Глава 27

Томас шел по дороге, прислушиваясь к тишине.

Относительной.

В жухлой траве стрекотали кузнечики. Где-то неподалеку чирикала птаха. И в ветвях деревьев остались еще листья.

Ненадолго

Осень приходит на побережье с моря, он помнил. Она приносит студеный ветер и лед, что не просто покрывает песок, он пропитывает его на дюйм или два, и дороги становятся скользкими. Их посыпают песком, но ветер приносит дождь и морскую воду, пропитывая этот самый песок, а после примораживая к дороге.

В предпоследний год мамаша сломала руку и разозлилась отчего-то на Томаса, который должен был сходить в лавку за мукой, а вместо этого сбежал.

К приятелям.

Она злилась долго, надуваясь обидой, становясь огромною, больше себя обычной, и раздражительной. И эта ее обида заставляла Томаса чувствовать себя виноватым.

Впрочем, поротая задница чувства вины убавила.

Он остановился там, где дорога делала поворот. Посмотрел на часы. Поморщился. Скоро вертолет приземлится и шериф встретит настоящих агентов – самого Томаса он явно полагал все тем же глупым мальчишкой, который пугал свиней и подкладывал вонючие бомбы в стол мисс Уильямс.

Вот и аллея.

Деревья.

Красивые. Листва побурела, а они все равно красивые. И растут только здесь. Дорога желтым камнем выложена и ступать на нее отчего-то страшно. Но Томас преодолевает страх. И где-то неподалеку рвется невидимая струна, бьет по ушам наотмашь, заставляя хмурится.

Дышать.

Надо дышать глубже. Спокойней.

Защита?

Нет, было бы предупреждение. По закону положено предупреждать о наличии магической защиты. Или Эшби закон не писан?

Томас остановился перевести дух, поднес руку к носу и почти не удивился, когда пальцы окрасило алым. Все-таки… магия.

Магию он не любил.

Не понимал.

Заткнув нос платком, Томас бодро зашагал по аллее, кляня себя за дурость. Надо было машину брать, но машину пришлось уступить шерифу, потому как что-то подсказывало, что одного пикапа будет мало.

Дом Эшби издали выглядел заброшенным.

Нет, он был аккуратен, этакий особняк из молочно-белого камня, который везли до Тампески на железной дороге, а может, и без нее, может, в те времена, когда дом этот строился, не было никакой железной дороги. Но камень привезли.

И обтесали.

Сложили дом. Поставили колонны и эти, как их, портики. Или кортики? Нет, кортики – это другое. А тут… камень слегка потемнел, а вытесанные на нем драконы уже не казались грозными.

Интересное место.

И почему тогда, в детстве, Томас не приходил сюда? И не только он. В городе хватало мальчишек, готовых на все ради приключения. Вспомнить хотя бы дом Дерри. К нему постоянно бегали. А сюда вот нет.

И драконы эти.

Они обвивали колонны, карабкаясь выше. Они садились на крыше и устраивались у подножия огромной лестницы. К такой только на лимузине и подъезжать.

А вот газон зарос. Проклюнулись на нем золотые головки запоздалых одуванчиков. И осот тоже имелся. Кусты потеряли форму, и одичавшая слива перекинула ветви через мрамор перил, колючки растопырила, будто намекая, что гостям здесь не рады.

- Эй, есть тут кто? – крикнул Томас и голос его растворился в окрестной тишине.

Из-под крыши сорвались голуби, полетели, суматошно хлопая крыльями, и звук этот резкий заставил вздрогнуть.

А ведь место и вправду уединенное.

И зачарованное.

Томас повернулся. Показалось, что смотрят на него. Но кто?

- Эй…

Он вдруг будто провалился в прошлое, которого никогда не было.

Или все-таки было?

Почему этот дом кажется ему таким знакомым? И не просто знакомым. Он точно знает, что в основании левой колонны трещина, которая пересекает выбитого дракона, отчего тот кажется разрубленным.

Шаг.

Поворот.

Никого.

Ничего.

А ощущение чужого недоброго взгляда не исчезает. Напротив, этот взгляд будто бы обретает плотность.

- Кто…

Дрогнула темная занавеска на втором этаже. И голуби, сделав круг, спрятались под крышей. Что-то Томас такое читал, про голубей и безумие^{3}.

Нет, не в этом дело, а в голове.

В драконе.

Никуда он не делся. И трещина та же. Только дракон сейчас кажется нестрашным. Он маленький, ладонью накрыть можно.

Дурнота накатывает… защита… и предупреждения нет. А та, вторая, колонна, вполне целая. Но когда-то рядом с ней стоял ящик с розами. Темно-красными.

…спорим, ты зассышь? – Берт забрался почти на самую вершину яблони и, вцепившись в сухую ветку, покачивался.

- Не зассу, - Томасу отчаянно хочется быть таким же храбрым.

И он лезет следом.

Правда, яблоня похрустывает. Она давно усохла, а молния и вовсе рассекла ствол надвое. Яблок тут никогда-то не было, и дерево стояло, ни мертвое и ни живое.

Как этот дом.

Получается, Томас был здесь? Но почему он не помнит? Или помнит? Тогда каштаны стояли в цвету и пахло медом. Тяжелый запах, резковатый, куда хуже тех духов, что папаша из Тампески приволок, чтобы мать не ругалась. А она все равно ругалась. Она хотела не духи, а шубу.

- Я с тобой! – Томас спешит, но не успевает. Фигура старшего брата будто растворяется в пыли, а на губах остается горький вкус обиды.

Опять.

А ведь Томас не маленький. И вообще, вот расскажет… не расскажет. Конечно, Берту попадет, но своих ведь не выдают.

Не предают.

Томас тоже хочет играть в разведчиков. А вместо этого останавливается посреди улицы, пытаясь понять, где он.

Может, поэтому и не помнит?

Душный запах цветущих каштанов не отпускал Томаса. А ступеньки… всего двенадцать. Надо же, угадал… выходит, сосчитал тогда?

Давно.

Дверь вот новая. Та, старая, была темной.

…принеси розу Эшби, тогда и поверю, что ты и вправду взрослый, - Берт уже лежит на ветке, обхватив ее и руками, и ногами. Он собирается на ночную рыбалку, потому как все знают, что ночью рыбалка круче всего.

Особенно у Дальних камней.

А Берт знает, как к ним пройти. И Томас хочет с ним, но Берт не возьмет.

- Я папе расскажу!

- Ага, расскажи, - Берт почти падает, но в последний момент просто делает кувырок, будто обтекая ветвь. – Тогда и я расскажу. Думаешь, не видел, как ты за Бетти Грин подсматриваешь?

- Неправда!

Краснота поднимается снизу. И вовсе он не подсматривал.

- Правда, правда… сиськи трогал? – деловито интересуется Берт.

А Томас мотает головой.

Он не подсматривал. Но кто виноват, что Бетти Грин имеет дурную привычку загорать нагишом? Нет, она, конечно, прячется, на берегу хватает укромных мест и местечек, но просто так получилось…

- Потрогай в следующий раз. Мягкие, как булка.

- Иди ты…

- Я серьезно, Томми, ты молчишь и я молчу.

Ходить к Дальним камням отец запрещал. Даже днем. А уж ночью и вовсе запирал дом, только Берт взрослый. И ничего не боится. Берт спустился по плющу.

- А если я самой Бетти расскажу, что ты за ней подглядываешь? – на смуглой физии появляется предвкушение. – Представляешь, сколько писку будет?

- Не надо. Я… я принесу.

- Розу?

- Розу.

- Сегодня? – Берт все-таки спрыгнул на землю, приземлившись ловко, как кошка.

А совесть сдавила горло Томаса.

Он не виноват.

Он был ребенком и не виноват. Но совести не докажешь, у нее свое представление о том, что есть вина. Томас ведь мог пожаловаться родителям.

И Берта бы выдрали.

Заперли.

Сделали бы что-то, что помешало пойти к тем самым камням… пойти и не вернуться.

- Сегодня, - ответил Томас шепотом.

Память разворачивалась.

А дом молчал. И Томас, постучав в дверь, присел на ступеньки. Слегка было жаль костюма, который непременно изгваздается в пыли, но память… она, оказывается, хранила многое.

Траву.

Пыль.

Стрекот кузнечиков. И то, знакомое уже, ощущение чужого взгляда. Оно появилось еще там, на аллее…

- Привет, - дверь все-таки открыли, и на пороге появилась Уна.

Босая.

И в длинном цветастом платье, которое было все равно слишком коротким для нее. Подол заканчивался где-то над щиколотками, позволяя разглядеть и узкие ступни с аккуратными пальцами, и косточки над ними, острые и темные.

Щиколотки цвета гречишного меда.

- Привет, - на нее было приятно смотреть.

И на платье это, желтая ткань, мелкий цветочек. Кружево по подолу узкой полосой.

- Кофе хочешь? – Уна протянула кружку.

И села рядом.

- Замерзнешь.

Она лишь пожала плечами. Вытянула ноги.

- Откуда?

Белый шрам начался над щиколоткой и поднимался выше, исчезая под подолом чужого платья. А теперь стало очевидно, что шилось оно не на Уну.

- Что? А… как-то на стекло упала… неудачно.

- Этот твой…

- Этот мой, - согласилась она и сделала глоток. – Тогда он еще казался нормальным. И потом утешал. Бинтовал. Я думала, шить придется, но как-то оно само заросло.

Только шрам получился грубым, заметным.

- Как его убили? И… он был уже мертвым, когда… ну… голову…

- Понятия не имею. Сегодня прибудут эксперты, пусть они и выясняют.

- А ты… сюда?

- Да.

- Ника проверить?

- Вроде того.

Рукава у платья были короткими и пышными, они собирались над локтями, и худые руки Уны торчали из них. На коже выделялась россыпь мелких шрамов.

- А это…

- Драконы, - Уна погладила запястье. – Это Сапфира. Она много болела, была капризной и вредной. Вредной так и осталась… малышня часто ранится. Или ранит друг друга. Или вот егерей. Дети же.

Она сказала это спокойно, будто и вправду ничего удивительного.

Дети же.

- Со взрослыми в этом плане безопасней. Они чувствуют свою силу. И знают, что люди… другие. Драконы разумны. Понимаешь?

Томас кивнул.

- Не понимаешь. Но они и вправду разумны, просто иначе. И с ними спокойно. Когда Билли напивался… то есть, когда я понимала, что сегодня он нажрется, то оставалась в пещерах. Там тепло и в целом неплохо, только жестковато. Но я принесла одеяло. Малышне понравилось. Правда, прожило пару дней всего, разодрали в клочья…

- Дети?

- Дети, - Уна пожала плечами. – Ник не тот, кого вы ищете. Если бы Ник хотел убить Билли, он бы его убил. Но вот все это остальное… не для Ника.

- Я никого не собираюсь обвинять.

…он добрался до дома. И долго прятался вот там, за разросшимся кустарником, всматриваясь в белую громадину, пытаясь понять, есть там кто или нет.

А потом решился.

- Это хорошо. Ник мой друг. И я буду его защищать.

- Даже если он виновен?

Уна не ответила. И кофе забрала. Выпила сама в один глоток, поморщилась:

- Местная кухарка меня ненавидит. Иначе не варила бы такую пакость. Вот когда Ник дома, так она старается, а как он уезжает, хоть ты не прикасайся. Чистой воды отрава.

Уну передернуло.

- Я как-то в детстве сюда пришел.

- И я пришла, - сказала она. – Увязалась за Вихо. Его приставили к Нику, а я, стало быть, следом. Странно, что мама не запретила. Или не странно? Она мечтала выгодно выдать меня замуж. А Ник был хорошим вариантом.

Уна встала. И подала руку.

- Я… не помнил, что я здесь был. А когда пришел, то оказалось… мы с братом поспорили. Он сказал, что у меня не хватит духу сюда пробраться. Сказал, что если все-таки хватит, если я принесу в доказательство красную розу Эшби, он возьмет меня на ночную рыбалку.

- И ты…

- Не помню. Но с той рыбалки он не вернулся. А я понятия не имею, что там случилось.

- Мне жаль. Наверное.

- Наверное?

- Твой брат был редкостным засранцем, - Уна заглянула в кружку. – Но знаю, что в подобных случаях принято выражать сочувствие. А Ника нет. Он уехал.

- Куда?

- Понятия не имею. Хочешь, устрою экскурсию?

…розы были крупными.

Только здесь они цвели с ранней весны и до поздней осени. Томас перегнулся через перила, пытаясь найти хотя бы остатки того розового куста, который много лет тому раскинулся, расползся по стене.

Ничего.

Каменной клумбы и той не осталось.

- Хочу.

Розы почти не пахли. И это тоже было странно. Над ними не кружили пчелы, хотя кроны каштанов гудели и дрожали.

Розы казались ненастоящими.

Как и дом.

Уна поставила кружку на ступеньки. Ветер коснулся тяжелого полотна ее волос. И вдруг стало неприятно, что она своя в этом месте.

Друг?

Только ли друг?

И почему от мысли об этой дружбе хочется скрипеть зубами.

- Ты бы обулась, что ли.

- А? Здесь тепло. Теплее, чем там… - Уна отмахнулась и сказала. – Идем. Дом этот был построен еще первым Эшби. Здесь есть его портрет, но честно говоря, опознавать по нему человека я бы не рискнула. Такой, знаешь… с париком и в мундире. Он был военным. Полковником. И воевал, да…

Она сбежала.

А ведь действительно тепло. Исходит оно от земли, что мягко говоря не совсем нормально.

- У него было две жены. Одна из айоха, которую он обменял на обещание прекратить войну. И сдержал его. Он просто-напросто купил эти земли, а потом отдал их хозяевам. Странные были времена.

Она шла по дороге.

И Томас за ней.

- Ты хорошо знаешь их историю, - прозвучало несколько раздраженно. Но Уна лишь повела плечами.

- Мне было интересно. А мистер Эшби умел рассказывать.

- Старый?

- Теперь я понимаю, что он был не таким и старым, но сперва я его боялась, - Уна остановилась у статуи. Высеченная из мрамора, некогда она была белоснежной, однако теперь камень потемнел, пожелтел и покрылся сетью трещин.

Впрочем, женщина не стала менее красивой.

И все же…

- Вторая жена Гордона Эшби. Ее звали Патриция и она была дочерью сенатора, - Уна остановилась напротив статуи. И оказалось, что обе женщины одного роста.

Мраморная… смотрела свысока.

Тонкие черты.

Хрупкие.

- Они были помолвлены с детства. Но ввиду бедности мистера Эшби, чей род был древним и славным, но не слишком состоятельным, свадьбу пришлось отложить на неопределенное время.

Уна заложила руки за спину.

- В Новый свет Гордон отправился в надежде разбогатеть. И у него получилось.

Женщина смотрела на Томаса… презрительно?

Пожалуй. И еще раздраженно. И лицо ее в какой-то миг стало вдруг донельзя злым.

- Потом, обустроившись здесь, он привез ее сюда. Мистер Эшби говорил, что предок его пытался разорвать помолвку, но не получилось…

А вот постамент и ноги женщины обвили те же колючие плети терна.

- А там вон, видишь, ступеньки? Они ведут к берегу. Когда-то здесь была лестница…

Томас отступил.

Отвернулся от статуи. И повернулся, потому что ощущение, что эта статуя вот-вот оживет, стало почти невыносимым. На губах Патриции играла улыбка.

А мраморные глаза выглядели более живыми, чем должно.

Уна же остановилась.

- Идешь?

- Иду.

Ветер потянул за подол платья, заворачивая его вокруг ног, обрисовывая и ноги эти, и талию, и грудь… а белья она не носит.

Открытие заставило покраснеть.

- Когда-то на берегу был другой дом, гостевой. Вон там, - Уна махнула куда-то вдаль. – Я помню его остатки. Мы с Ником частенько там играли. Однажды докопались до подвала, решили, там сокровище спрятано.

От дома осталась груда камней, которая ничем-то не выделялось среди других груд, разве что эти были чуть светлее. Но на них также поселился лишайник. И ядовитый плющ, выбравшись из сада, подполз, оплел ветвями, словно не желая расставаться.

- Лестница вела к нему, - Уна сама взяла его под руку. – И дальше к морю. А в подвале были камни, пыль и пауки. Ник пауков боится. Боялся во всяком случае, а как сейчас – не знаю.

Белесый камень лестницы раскололся, местами рассыпался, и то тут, то там в ней зияли дыры. От перил осталась лишь основа и пара уцелевших балясин, но и те торчали старыми гнилыми зубами. Было ясно, что еще год или два, и ветер свалит их, покатит по каменистому берегу.

- А там раньше был сад. Мистер Эшби держал садовника.

- А Ник?

- У него есть Клайв, который присматривает за садом. Клайва помнишь? Нет? Хотя он в городе редко появлялся. У него с мозгами не все ладно, хотя парень тихий. Но садовник из него…

И вправду.

Сад виднелся, точнее жалкое подобие его, этакая полоска зелени, отделяющая дом от берега.

- Почему Эшби не наймет кого-то еще?

Уна пожала плечами.

И поежилась.

Все-таки на берегу было куда как прохладней. И ветром тянуло с моря, пронизывающим, студеным. Томас снял пиджак и положил на обнаженные плечи.

- Не знаю, - она не стала отказываться, лишь закуталась покрепче. – Думаю, из-за Зои. Раньше в доме было много людей. Экономка… мать Клайва, она терпеть меня не могла и я от нее пряталась, ждала, что прогонит. Теперь понимаю, что не посмела бы пойти против воли Эшби, но тогда просто пряталась. Она, к слову, и Клайву запретила с нами играть. Мол, мы отродья и души у нас нет. Она… на вере была слегка повернута, но предана Эшби, как никто другой. При ней помощницы имелись. И горничные. Пара лакеев. Садовник. Ма Спок. Она кухней командовала и даже французский повар, который раньше служил, не рисковал с ней спорить.

Уна прикусила губу.

У нее интересное лицо. Узкое. Длинное. С чересчур крупными чертами. И это почти уродливо. Или все-таки красиво? Вывернутые губы. Большой нос. И темные брови.

- Мы с Ником ее опасались. Она была такой… огромной. И пугающей… хотя чем?

- Может, к дому? Пока ты не замерзла.

Уна покачала головой.

- Не хочу. Там слишком тяжело находиться. Сперва ушли горничные. Еще когда с Зои было все в порядке, просто… думаю, они не желали признавать ее хозяйкой, вот она и нашла повод уволить. Нанимала женщин для уборки, но все не то. Потом исчез садовник.

- В смысле исчез?

- Да без смысла. Уволился. Рассчитали. Не знаю, спроси у Ника. Я просто приехала, а его нет. Лакеев Ник тоже рассчитал. Ревновал? Или просто решил, что не нужны. Потом до кухни черед дошел. Зои сказала, что сама будет готовить для любимого мужа. Она выгнала бы и ма Спок, но тут уж не получилось. Она ведь часть дома, часть самой истории. Ее прабабку привезла Патриция Эшби. Частью приданого. А Зои этого не понимала.

Губа Уны дрогнула.

- Ты ее не любишь.

- Не хватало мне еще ее любить, - она дернула плечом, будто желая избавиться от пиджака и ненужной вовсе навязанной заботы. – Она была лицемерной тварью. Ты ведь ее не помнишь, да?

Зои Фильчер.

Девочка в аккуратных платьях. Белые носочки. Косички. Строгий взгляд и перчатки с обрезанными пальчиками. Юная леди в том раздражающем и одновременно пугающем обличье, которое Томас видел только на страницах журналов.

Мать журналы любила.

А папаша ворчал, что покупать их – транжирство и перевод денег. Но все равно покупал, потому как стоило отказать, и транжирством оказывалась его охота вкупе с баром.

- Она любила казаться совершенством. Но не стеснялась делать гадости.

- Тебе?

- Она обзывала меня ублюдком. И еще полукровкой. Как-то сунула в сумку банку с чернилами, не закрутив крышку. Представляешь, что было?

Томас кивнул.

Шутка и вправду не выглядела смешной.

- И книги, и тетради… и главное, я знала, что это она. Я сказала, но никто не поверил. Как же… Зои ведь умница и красавица. И читает она лучше всех, и почерк у нее аккуратный. А у меня, что у курицы, которая лапой, да…

Детские обиды заставили Уну хмуриться.

И губу нижнюю выпячивать. Губа эта слегка подрагивала, и казалось, что Уна вот-вот расплачется.

- Тебе это тоже кажется ерундой?

- Да, - согласился Томас.

- Потом… став старше… она не изменилась. Все те же гадости исподтишка. Слухи… она сказала мальчишкам, что я готова дать потрогать… это самое…

А румянец был ярким.

- …за деньги… пара центов и все… если доллар, то не только потрогать. А когда я одному трогальщику сломала нос, то получилось, что это я слишком нервно реагирую на простую шутку. Да и вообще… Нику стоило выбрать в жены кого-то поприличней.

- Тебя?

Вопрос вырвался сам собой. И Уна фыркнула.

- Из меня получится отвратительная жена. Я слишком долго воевала за право ею не быть. Но дело не в том. Понимаешь, и ты, и Ник, вы думаете, что прошлое – это прошлое, что она была ребенком и не понимала, что делает. Даже став старше, не понимала. Даже когда пустила слух, что я сплю с Дерри и что он может дать мной попользоваться… правда, с Дерри это не прошло, он, в отличие от вас всех, мне поверил.

И тем заслужил вечную признательность?

- Он сказал Зои, что если она еще раз откроет рот, то быстро перестанет быть хорошенькой. Ее отец, конечно, разозлился. А спустя неделю меня подкараулила парочка придурков, которые попытались показать, кто в городе хозяин. Тогда…

Уна провела ладонью по волосам.

- Мне обрезали косу. Отобрали одежду… и вообще…

А это уже не было шуткой.

- Кто?

- Твой старинный приятель. И твой братец. Дерри хотел добиться, чтобы их посадили, но так получилось… я защищалась и порезала Джера. В общем, если бы разбирательство, мне могло тоже прилететь. Так шериф сказал. И дело замяли. Будь Дерри здоров, он бы не отступил. А так… мы убрались к драконам. А в городе вспомнили, что Зои крутила и с Джером, и с твоим братцем. Оказалось, что сплетничать можно и о ней, людям дай только повод. Ей даже уехать пришлось, потому как пошли вопросы, чем она за услуги платила, да…

Маленькие игры небольших городов. Впрочем, не стоило обманываться. В больших городах тоже любят играть.

- Когда Ник вернулся, появилась и она. В общем… я ему рассказала, что Зои – не та милая девочка, которую она пытается играть.

Уна поднялась на ступеньку. А ведь ноги все еще босы, и Томасу в ботинках не жарко, а она стоит, будто не замечая ветра, и смотрит на море.

- Разговор, правда, вышел так себе… будь жив мистер Эшби, он бы понял. И поддержал. Он всегда говорил, что Ник слишком наивен, что в людях он видит только хорошее, а далеко не во всех людях это хорошее есть. А Ник поверил, что Зои изменилась. Стоило ей немного поплакать, покаяться, попросить у меня прощения за ошибки молодости…

Уна скривилась.

- Она мне даже подарок всучить пыталась. Но я знаю, что Ника она не любила.

- Почему?

- Когда любят, не заводят интрижек на стороне.

Она поднялась еще на ступеньку.

- Кажется, я сказала лишнее?

- Кажется.

Томас подал руку.

- Может, все-таки к дому? Или могу отвезти тебя к матери. Или в мотель. В горы?

Она покачала головой.

- Я обещала дождаться Ника. Но можно в саду посидеть. В саду неплохо.

Тепло.

И деревья заслоняют от ветра. Листва их, лишь опаленная дыханием осени, шелестит. А в траве прячутся кузнечики.

Стрекочут, как когда-то.

Есть и лавка, каменная и с виду древняя, но вполне прочная.

- Нику я не говорила. Слишком болезненным было все, что касалось Зои. Да и вообще… я могла ошибаться.

- Ты в это не веришь?

Она села лицом к морю, будто не желая видеть дом, который с этого ракурса представлялся непомерно длинным, каким-то чересчур уж большим.

Три этажа. f6ea70

Сияющие трубы водостоков.

Крыша.

И круглые каменные медальоны между узких окон. Над ними тянется лента облюбованного голубями парапета. Птицы курлычут, словно сплетничают.

- Не верю. Но отдаю себе отчет, что, возможно, просто потому, что считаю Зои стервой. На деле… я как-то видела ее в Тампеске, в отеле… нет, без мужчин, но она снимала номер. Зачем ей номер в отеле? И представилась чужим именем. Так делают, когда собираются скрыть свое.

- Когда это было?

- Полгода после их свадьбы. Где-то полгода. Она тогда взялась перестраивать дом. Хотела осовременить и все такое. Часто моталась куда-то то ли за каталогами, то ли за материалами. Ник не вникал. Ник доверчивый.

- А ты проследила?

- Нет. Действительно получилось случайно. Дерри становилось хуже. Он приехал к врачу, и я с ним. Я не хотела отпускать его одного, вот и… в общем, его оставили в больнице на пару дней. Я тоже осталась, но не ночевать же в машине. И выбрала мотель на окраине. Дерри, правда, потом ругался, что не пошла в нормальную гостиницу. Но мне было жаль денег. Страховка у него уже вышла, а лекарства… ему нужны были лекарства.