Глава 24
До Драконьей пади пришлось идти пешком. На половине пути я остановилась, чтобы перевести дух и немного успокоиться. Сердце колотилось, что сумасшедшее.
И руки дрожали.
Я стиснула кулаки. И разжала. Снова стиснула.
Села на камень.
Вытащила нож.
Запрокинула голову. Небо ясное. Месяц полукругом. И звезды крупные, что твой горох. Стало быть, к утру подморозит.
Дышится легко.
Думается…
У кого были ключи? У кого угодно. Дерри вовсе не запирался, а когда я спросила, сказал, что брать в доме нечего.
Было нечего.
А теперь в подвале, закопанная под грудой тряпья, лежит сумка, в которой ждут неизвестно чего аккуратные пачки дури. Найдут ли сумку? Тут и гадать нечего. Да федералы дом мой переберут по досочке… и что тогда? Поверят ли, что я к этой дури отношения не имею?
Я прикусила губу.
Надо же. Мне бы испугаться. Мне бы подумать, что кто-то в мое отсутствие пробрался… и сделал это. А я про дурь думаю, беспокоюсь.
Стрекотали сверчки.
А я постепенно успокаивалась.
Дура.
Надо было сумку вынести, убрать в пустыню, а уже потом ехать за Томасом. Небось, с Билли ничего бы не случилось. С ним уже и так случилось все, что могло.
Пальцы задрожали.
А теперь что?
Возвращаться? Надо бы… выждать пару часов. Сам Томас обыскивать дом не станет. Поздно уже, а там темно и вообще… нет, помощи подождет. Но… а если останется дом сторожить?
Или шерифа попросит?
- Уна?
Я дернулась, повернулась неловко и нож, сорвавшись с ладони, уткнулся в мерзлую землю. Хорошо, что не в сапог.
- Уна, что ты здесь делаешь? – Ник спускался по тропе. Ступал он осторожно, хотя на дорогу и не смотрел, изучил до последнего поворота.
- Сижу. А ты?
- Гуляю.
На нем старый охотничий костюм. Помню его. Правда, теперь штаны стали широковаты, а куртка и вовсе висит: все же в восемнадцать Ник был куда больше себя нынешнего.
- На ночь глядя?
Из-за плеча Ника выглядывало короткое дуло ружья.
- Почему бы и нет?
Он оказался рядом.
И пахло от него… кровью пахло. Резко так. Запах свежий, и не только запах. Я отметила темные пятна на брюках, к которым песок прилип.
- Стадо на дальнем кто-то проредил, - сказал Ник. – С дюжину коров задрал. Остальные разбежались.
Он был мрачен.
Плохо.
Наши пастбища не трогают. И значит, дикарь все-таки есть, но прячется.
- Главное, не притронулся. Просто драл, иных в клочья…
Плохо. Драконы не играют с едой. За нашими такого точно не замечала, и надо будет Оллгриму сказать, что чужак завелся. А потом искать. И… дальше что?
Изгонять?
Убивать?
Как?
- А у тебя что произошло?
- Билли…
- Вернулся? – Ник подобрался и ружье с плеча соскользнуло прямо в руки.
- Вернули. Частично. Голову.
Я наклонилась, выдернув нож. И подумала, что такую совершенную сервировку стола видела лишь в доме Эшби.
…столовая.
И мне это кажется блажью. Зачем таскать еду через половину дома, если можно просто на кухне поесть? Там тоже стол имеется, огроменный. И скатерть, не белая, правда, в клеточку, но мне она нравится даже больше.
В столовой стол длиннющий и с ножками гнутыми, которые еще позолотой покрыты. В первый раз его увидев, я нырнула под этот стол, чтобы позолоту поковырять. А потом долго пыталась понять, на кой оно надо?
И скатерть.
И тарелок, которых каждому ставили по пять штук, вовсе не задумываясь о том, кому после эти тарелки мыть. Супница. И совсем непонятное блюдо на высокой подставке, куда еще и свечи крепились. Вилки самые разные.
Ложки нескольких размеров.
- У тебя посуда не пропадала?
Отчего-то мне подумалось, что во всей округе не найдется дома, где водились бы тарелки из костяного фарфора.
- И канделябры?
Ник закрыл глаза. А ружье положил на землю. Руки сцепил. Потянулся, отряхнулся, будто избавляясь от пут сна, и велел:
- Рассказывай.
Я и рассказала… про голову. И про Томаса с шерифом. И опять про голову. Про скатерть белоснежную. Про посуду и серебро. Вазу. Цветы.
Надо же… мне впервые в жизни цветы подарили. И кто? Ненормальный.
Но ведь подарил.
Билли полагал цветы глупостью. Какой в них толк? Пара дней и превратятся в мусор, а мусора он терпеть не мог, хотя как это увязывалось с его привычкой разбрасывать носки и банки из-под пива, ума ни приложу.
Ник слушал.
А я говорила и думала, мог ли он убить Билли?
И стоит ли говорить о том, что ждет меня, когда дом обыщут? Вот как-то… не верилось, что федералы поймут. И что удержатся от желания упрятать меня за решетку. Пальчики-то на сумке мои, свеженькие. И не только пальчики, любой мало-мальски приличный маг докажет, что сумку я трогала.
Внутрь заглядывала.
А стало быть, знала… не могла не знать.
- Я хотел его убить, - признался Ник и, вытащив из кармана платок, принялся оттирать пальцы. Крови на них не было. Ник достаточно опытен, чтобы добить животное, не измаравшись. – Когда мне сказали… прости, в то время я попал в сложную ситуацию. Но это меня не оправдывает. Признаюсь, когда мне сказали, что у тебя кто-то появился…
…почему и меня, и Вихо сажали за тот огромный стол?
Я ведь была дикарем, соседской девчонкой, которая просто прицепилась к старшему брату? И вести себя не умела. Я бы даже не поняла, что это обидно, когда тебя кормят на кухне. И более того, на кухне я чувствовала себя куда как спокойней, чем в огромной той столовой. Но я старалась. Садилась с прямой спиной. И локти на стол не ставила, скорее потому, что уж больно белой была скатерть. В отличие от локтей.
Я подсматривала за Ником, а он тайком показывал, какую вилку следует взять.
И нож.
Он орудовал им так легко, тогда как мой норовил соскользнуть со стейка, чтобы оцарапать треклятый фарфор. И звук получался мерзким. А старый Эшби будто и не замечал ни моей неловкости, ни раздражения Вихо – у него тоже поначалу не слишком выходило, ни того, что нам вовсе не место здесь.
Он первым начинал беседу. И спрашивал меня о школе. И улыбался, когда я начинала говорить… и слушал. Никто никогда не слушал меня, кроме мистера Эшби.
- …я обрадовался. Не пойми превратно, я… знал, что симпатичен тебе.
Вот уж… своевременный разговор. Я дернула плечом и вновь отпустила нож.
- И я тоже тебя любил. Всегда. Как сестру. Вихо… да, он приятель, но не родной. Я всегда об этом помнил. Однако ты – дело другое. Рядом с Вихо я был, кем и являлся, неуклюжим рыхлым увальнем, способным лишь на то, чтобы влипать в неприятности.
- Увальнем?
- А то ты не помнишь.
Помню. И то наше знакомство, когда я увязалась за братцем. Он пытался гнать меня домой, но домой не хотелось, а вот к Эшби – очень даже. Я слышала, как старик Эшби разговаривал с отцом. Правда, не совсем поняла, о чем, кроме того, что Вихо должен будет за кем-то присмотреть.
Помню и парня в твидовом костюме, почти в таком же, как у старика Эшби. И сам парень смотрелся… солидным.
В отличие от Вихо.
Вихо ходил босиком. И носил рубашку, перешитую из отцовской. Он подворачивал брючины почти до колен, потому как это был единственный способ сохранить их целыми. Он набивал карманы камнями, осколками стекла и гнутыми железками.
Не боялся трогать жаб.
А на меня смотрел сверху вниз. И я знала, что это правильно, что только так и нужно.
- У меня никогда ничего не получалось. Пока не появилась ты. И не сказала, что тебе нужно что-то там прочитать, иначе мисс Уильямс будет ругаться.
Я кивнула.
И это помню.
Матушка была не то, чтобы против моей учебы, скорее полагала, что место той – после всех домашних дел, которые я обязана была переделать. Да и вовсе, читать я умею? Умею. И писать. И стало быть, достаточно.
Никто не любит слишком умных женщин.
- И ты помог.
- С тобой было приятно заниматься…
Он умел объяснять, тот мальчишка в твидовом костюме, слишком серьезный, чтобы Вихо было с ним интересно. Он рассказал мне про греков.
И римлян.
И принес из библиотеки книгу.
- Рядом с тобой я вдруг переставал быть никчемным. Ты смотрела на меня, как… не знаю… просто ты спрашивала, я отвечал. Ты просила, и я делал. Я не хотел тебя разочаровывать… но все равно разочаровал. Когда я действительно был нужен, всегда оказывалось, что меня нет. Или что я слеп… если бы я действительно чего-то стоил, я бы женился на тебе.
Я фыркнула.
Вот уж не было печали. Нет… я… да, я любила Ника. И люблю. И… и даже если это он свернул Билли шею, то пускай. Ублюдок заслужил.
Но стать его женой?
То есть…
Чушь какая.
- Вот видишь, - сумерки скрыли его улыбку. – Мне это тоже кажется слегка противоестественным. Ты стала мне сестрой. Пусть не по крови, но по духу.
- Поэтому ты выбрал Зои?
- Отец… ты знаешь о проклятии? Я в него не слишком верил, хотя отец требовал, чтобы я подыскал себе жену где-нибудь там, - Ник махнул рукой в темноту. – В большом мире. И чтобы она была сиротой. Мне всегда это требование казалось глупым, но теперь я понимаю, что он был прав. А я влюбился в Зои.
- Она тебя не любила.
- Знаю.
- Но…
- Я ее любил. И тогда думал, что этой любви хватит. Я ведь учился. Все Эшби получают образование. Отец решил, что я должен пойти в медицину. Я не был против. Я привык верить, что он знает, как лучше… и уехал. Я писал ему. Спрашивал о тебе. Он отвечал, что все идет своим чередом. Порой с ним было сложно, ты помнишь?
…хрусталь.
Серебро.
И свечи. Ужины всегда проходили при свечах, даже когда в доме появилось электричество, ужины все равно проходили при свечах. И оттого в столовой пахло воском и дымом.
- Скажи, дорогая, что ты думаешь о…
…драконах.
…и повстанцах, благодаря которым штаты обрели независимость. О том, можно было ли обойтись без войны? И стоило ли оно того? Пролитая кровь и нынешняя свобода.
Недетские вопросы, ставившие меня в тупик.
Вихо и тот бормотал что-то непонятное, а я… я отвечала. Как умела. И как думала. И порой получалось, что думала я, наверное, неправильно, если мистер Эшби улыбался.
- Почему ты не остался там?
- В большом мире? – он поднял мой нож и протянул рукоятью вперед, придержав за клинок. – Потому что, как оказалось, Эшби могут жить только здесь. Мы связаны с этой землей. Мы ее хранители и пленники. И да, я не слишком в это верил, пока не начал сходить с ума.
- Ты?
- Мне снился Драконий берег. И кровь на нем. Много крови. Драконы, которые то тонули в ней, то дышали огнем. Люди… я пытался принимать снотворное, но становилось только хуже. С ним я оказывался заперт в кошмаре. А еще у меня появилось желание кого-нибудь убить.
Клинок вдруг встал на его ладонь острием.
- Оно крепло день ото дня. Я уже работал. Меня называли способным, да… мне даже доверяли делать простые операции. Они не знали, что, глядя на пациента, я испытываю почти непреодолимое желание убить его. Я удаляю аппендикс, а представляю, как было бы неплохо вырезать ему сердце.
Нож крутанулся.
А я перехватила его, убрала в рукав.
- Прекрати.
- Тебе скажут, что я сошел с ума. И будут отчасти правы. Это… договор. Я держался. А потом приехал домой. И кошмары отступили. А еще я понял, что, если уеду, то рано или поздно поддамся искушению.
Об этом мне тоже придется молчать. И Ник знает. Он… испытывает меня?
Или дразнит?
Или просто делится, как делился когда-то конспектом по латыни. К чему мне мертвый язык? Пользы от него, как от тех интегралов из углубленного курса математики. Их я решала для себя, испытывая почти неописуемое счастье от осознания, что я способна и на такое.
Не дура.
Не…
- Здесь я встретил Зои и влюбился. Наверное… мне тоже тяжело давалось одиночество. И просто нужно было любить. Поверить, что любовь вообще существует. И я написал одному моему преподавателю. Он известный человек со множеством знакомых. Я попросил о консультации. Он не отказал. Мы с Зои отправились вместе. И меня заверили, что нет никакого проклятья. Они не живут столько. Что… если что-то и было, то рассосалось. Что не о чем беспокоиться. Моя мать больна, но это случается безотносительно проклятья. И да, это может передаться, а может и нет. И это не значит, что Зои что-то грозит.
Ошибся.
Наверняка, все ошибаются, даже профессора и академики, за плечами которых множество дней, проведенных среди книг. Они могут искренне думать, что знают все, а на деле… ошибаются все.
- Когда… произошло несчастье, я отписал ему. И знаешь, что мне ответили? Что имела место медицинская патология.
Да, ошибаются все. Но не у всех хватает сил признать свою ошибку.
- Так и получилось… я был занят с Зои. Я люблю ее… до сих пор люблю.
А говорит, будто сам себя пытается убедить.
- И чувство вины никуда не делось. Тогда я проклинал себя за то, что бросил ее одну. Мне казалось, что все под контролем. Я ведь нанял сиделок и няньку тоже. И миссис Фильчер была рядом с дочерью. И Зои чувствовала себя отлично. Была немного растерянной, но и только… а потом пропал Вихо и все пошло…
Он махнул рукой.
- И когда ты встретилась с тем парнем, я понадеялся, что хотя бы у кого-то все сладится…
Да, я понимаю.
Я сама надеялась.
Одиночество – поганая штука.
- Я занялся Зои… я надеялся, что мы хоть как-то… что есть еще шансы…
И увез ее в Тампеску сразу после похорон сына. Потом вернулся. И снова увез. И опять вернулся, чтобы найти новое место, где ей бы дали шанс.
Билли я подцепила в соседнем Бирвуде. Мелкий городишка, живший, как и многие другие, за счет приезжих. А мне хотелось потеряться в толпе.
Я и потерялась.
А потом нашлась.
…привет, красотка, как дела? Выпить хочешь?
Почему бы и нет? Тем более я хочу не просто выпить, я хочу напиться до полной потери сознания. И принимаю бутылку. Смотрю на парня, который ее протянул…
- Мне стоило заглянуть к тебе, поинтересоваться, как ты вообще, но я настолько утонул в своем горе…
Ник покачал головой.
А я ничего не сказала. Что трепаться о прошлом? Его не изменить. И да, какое-то время я была, если не счастлива, то близка к тому.
- Потом я услышал, как кто-то обмолвился, что с твоим парнем не все ладно. Но я вновь пропустил мимо ушей… я пытался сделать так, чтобы Зои можно было снять с аппарата.
Отказывающие легкие против сломанной руки.
И жена, которая почти умерла, но все же не совсем, куда важнее подруги детства.
- Потом… шериф меня поймал. Сказал, что этот ублюдок тебя бьет. И не буду ли я против, если он немного… его поучит. Я, признаться, не поверил.
- Шериф что?
- Маккорнаки верны моей семье. Их связывает клятва, и да, теперь я верю и в клятвы, и в проклятия. И я разрешил. Я думал заглянуть к тебе, но Зои стало хуже. А ее отец умер. Мне пришлось заняться похоронами, да и Маккорнаку я доверял. Зря. С этим уродом следовало не разговаривать, а сразу ему шею свернуть.
- Так… свернули.
- Но ты пострадала.
Зато теперь понимаю, почему.
Билли прищемили хвост и он, полагавший себя главным, пришел в ярость. А ярость выместил на мне. Не сразу, само собой. Когда я вернулась домой – неделя в горах не так и много, но достаточно, чтобы раны затянулись, - Билли встретил меня цветами. Теми самыми, бесполезными.
Он убрал дома.
И приготовил обед. Пусть всего-навсего тушенку с фасолью, зверски перемешав содержимое обеих банок, но это была забота. И выглядел Билли расстроенным. Он сказал, что сорвался, что я должна понять – у него непростой период. Он не может найти работу, а жить за счет женщины не привык.
И вообще, возможно, нам стоит уехать.
Чего я цепляюсь за этот городишко? Продать дом и в дорогу, мы полетим через пустыню навстречу чудесному будущему. Я же слушала и не знала, что мне делать.
Ничего.
Я уже не верила ему. Я следила за ним, выискивая признаки грядущей боли. А Билли держался. Сколько мог. Только в итоге все равно сорвался.
Пощечина.
Затрещина. Пьяные извинения. Пара недель тишины. Пинок в ребра. И злая отповедь – я сама виновата. Руки на шее… воздух. Примирение. И снова пару недель почти нормальной жизни. Качели, к которым я привыкла, в которых не видела ничего дурного.
У всех ведь бывают сложности, не так ли?
Правда, сейчас он старался бить аккуратно, не оставляя явных следов. Но поняла я это только сейчас. Все закончилось именно так, как и должно: в конце концов, Билли сорвался. И на сей раз в больнице я задержалась на две недели, а вернувшись, обнаружила пустой дом.
Счастье.
- Ты…
- Я его не убивал. Маккорнак тоже. Во всяком случае, после встречи с ним поганец был еще жив. Я не настолько глуп, чтобы вешать на себя преступление. Но… я встретил его.
Ник вытащил свой нож и, выдрав пучок травы, принялся елозить им по лезвию. Действие, если подумать, напрочь лишенное смысла. Темно. И ничего не видать. Да и кровь не столько отмоется, сколько смешается с зеленым соком.
- В твоем доме. Я пришел сказать ему, чтобы он уходил. Я признаюсь, что вошел без спроса.
- Тебе разрешено.
- Спасибо.
- Про ключи завтра спросят.
- Не сомневаюсь, - Ник вяло усмехнулся. – И не только про них. У меня в доме хватает посуды и серебра. Я никогда не обращал внимания на то, что там в кладовых осталось. Не в этом суть. Мне нужно было поговорить с ним…
Нож лег на ладонь.
И прижался к ней, а Ник замер, разглядывая темное лезвие, которое все равно было светлее кожи.
- Я собирался показать ему кое-что из того… что не люблю показывать людям. Считается, что магия Эшби утрачена. Но здесь, на моей земле, она вполне жива. И не только она. Когда-то кровь Эшби смешалась с кровью айоха и драконов, дав нашей семье чуть больше, чем иным людям.
Нож оставил темную-темную полосу, из которой потянулись черные нити крови.
- Прекрати.
Ник покачал головой.
Закрыл глаза.
Запрокинул голову. А когда все-таки повернулся ко мне, я оцепенела. Черты лица его слегка поплыли, будто смазались, и сквозь человеческое проступило…
…проступила?
Не знаю.
Он открыл глаза. А я… я смотрела в них, в изменившихся, в кристально-желтые, будто выточенные из живого янтаря. Такие глаза у Лютого и его сыновей.
- Еще меня поили драконьей кровью, - признался Ник, и голос его звучал так, что у меня волосы на затылке стали дыбом. – Ни один дракон не пострадал. Поверь, для Эшби они куда важнее людей.
- Поэтому ты не разрешишь отстрел?
- И поэтому тоже, но… все меняется. Я стараюсь. Действительно стараюсь, - он возвращался очень и очень медленно, а я понимала, что показали мне лишь малую часть того, чем именно владеют Эшби. – Но люди забыли очень многое. И становится сложно. Скорее всего меня посадят. Или убьют. И тогда заняться делами придется тебе.
- Что?!
Кровь его слабо светилась. Как я сразу не заметила? Капля за каплей она уходила в землю, которая тоже начинала светиться… и теперь я слышала ее голос.
Не только ее.
Как во время бури. Странное ощущение, что мир стал прозрачным и готов беседовать со мной, готов даже слушать.
А Ник собрал кровь в маленькую серебряную стопку и протянул мне.
- Попробуй, - сказал он. – Мерзковато, но… так надо.
И я поверила.
И приняла этот дар. Я выпила его кровь, закрыла глаза, чувствуя, как незнакомая сила наполняет меня. Это было даже не больно. Разве что самую малость.
- Я сказал ему уходить и не возвращаться. Я… был убедителен. Этот ублюдок обделался… и да, пришлось сказать, чтобы и дерьмо свое прибрал. А еще сказал, что если появится у него вдруг желание вернуться, я его скормлю драконам. И знаешь, в тот момент я очень хотел, чтобы он ослушался.
Боль проходила.
А Ник добавил очень тихо.
- И похоже, я был последним, кто видел этого угребка живым.
- А Вихо дурью торговал. Похоже, - призналась я, раз уж у нас пошла такая откровенная беседа. – И у меня в доме прятал. Она и сейчас там лежит… в сумке.
- Много?
Почему-то показалось, что Ник не удивился.
- Много.
- А чего не выбросила?
Логичный вопрос. Я вот сама себе его задаю, и прежние оправдания кажутся жалкими. А еще когда смотрят так… по-драконьи, прозревая до самого нутра.
- Да как-то… сперва боялась. Вдруг за ней придут, а я выбросила? Потом… я ее не так давно нашла. Когда буря случилась. Помнишь.
Кивок.
- И вот думаю… если подождать, пока совсем стемнеет… и в дом залезть. Потихоньку. Выйдет?
Ник покачал головой.
А я вздохнула. И вправду… с чего я решила, что дом оставят без присмотра?
- И что мне делать?
- Ко мне поехали, - Ник протянул руку, на которой не осталось и следа пореза. – Утро вечера мудренее.