали, и я никак не могла удержать бумагу. Пришлось прижать послание к себе. Прямо под сердцем.

Холл опустел. Слуги столпились в сторонке. Лица у них были скорбные, перепуганные. Никто не решался первым высказать предположение. Сама я боялась вскрыть письмо. Казалось, если не читать страшные известия, то они вроде бы и не наступят. Это был самообман. Но я старалась растянуть его как можно дольше.

Клер забрала у меня конверт и тихонько предложила:

— Княжна, давайте я прочитаю.

Я словно очнулась.

— Да, будь добра…

Лопнула сургучная печать. Зашелестела бумага. Дрогнули руки. Голос служанки моментально осип.

— В ночь на третий день плаванья случился шторм, — произнесла она убито.

Я замахала рукой.

— Не надо! Не надо подробностей, просто, скажи кто!

Клер глянула на меня с такой скорбью, что и без слов все стало ясно.

— Князь, — сказала она. — Все корабли затонули. Живых найти не удалось…

На пол полетели алые листья. Мне они показались пятнами крови на темных плитах. Я развернулась и молча пошла к себе, ступая на красное и серое. О чем тут еще говорить? Боги не стали тянуть с наказанием.

* * *

Утро облегчения не принесло. Нити надежды рвались одна за другой. Едва забрезжил рассвет, ко дворцу подъехал экипаж. Я так и не смогла толком заснуть, а потому приметила его почти сразу. Мне даже не нужно было гадать, кто там.

Не было никаких сомнений — воронье слетелось на пиршество. Пожаловали тетушка Розамунда — сестра отца, и ее великовозрастный сынок — мой кузен Родерик.

Все бы ничего, вот только они меня терпеть не могли. Впрочем, совершенно взаимно.

Я не стала беспокоить Клер. Сама заплела волосы в простую косу и накинула самое неприметное платье. В голову крепко-накрепко было вбито еще с детства — девице во время траура неприлично носить яркие наряды.

По той же причине, не было на мне и украшений. Лишь крохотные серьги в ушах.

Я плеснула в лицо водой и собралась уже выйти навстречу родне, как во двор въехал второй экипаж. Вместо двери я рванула к окну, глянула вниз и отпрянула в испуге. Все оказалось куда хуже, чем я могла предположить.

Вместе с теткой сюда приехал жрец из Храма Лишенных Имени.

Я невольно прошептала:

— О Боги, что они решили? Неужели…

О таком исходе страшно было даже думать. Я постаралась прогнать дурные мысли и направилась к выходу.

* * *

Внизу кроме тети, ее сына и жреца столпились перепуганные слуги. На меня они старались не глядеть. Все, кроме Клер. В ее глазах я увидела боль.

Тетушка бросилась мне навстречу и принялась причитать на ходу:

— Фрейя, деточка моя, вот горе-то! — она достала из рукава кружевной платочек, развернула и промокнула несуществующие слезы. Я успела заметить, как губы ее, скрытые от посторонних глаз за кружевами, кривятся в довольной улыбке. А потому промолчала в ответ.

А тетушка продолжала:

— Ох, беда-беда! Братец, покинул нас во цвете лет. Народ оставил сиротами. Тебя не успел пристроить…

После этих слов я не сдержалась:

— Батюшка был уверен, что вы меня не обидите. Все сделаете честь по чести.

Тетя Розамунда тут же отбросила притворную скорбь и поджала губы.

— Вот уж не знаю, деточка. Об том тебе надлежит молить не меня, а Родерика. Как-никак, новый князь он!

Братец расправил плечи и сцепил за спиной пальцы. Меня он взглядом не удостоил.

А тетя продолжала. И с каждым словом голос ее все больше исполнялся злорадством:

— Ты не хуже меня знаешь, деточка, дочери за отцами не наследуют. Всё!

Она обвела рукой вокруг себя.

— Всё в княжестве теперь принадлежит Родерику. И ты тоже.

Палец ее указал на меня.

— Так что проси, деточка, быть может твой брат сжалится и выделит тебе скромный уголок. Не чужая таки кровь.

Больше всего хотелось выпалить в лицо этой гадине все то, чего она заслуживала, но я промолчала и заставила себя улыбнуться. Она была вправе все это говорить. Закон действительно оказался на ее стороне.

Я, как в дурном сне обернулась к Родерику наткнулась на ледяной взгляд, начисто лишенный сострадания, и еле слышно проговорила:

— Прошу тебя, брат, позволь мне остаться в этом доме.

Слова обжигали горло кипятком. Я с трудом проталкивала их сквозь себя. Проще было плюнуть любезному родственнику в лицо и уйти, громко хлопнув дверью. Только как и куда? Без денег! Без вещей! Без надежды на нормальную жизнь! Поэтому я договорила фразу до конца и покорно склонила голову.

— Плохо просишь, сестрица. — Родерик даже не пытался приглушить в голосе торжество. — Нет в твоих словах искренности. Нет смирения. Как была гордячкой, так и осталась.

Я опустила глаза еще ниже и прикусила губу, чтобы ненароком не наговорить лишнего. Зря старалась. Родерик открыто усмехнулся и закончил мысль:

— Впрочем, заново можешь не пытаться. Нищенкам место на паперти. Их судьба — жить подаянием. А я милостыню не подаю!

Слова его прозвучали, как пощечина. Да! Он прав. Он бесконечно прав. Я сейчас нищенка. Пустое место. Этот закон был древним и отменять его не спешили. Дочери не наследуют отцам. А незамужние девы, оставшиеся сиротами, не имеют вообще никаких прав. Я не могла распоряжаться даже своей свободой. Даже именем рода называться не смела. Таким, как я один путь — в бордель или Храм Лишенных Имени.

Я покосилась на жреца, уловила в его глазах холодное любопытство и поежилась. Разве этого я хотела? Разве мечтала обречь себя на монашество?

— Хватит пустых разговоров, — не выдержала тетка и кивнула жрецу, — забирайте ее. Она ваша.

Тот протянул руку и сделал шаг вперед.

— Нет! — Я попыталась ухватиться за последнюю возможность, как утопающий хватается за соломинку. — Я помолвлена! У меня есть жених. Это…

— Нет у тебя жениха, — совсем уже довольно припечатала тетка. — Дура! Да кому ты нужна без насследства?

— Но, как же так! Я прошу, пошлите за ним! Он подтвердит…

По сочувствующему взгляду жреца стало ясно, что я заблуждаюсь. Он опустил руку в карман мантии и вытащил оттуда конверт, запечатанный сургучом со знакомым гербом.

— Прочитайте, леди Фрея.

Я взяла письмо и решительно сломала печать. Какой смысл оттягивать неизбежное? А жрец заговорил вновь:

— Вчера, как только ваша тетя известила нас о гибели князя, мы сразу направили к вашему жениху гонца. Не буду вдаваться в подробности, только брак ваш не состоится.

Он заметил, что я стою, прижав нераскрытое письмо к груди, и кивнул.

— Вы читайте, читайте. Так быстрее поверите.

Я без сил опустилась на скамью и вгляделась в письмо. Строк там было совсем немного. Если раньше письма Венсана полнились лаской, нежностью и уважением, то сейчас признания в любви сменил казенный стиль: «В связи со сложившимся обстоятельствами не считаю возможным и далее обременять вас обязательствами. С сего момента объявляю все брачные договоренности расторгнутыми, а помолвку аннулированной».

Под текстом стоял знакомый росчерк, скрепленный княжеской печатью.

— Нет у тебя жениха, деточка, — издевательски повторила тетка. — Так что, рыбка моя, так и быть, можешь взять из дома пару вещей и пошла прочь. Это больше не твой дом!

Я повернулась и без слов направилась вверх по лестнице.

— Одежду не берите! — крикнул в спину жрец. — Она вам не пригодится. У вас теперь будут другие наряды.

— И драгоценности не смей надевать! — Добавил Родерик. — Они принадлежат князю. А князь я!

* * *

Платье менять я не стала. Прощаясь оглядела комнату, сняла сережки и осторожно опустила в шкатулку. Вот и все. От горечи, от безысходности хотелось выть. Если бы только можно было упасть бесконечно рыдать. Если бы только…

Но такую слабость я себе не позволила. Незачем радовать воронье. Ни к чему кормить их своими слезами. Пусть помнят — я настоящая дочь своего отце. Я княжна!

Внутри была невероятная пустота. Отца уже не вернуть. А я? Что ждет меня впереди? Унизительная жизнь в храме лишенных имени.

С полочки у кровати я взяла три самых дорогих сердцу вещи: простенький медальон с портретом матери и локоном ее волос, перламутровый гребень, давным-давно подаренный отцом, и костяная фигурка лебедя — память о ушедшей бабушке. Опустила все в суму и затянула узел ремня.

После глянула на себя в зеркало и заставила отражение улыбнуться. Держись, Фрейя, не смей раскисать. Пусть все недруги задохнутся от злобы. Не доставляй им радости своим унижением.

Напоследок моя ладонь коснулась кровати, огладила стену, прошлась по ажурной зеркальной раме и бессильно упала вниз. Я попрощалась с тем местом, где была бесконечно счастлива двадцать лет и направилась к выходу.

* * *

В холле звенели монеты. И замедлила шаг и остановилась так, чтобы меня не было видно. Родерик считал вслух. Его мать алчно вещала:

— Вам не кажется, что за эту девицу плата должна быть больше?

— Отнюдь, — совершенно невозмутимо произнес жрец. — Сумма выкупа за деву установлена Высшим Королевским законом. И не вам ее менять.

Тетушка Розамунда недовольно запыхтела и попробовала еще раз.

— Но постойте, мы отдаем вам не простую девку! Фрейя княжна!

— Это не имеет никакого значения. Вы получили положенное золото. Князь Родерик пописал договор. Иного не будет.

— И все-таки это неправильно. Неужели дочь князя стоит, как обыч…

— Матушка! — Родерик прервал счет и раздраженно взревел: — Замолчите! Вы меня сбиваете!

Я выглянула из-за поворота лестницы и узрела жреца с язвительным выражением на лице.

— Прошу прощения, Князь, неужели вы думаете, что храм вас собирается обмануть?

— Нет, что вы, — Родерик подгреб монеты к себе, — только деньги, знаете ли, любят счет!

Мне надоело прятаться. Я отсчитала ногами ступени до самого низа, вышла в холл и обратилась к жрецу:

— Я готова с вами ехать.

Голос у меня был ровный, холодный. В нем не осталось никаких эмоций.

Братцу надоел счет, он аккуратно ссыпал деньги в открытый сундучок и милостиво заявил:

— Я надеюсь на вашу порядочность.

Жрец театрально склонил голову.

— Можете не сомневаться, Князь. Итак, наш договор в силе? Сия девица переходит в собственность Храма?

— Конечно, — Родерик махнул рукой, — о чем разговор. Забирайте ее.

— Нет, погодите!

Тетушка протиснулась между мной и жрецом.

— Покажи-ка, деточка, что ты там взяла?

Мне был мерзок ее вид, мне был противен ее голос. Я хотела, как можно быстрее, оказаться там, где нет ни тетки, ни братца. Поэтому спокойно открыла сумку.

Розамунда сунула туда нос и брезгливо сморщилась. Что она хотела там отыскать, не знаю. Но у виденное ее не впечатлило.

— Как раз по тебе, — сказала она. — Забирай, и помни, как мы были с тобой щедры.

Я сжала губы. А жрец не выдержал и хмыкнул в голос. Тетушка сделала вид, что ничего не понимает. Обернулась к Родерику и произнесла:

— Сын мой, вы, как законный князь, могли бы сказать Фрейе напутственное слово.

— Нет! Мое слово слишком ценно, чтобы тратить его понапрасну. Пусть уже скорее уходят. Вид этой нищенки портит мне настроение.

— Прощайте, князь, — поклонился новому правителю Жрец. — Прощайте, леди Розамунда.

Вероятно, от меня тоже ждали каких-то слов, но я, как прежде хранила молчание.

— Следуйте за мной, леди Фрейя.

Жрец двинулся к дверям, а я за ним следом.

— Погодите!

Голос Клер заставил меня вздрогнуть. Она подбежала, взяла мою руку и что-то вложила в ладонь.

— Вот, это ваше!

Лицо моей любимой служанки было красно от пролитых слез.

— Прощайте, княжна.

— Прощай, — обескураженно прошептала я в ответ.

Родерик словно забыл, что он теперь князь, подлетел, одной рукой, больно сжал мне запястье, а другой наотмашь ударил Клер по лицу

— Воровки! — злобно выкрикнул он. — Фрейя, живо покажи, что принесла тебе эта дрянь!

У меня самой не было ответа на это вопрос. Я разжала пальцы, скорее от неожиданности и напора, чем от испуга. На ладони, в самой ямочке, лежало маленькое колечко с бирюзой, нанизанное на тонкую золотую цепочку.

— Воровка! — завопил мой братец с новой силой. — Да я тебя за это…

Он размахнулся, но ударить не успел.

— Не забывайтесь, князь!