Глава 22
Только оказавшись в вертолете, Милдред успокоилась. Ее до последнего не отпускал страх, что ее оставят.
Шеф смотрел исподлобья. И говорил не с ней, с Лукой, его признав за старшего. Пускай. Вопросы старшинства Милдред волновали постольку-поскольку. Да и чего еще ждать от мужчин?
Но…
- Местный отдел отправил своих спецов, - шеф потянул себя за галстук, не то ослабляя его петлю, не то наоборот, затягивая ее туже. – Полагаю, это выступление означает, что наш интерес не остался без внимания.
В кабинете пахло сердечными каплями.
Не только ими, но этот знакомый до боли запах, скрытый среди других, нашептывал Милдред, что вовсе не так уж он могуч и незыблем, мистер Боумен.
А если вдруг приступ?
Кто придет на смену? Поставят ли кого из заместителей, которые тихо ненавидят друг друга и явно – Милдред? Кто бы ни был, он найдет причину для перевода. Нацбезопасность будет, конечно, рада…
- Жертву опознали?
- Пока проводят по базе, но это дело небыстрое. Пока тело законсервировали. К вечеру будет у нас. Результаты передам… телефонная связь там имеется, что уже хорошо.
Он выбрался из-за стола, прошелся, странно подволакивая левую ногу.
Ему бы к врачу, а лучше в отпуск, но не позволит себе. И Милдред промолчит. Не потому, что боится обратить на себя высочайший гнев, а из трусливого опасения, что он прислушается.
Обратится.
Услышит про опасное состояние здоровья. И уйдет в этот самый отпуск, оставив дела на… она прикусила губу.
Совесть?
Совесть послушно молчала. Милдред должна поехать. И поедет, даже если это будет грозить ей увольнением. Увольнение она как-нибудь переживет, главное, оказаться в этом крохотном городке, в котором обретался Чучельник.
Найти ублюдка.
И убить. Она улыбнулась этой своей мысли, почувствовав себя почти счастливой.
- И не лезь на рожон, - палец мистера Боумена уперся в живот. – Слышишь?
Милдред кивнула.
Не полезет. Она не собирается умирать. Она хочет убить. А это совсем, совсем другое…
- Идите… и постарайтесь, чтобы он снова не исчез.
Не исчезнет.
Не будет у него возможности. Милдред позаботится. В ее саквояже нашлось место не только белью и сменной одежде, но и темному футляру, в котором спряталась тройка шприцов, пара флаконов обезболивающего – что поделаешь, прошлое оставило след не только на душе, и еще одна ампула.
Револьвер, впрочем, она тоже захватила.
На всякий случай.
И все равно, волнение не отступало. Ни во время коротких сборов, - пусть саквояж ждал своего часа давно и всего-то нужно было закрыть его. Ни по дороге. Ни даже на вертолетной площадке, где уже гудела, ворчала огромная неуклюжая с виду машина.
Лука стоял рядом.
Руки сцепил на груди, глядит недовольно. И это недовольство заставляет Милдред смущенно улыбаться, искать оправдания своему присутствию и на этом поле, и в Бюро вообще. Впрочем, она тотчас одергивает себя, напоминая, что не с ней в такие игры играть.
Кивок.
Вежливая улыбка.
Рука, которая становится опорой. И холодный ветер по шее. Удар его почти опрокидывает, но Лука успевает подхватить ее.
- В Слоутоне пересядем на самолет, - он почти кричит на ухо. – А там от Тампески на машине.
Пускай.
Милдред готова. Она почти дрожит от возбуждения, и не близость Луки тому причиной, хотя… мужчины порой полезны. И нужны. И она в достаточной мере взрослая, чтобы отдавать отчет в собственном интересе к этому конкретному мужчине.
Но…
Нет.
Именно он не потерпит тех, привычных для Милдред, отношений, которые и существуют-то день-другой, неделю от силы. Он пожелает большего, чем просто секс. И несказанно осложнит и без того непростую ее жизнь. Так что… помощь она примет, но и только.
Подъем запомнился плохо.
И короткий перелет.
Пересадка.
Аэропорт, расчерченный темными полосами взлетных путей. Тяжелые туши самолетов, что двигались по этим путям, словно бусины по нитям. Дождь. Мир, ставший вдруг зыбким. И единственным реальным существом в нем – Лука, который следовал за Милдред, точно боялся оставить ее одну даже на миг. И как ни странно, ей становилось легче от понимания, что она не одна.
Взлет.
И гудение моторов. Запах горючего и еще железа, и легкое покачивание корпуса. Дремота. Чужой пиджак на плечах. Лука сидит, с трудом втиснувшись в кресло, вытянув ноги, хмурый, расстроенный.
Тоже думает о жертве?
Кто она?
Кем была?
Как оказалась на пути Чучельника? Чем привлекла его внимание? И как вышло, что из всех женщин, - а их немало в любом, даже крошечном городке – он выбрал именно ее? Как он вообще выбирал?
Где встретил Элли?
Мысли в полудреме текли свободно, и Милдред раз за разом повторяла вопросы, которые задавала себе не один раз. Но ответов вновь не находила. Она как-то вдруг соскользнула то ли в сон, то ли в прошлое.
Автобус.
Горячая пустыня. И горячий металл. Элли фыркает и допивает воду, чтобы потрясти пустой бутылкой перед носом Милдред. Но у нее своя бутылка есть. Глупо отправляться в путешествие через пустыню, не захватив с собой воды.
- Смотри… - Элли отвлекается на что-то…
…кого-то…
Светловолосый парень машет ей рукой, и Элли поспешно отворачивается, играя в недоступную девушку. Впрочем, игра длится недолго.
В том автобусе не так много людей.
Дейви со своей командой, которая с пониманием отошла, предоставив капитану право заняться личной своей жизнью. И скоро Элли встает, уступая место конопатому парню. От того разит потом и перегаром, и Милдред морщится.
Ей тяжело ехать.
Ее укачивает.
А до конечной станции еще два часа. Два часа в железной банке, которая раскалилась докрасна. И Милдред не выдержит. Открытые окна не спасают, воздух, проникающий внутрь автобуса, тоже горячий. А еще он приносит песок. И Милдред чувствует, как этот песок прилипает к ее потной коже.
- Будешь? – парень пихает ее в бок и пытается сунуть фляжку. – Выпей, красотка, легче станет…
Не станет.
Милдред плохо переносит алкоголь. Она пробовала. В старших классах все пробуют, будь то хорошее вино, прибранное из родительского бара, или купленный по знакомству виски, который и виски-то назвать нельзя.
Ей хватает малости, чтобы накатила тошнота. А следом и слабость.
В тот, самый первый раз, Милдред вообще отключилась к ужасу подружек… да, неудобно вышло. И она качает головой. Кажется, парень обижается. И свисает с кресла, смотрит куда-то в конец автобуса, где удобно устроилась Элли с новым своим приятелем. Убедившись, что делать там нечего, он возвращается к Милдред. И что-то говорит…
…столько лет, а она помнит все, каждую деталь. И вот веснушки, особенно на лбу их много, они сливаются одним рыже-бурым пятном, которое парня совсем не портит. В другой раз Милдред, может, и познакомилась бы.
И поболтала.
Но ей плохо.
Из автобуса она почти вываливается, хватает воздух ртом. Она чувствует себя беспомощной и жалкой. Колени дрожат. Спина ноет. А по телу течет пот, смешанный с песком.
- Ты как? – Элли выпархивает в объятья Дейви, который, подхватив подружку, кружит ее.
…тогда ли их увидели?
Ее, такую светлую и ясную, хохочущую… счастливую.
Или позже, на площади? В этом городке имелась площадь с фонтаном и драконом. Из драконьей пасти текла вода, набираясь в чашу, куда туристы кидали монеты. Элли купила мороженое. И ела его, поглядывая на Дейви… со значением.
Она сама себе казалась искусительницей.
Милдред от мороженого отказалась. После гостиницы и душа она чувствовала себя почти нормально, но еще не настолько нормально, чтобы есть. В животе урчало.
Голова побаливала.
А Элли своим смехом раздражала. За Милдред плелся тот самый конопатый парень. Потом ему надоест ходить следом и он исчезнет.
- Если бы ты не была такой букой, - Элли крутилась перед зеркалом. Она нацепила красную комбинацию, которую купила тайком от тетушки, потому как приличные девочки не носят столь развратного белья. – Ты бы тоже кого-нибудь себе нашла…
Милдред не собиралась никого искать.
Ей было, наконец, хорошо.
Жара схлынула.
- Мне идет? – Элли приподняла волосы и повернулась боком, втянула живот, оттопырила попу. – Скажи, что я сексуальна?
- Скажу, что ты глупость собираешься сделать.
- Да ладно, это просто приключение.
- Как бы оно боком не вылезло.
Элли скорчила рожицу.
- Нельзя же быть такой правильной, Милли. Порой ты как моя мама. То нельзя, это нельзя… и вообще целоваться надо только после свадьбы.
Она плюхнулась на кровать и вытянула ногу, пошевелила пальцами, задумалась, прикидывая, стоит ли обновить педикюр или все же так сойдет? Лак был почти свежим, разве что на мизинце слегка облез, но совсем не заметно.
- Не после свадьбы. Но хотя бы познакомиться поближе. Не вот так же?
- А как? Сама подумай. Мы здесь всего на неделю. Потом он уедет домой. И я уеду. И все. Чего зря время терять?
Тогда Милдред не нашлась с ответом.
Она не была правильной. Она… наверное, просто плохо перенесла дорогу. И жару тоже никогда не любила. И поэтому промолчала, даже радуясь тому, что останется, наконец, одна. Элли уже большая.
И был у нее роман.
Тетя не знает. Но тетя о многом не знает, ни к чему ее волновать.
- Ты хотя бы предохраняйся, - проворчала Милдред, падая на кровать.
Может, Элли заметили тем вечером? Когда она пошла гулять со своим новым парнем? По вечерам город расцветал огнями. И Дейви подарил ей розу.
На площади играла музыка.
И все танцевали. Элли тоже танцевала. А Милдред не могла. От музыки и шума вновь разболелась голова, и она подло пряталась в тени. Мог ли Чучельник заметить ее там? Выбрать. И… что дальше?
…утро.
Милдред проснулась на рассвете и выползла из номера. Она вышла в город, который по раннему времени был пуст и несколько неряшлив. Милдред смотрела на него, поражаясь тому, как не видела, насколько он фальшив.
Вывески.
Драконьи зубы из дерева.
Драконья голова на крыше какого-то дома. И каменные драконы же у длинного строения, то ли мэрии, то ли школы. Драконы были везде, но все до одного ненастоящие.
А вернувшись, Милдред увидела Элли, которая суетливо собирала вещи.
- Мы уезжаем, - сказала она, пытаясь запихнуть в чемодан штаны. – Мы… должны уехать.
- Зачем?
- Потому что здесь ничего нет. А мы должны посмотреть на драконов. На настоящих драконов, понимаешь?
Стоило обратить внимание на лихорадочный блеск ее глаз. На несвойственную прежде суетливость. На этот громкий голос, в котором проскальзывали визгливые ноты.
Стоило бы.
Но Милдред кивнула. Городок не произвел на нее впечатления, да и идея показалась вполне себе неплохой.
Правда, Милдред не думала, что это будет поездка на троих.
- Зачем ты ее притащила? – Дейви пинал колеса старенького «Студебеккера».
- Она моя сестра!
- Мы же договаривались…
- Не знаю, о чем вы договаривались, - Милдред почувствовала, как накатывает раздражение. – Но или я еду с вами, или ты едешь один.
Элли захихикала.
- Она нам не помешает, - сказала она, как ей чудилось, на ухо, но Милдред услышала. – Нам будет весело… втроем… вот увидишь.
И Дейви как-то сразу заулыбался.
Шлепнул Элли по заднице…
…хозяин пункта проката отвернулся. Ему было плевать.
Может, он только делал вид, что ему плевать? Но нет… его проверяли, того неуклюжего толстяка, который жил, сдавая машины туристам.
А больше там никого не было.
Или так ей казалось?
Она мучительно вспоминала. Машина, перекосившаяся на бок. Ржавчина по днищу, дверца с выдранной ручкой, которую прикрутили толстой проволокой. Желтые полосы по бокам. И надпись: «Прокат Нестора – ваша возможность увидеть мир».
Адрес там же.
Но прочитать его тяжело, краска почти стерлась. Впрочем, хозяина это не заботило. Он подремывал в кресле качалке, поставив на грудь миску с жареными куриными крылышками. Запах их Милдред тоже запомнила.
И пятно кетчупа на клетчатой рубашке.
По другую сторону улицы – лавка с драконами. Щиты, на которых они нарисованы, тоже выцвели. А в витринах выстроились ряды плюшевого зверья.
Пустота.
Где-то далеко слышатся голоса, но людей не видно.
Вот Дейви закидывает сумки в багажник. И обнимает Элли. Целует. Смотреть на это тошно, и Милдред отворачивается. Взгляд ее скользит по улице. Тень, вот та тень в углу… она была? Или память услужливо создала ее, дразня Милдред близостью разгадки.
Ведь во сне просто – сделал шаг и увидел, кто там.
Но Милдред знает, в этой простоте нет правды.
Она садиться в машину, которая пропахла бензином настолько, что к горлу тотчас подкатывает тошнота.
- А нам и вправду надо ехать? – Милдред вспоминает вчерашнюю поездку, понимая, что нынешняя будет не лучше.
- Она у тебя зануда…
Элли смеется.
Она смеется все громче и громче, почти захлебываясь этим смехом. А еще иногда начинает целовать Дейви. Тот же, распаляясь, втапливает педаль газа в пол, и машина набирает скорость. Она трясется и дребезжит, а Милдред застывает, понимая, что случится.
Вот-вот случится.
- Что вы творите?! – она повторяет это снова и снова.
А ответом становится смех. Громкий. Натужный. Ненастоящий.
- Да вы пьяны…
- На, - Элли привстает на сиденье, протягивая Милдред таблетку в потной ладошке. – Попробуй. Тебе понравится.
- Ты что, наширялась?
Таблетку Милдред подхватывает на лету.
Она не станет ее есть.
Она не дура, чтобы и вправду считать эти игры безопасными. И сдерживается, чтобы не ударить по руке. Ее гнев нарастает. А пустыня за окном превращается в одно сплошное полотно. И да, Милдред знает, что будет дальше.
- Говорил же, она зануда… - Дейви хохочет и кажется, что от его смеха, машина дрожит сильнее. И Милдред чувствует, что еще немного, и он потеряет управление. – Ну же, детка, веселее…
- Останови машину!
Ее не слышат.
- Ты все портишь, - Элли падает на сиденье и засовывает таблетку за щеку. Ее голова запрокидывается, и Милдред видит цепочку засосов на шее. Эти засосы и сама шея отражаются в сбитом зеркале заднего вида. – Милли, давай же…
Она вдруг замолкает, чтобы икнуть. А икота вызывает новый приступ смеха, который Дейви обрывает долгим поцелуем.
Милдред тошнит.
А еще ей страшно.
- Останови машину, твою ж… - гнев и страх сменяются так быстро, что она сама не успевает за собственными чувствами. – Ты… козел!
Ее не слышат.
И не видят.
Эта парочка впереди занята друг другом.
- Останови! – истерический вопль Милдред тонет в грохоте. И мир переворачивается… мир крутится, что беличье колесо, перемалывая кости.
И в этом грохоте захлебывается визгливый крик Дейви.
- Тише, - ее выдергивают из этого недосна.
Ее прижимают к могучей груди и баюкают, гладя по плечам. Ей говорят что-то, вытаскивая из пустыни, в которой красное солнце падает в красные же пески.
- Спасибо, - ее хватает, чтобы сказать простое это слово. И отстраниться. Сесть. Пригладить волосы, которые растрепались. Волосы – в целом удобный предлог, чтобы дистанцироваться. А она, Милдред, держит людей на расстоянии.
Так ей сказал тот психолог, который проводил первое собеседование.
И второй тоже.
А на третьем она научилась отвечать на тесты правильно. Не так уж это и сложно. И да, она могла говорить обо всем, в том числе о своей травме, притворяясь открытой. Ей даже верили. Или делали вид, что верят.
- Кошмары?
- Обычно – нет. Наверное… просто он вернулся, - она вытащила зеркальце, убеждаясь, что макияж не поплыл, разве что тушь слегка размазалась. – И кошмары тоже. Ничего, справлюсь.
Лука кивнул.
И сцепил руки на груди. Закрывается? Хорошо.
- Я все пыталась понять, - толика искренности никому не вредила, зато помогала создать иллюзию доверительных отношений. Впрочем, Луке она доверяла.
Насколько это было возможно.
- Где он ее приметил. И приметил ли. Или это случайность? Я не знаю, ехал ли кто за нами. Меня в машинах вообще укачивало, а потом все понеслось и стало не до того… но шоссе там не сказать, чтобы оживленное. И если была машина, то… мы бы заметили? Или нет?
Лука пожал плечами.
- С точки зрения теории вероятности логичнее допустить, что он просто наткнулся на перевернутую машину. Возможно, даже думал оказать помощь, увидел Элли и решил воспользоваться ситуацией.
Она потерла переносицу.
- Не мог же он в самом деле рассчитывать, что случится авария, тем более такая. Или мог? Понимаю, что это все теории, но… не отпускает. Да и в остальном. Если вспомнить профиль жертв, то почему блондинки? Более того, не просто блондинки, они тоже бывают разными.
Стоило заговорить о деле, и кошмар отступил.
Нет, пустыня где-то шелестела. И в голосе ее слышался скулеж. Как ей сказали, Дейви умер далеко не сразу. И смерть его была в достаточной мере мучительна, чтобы Милдред его простила.
- Он выбирает достаточно изящных девушек. С тонкими чертами лица. Не слишком выраженных форм…
Кивок.
- Я пыталась найти что-то, что было бы связано с такой девушкой. Перебрала всех блондинок, с которыми однажды случалось несчастье… ничего. Но ведь фантазии возникают не на пустом месте.
Приподнятая бровь.
Ей не верят? Или скорее позволяют выговорится.
…там, в пустыне, Милдред очнулась. В раскаленной машине, перекрученной, искореженной. Она не поняла, где находится, а поняв, закричала.
А потом увидела Дейви, которого методично объедал огромный стервятник, и захлебнулась криком. Птица повернула голову к Милдред и издала тонкий мерзкий звук.
- Я изучала многих… подобных Чучельнику. Не все, но очень многие, в детстве подвергались насилию.
- Сейчас заплачу.
- Не стоит. Дело в том, что их фантазии, их больное воображение зацикливается на каком-то эпизоде из этого детства, который они вынуждены переживать вновь и вновь. И переживая, они словно получают возможность что-то изменить там. Правда, это оказывается ложной надеждой.
А вот теперь Лука заинтересовался.
- То есть…
- Все эти блондинки по сути проекция одной, с которой связаны его болезненные воспоминания. И если с другими жертвами его почти ничего не связывает, то, отыскав ту самую, на которой он зафиксировался, мы сумеем найти и его.
- А остальное…
- Мумификация – это, вероятнее всего, способ подольше сохранить память. Они… часто берут сувениры. Диглстоун отрезал жертвам пальцы. Убийца из Джерси брал локоны. Кто-то хранит нижнее белье, кто-то – совершенно обычные вещи, с точки зрения обывателей не представляющие интереса. И в этом продолжение своего рода игры, держать трофеи на виду, хвастаться удачей тем, кто не понимает, насколько опасный зверь держится рядом.
…она ждала.
Она почти поверила, что умрет. И что будет съедена той самой птицей, которая отступила, но недалеко, уселась на камне, уставилась на Милдред, будто прикидывая, с чего начинать трапезу. Эта птица была достаточно сильна, чтобы добить жертву, но на счастье Милдред, еще и труслива.
- Чучельнику не нужны части. Или мы просто не знаем, что именно он берет… не догадываемся, настолько обыкновенна и незначительна эта вещь. Он сохраняет тела. Возможно, какое-то время продолжает игру, допустим, пока не отыщет новую игрушку. Блондинок нужного типа не так и много. Если вспомнить хронологию, то сперва он выбирал натуральных, а после несколько снизил планку требований… Марион и Луиза были крашеными, а Бетти Лейк и вовсе использовала парик. Он подобрал ей другой, к слову, отличного качества.
…когда на дороге зашелестели колеса, Марион позвала на помощь. Она думала, что кричит громко, но вместо этого из горла вырвался сип. Впрочем, стервятник ответил на него своим мерзким голосом.
Машина остановилась.
И облегчение, которое она испытала, увидев рядом хмурого парня в полицейской форме, невозможно было описать словами.
Она позволила себя поднять.
Напоить.
И только тогда потеряла сознание. А когда пришла в себя, то узнала, что Элли исчезла…
- Я искала, но это… все равно, что искать золото в пустыне, просеивая песок сквозь пальцы. Поэтому я иногда возвращаюсь туда? Пытаюсь вспомнить. После аварии я долго находилась без сознания. Слишком уж долго, чтобы это было нормальным. И мне кажется, что моя память, возможно, что-то от меня прячет. Я обращалась к менталистам, но те крупицы дара, которые все-таки есть, оказывается, надежно защищают меня от вмешательства.
В его взгляде Милдред прочитала то же, что и в глазах последнего психотерапевта, с которым попробовала поговорить по-настоящему.
Да, она тоже безумна.
По-своему.
- Я буду принимать снотворное, - пообещала Милдред, изобразив улыбку. – Честно.
А вот Лука, в отличие от психотерапевта, ей не поверил.