Глава 28

…нехорошее время, вспоминать о котором не хочется совершенно.

Вихо.

Вернулся и пьет. Он почти всегда или пьян или отходит от пьянки. От него пахнет спиртным, а еще он имеет дурную привычку заваливаться без приглашения.

И обувь не снимает.

Мне же потом выметать песок. Я раздражена. Почти все время раздражена, и потом мне скажут, что это нормально, что причина не в брате, а в страхе. Я уже понимаю, что Дерри, единственному человеку, кроме Ника, который мне не безразличен, осталось недолго.

И потому по крупицам собираю наше с ним общее время.

Вечерние чаепития.

И рассказы о драконах. Лютого, который и дышать-то боится в сторону друга, потому что тоже чувствует неладное. Он топчется, выгибая спину, расправляя крылья, будто пытаясь ими проломить низкий потолок и дать свободу.

Я стою в стороне, позволяя им говорить.

Я держусь рядом и подставляю плечо, когда Дерри вдруг покачнувшись, начинает оседать. И Лютый тоже спешит прикрыть нас крылом. И мы сидим, прижимаясь к раскаленному боку дракона. Дерри молчит. Я тоже.

Мы говорили обо всем, но… время еще есть.

День.

И два.

И целые недели, которые складываются из этих дней. И та поездка. Я за рулем. У меня даже права появились стараниями Дерри, потому что в Тампеске ездить без прав опасно. Слишком большой город и не поймут. Правами я горжусь.

И веду аккуратно.

Я помню больницу. Запах едкий. И врача, который встречает нас. Он привез кресло-каталку, но Дерри, упрямец этакий, отмахнулся. Не настолько он и немощен. Он идет сам, пусть каждый шаг дается с боем, и уже в палате машет рукой, мол, иди.

Не до тебя.

И я ухожу, оставляя ему одиночество и право быть слабым.

Мне нужно найти жилье. Я обещала. Я могла бы и в машине переночевать, ничего страшного, но Дерри непреклонен. И я отправляюсь на поиски. Я ухожу от центра, зная, что здесь самые дорогие заведения. Блин, да у них чашка кофе пару баксов стоит. А вот на окраинах…

…Зои я вижу в отражении витрины. И сперва не узнаю. На ней длинный плащ, хотя погода стоит теплая, и очки в пол-лица. Платок на волосах.

Смешно.

Ей не идут очки. И слишком велики, спадают постоянно, а Зои ловит. Именно в такой момент я и узнаю ее. И да, отступаю в тень. Мне совершенно не хочется встречаться с ней.

Зачем я иду следом?

Нет, я не планировала поймать ее на измене. Я просто… просто хотела отвлечься от всего. А держалась в стороне, поскольку общие темы для беседы у нас так и не появились.

Она шла быстро. То и дело останавливаясь, чтобы обернуться, и тогда мне приходилось отступать в тень. Зрение у меня было куда лучше, чем у Зои, да и очки ей мешали воспринимать мир таким, каков он есть на самом деле. Я довела ее до крохотного отеля, где сдавали комнаты не только на дни, но и на часы.

Дверь входная была открыта и подперта камнем. А управляющий обладал на редкость зычным голосом.

- Если она не собиралась изменять, то почему представилась миссис Кампински?

Я пошевелила пальцами. Наверное, стоило бы подождать, посмотреть, с кем это Зои собиралась встретиться, если бы я, конечно, узнала.

- Мало ли, - Томас пожал плечами.

И вправду, мало ли… Ник бы тоже мне не поверил. И возможно, огорчился бы, что я лезу туда, куда меня лезть не просят. Или вовсе разочаровался бы, решив, что я пытаюсь разрушить его такой замечательный брак.

А Зои… Зои нашла бы, что сказать.

Она всегда находила. И ей, в отличие от меня, верили.

- Не сердись, - сказал Томас и коснулся моего плеча. Я ощутила тепло его руки даже сквозь ткань пиджака. – Это важно.

- Действительно?

- Не знаю. Дело такое, что важным может оказаться любая мелочь. Нику, значит, не сказала? Не волнуйся, я тоже не буду ставить его в известность. Для начала помнишь, как отель назывался? Или, может, адрес?

Помню.

С чего бы мне забыть? Я даже записала, тогда еще уверенная, что всенепременно расскажу Нику. Вернусь и расскажу. Но прошел день, и другой, и я поняла, что не стоит этого делать.

А вот ноги замерзли.

Окоченели просто-таки. Не стоило играть в босоногую девочку, все-таки осень на дворе и даже местное тепло обманчиво.

Я пошевелила пальцами и покосилась на Томаса.

И что он обо мне подумает? Понятно, что подумает. Ревнивая истеричная дура, которая не способна расстаться с детскими обидами. Просто ему никогда не прижимали к горлу нож и не лапали, сдирая одежду и наслаждаясь страхом. Он не чувствовал, как нож ныряет под волосы, ненадолго прилипая к шее.

- Ты это… аккуратней.

Рука стискивает грудь, и ты понимаешь, что, возможно, уйти не получится.

- Да ладно…

Хрустит ткань брюк.

И трусы повисают на ветке.

- А она ничего…

- Не дури, тебе что велено было? Вот и делай.

- Может, того…

- Сесть захотел?

- Так кому она скажет?

- Эта? Всем… а с шерифом объясняться…

И нож пилит косу. А потом вычерчивает полосу по позвоночнику. И не больно, только очень-очень страшно.

- Видишь, деточка, как бывает? Если пасть разевать… - оплеуха опрокидывает на землю, а вдогонку летит пинок. Сапогом по ребрам тоже больно.

Тогда мне казалось, что больнее не будет.

И домой я… наверное, они рассчитывали, что кто-то увидит меня, голую, бредущую через город. Увидит и расскажет… и были правы.

Да.

Почти.

- Там, - я указала вглубь сада. – Когда-то стояла беседка. Из дерева. Очень красивая. Ее тоже поставил первый из Эшби. Для жены из племени айоха. Правда, его красивая белая невеста этот брак не признала.

А Зои беседку разрушила.

Та, мол, уже не в моде и вообще гнилая насквозь. Неправда. Беседка была целой. Я знаю. Я любила сидеть там и читать, или не читать, но просто смотреть на море.

Там было спокойно. И прошлое оживало.

- Дом тоже покажешь? – Томас сделал вид, что не замечает, как я поджимаю озябшие пальцы ног. – Если тебе не сложно.

- Не сложно.

Я поднялась.

А он, останься в городе, тоже влюбился бы в Зои? В нее влюблялись все, восторгаясь утонченностью и красотой, воспитанием, грацией и прочими женскими достоинствами.

Матушка ставила ее в пример.

А потом… потом продала меня Дерри. Но за это я, пожалуй, скажу ей спасибо. Когда-нибудь. Под настроение.

Я шла нарочито неспешно, хотя больше всего тянуло сорваться на бег, хоть так согреваясь, взлететь по ступенькам, громко хлопнуть дверью, чтобы все услышали.

Все кто остался.

Ма Спок, которая вновь выразит свое неодобрение прямо, не считаясь с сомнительным моим статусом друга дома.

Новая сиделка Зои, до того уныло читавшая вслух унылую же книгу. То ли о любви, то ли о смерти, а может, и о том, и о другом разом.

Миссис Фильчер, что поселилась в доме, желая быть поближе к дочери. Но почему-то пока занимавшаяся лишь переписью особо ценного имущества. Или она думает, что я и вправду поверю, будто с блокнотом по дому она бродит в поисках вдохновения.

Стихи.

Как же… надо будет Нику сказать, чтобы проверил коллекцию статуэток, и те серебряные вазочки, которые стояли в малой гостевой комнате. Или не говорить?

Я вздохнула.

А Томас улыбнулся, этак, ободряюще.

Знал бы он… на мгновенье появилось желание сказать. Спросить совета. Признание ведь зачтут? И… и я себя осадила. Не стоит обманываться. Мы никогда не были друзьями, а сейчас он и вовсе явился, чтобы Ника за решетку упрятать. Я же… я же вдруг почувствовала себя полной дурой в желтом платье. И крой был устаревший, и сидело оно криво, и пахло нафталином, шарики которого разложили в старом гардеробе. Платье принадлежало матери Ника. От тех, которые некогда носила Зои, я наотрез отказалась. Уж лучше в исподнем или в грязной своей одежде, чем… или вот в этом.

Желтеньком.

Определенно, дура.

- Подожди, - Томас остановился и коснулся моей руки. Через ткань, но… не люблю, когда ко мне прикасаются. – А там что?

Он указал на пристройку к дому, которая выделялась своей несуразностью.

- Мастерская, - вести его туда не хотелось.

Совершенно.

- Можно?

Я пожала плечами. Веская причина для отказа в голову не приходила, что до остального, если я начала показывать дом, то и мастерскую надо, иначе придумает себе чего-нибудь этакого. Люди в целом горазды придумывать.

- Там ничего интересного, - предупредила я.

Может, в обморок упасть?

Зои как-то сомлела, когда Ник попытался нас всех свести, устроив пикник на свежем воздухе. В саду. Да… было клетчатое покрывало, корзинка с разной снедью, что казалось издевательством, потому как вынесли ее из кухни. А до этой кухни – две минуты хода.

Вино.

И соломенная шляпка Зои. Светлый ее наряд. Щебетание, от которого заломило в висках. Вихо, разливавший вино. И то ощущение ненужности, которое я испытала, глядя на них троих, вполне довольных друг другом. Я была лишней.

Как когда-то в детстве.

И потому, злясь на себя за это чувство и еще за то, что вообще согласилась играть в дружбу, заговорила о драконах. Кажется, Аметиста тогда только приглядывалась к Лунному, а он, спеша завоевать ее сердце, таскал из моря огромных рыбин и разноцветные камни. Камни она принимала, рыбин тоже…

Ник слушал.

И спрашивал.

И потом мы вместе смеялись. Пока Зои не сомлела. Она тихо ахнула и изящно, слишком уж изящно для человека, который и вправду лишился чувств, опустилась на покрывало.

Ник мигом позабыл и про вино, и про драконов.

Зои унесли, и пикник завершился.

- Притворщица, - сказала я, поморщившись. А Вихо ответил:

- Ты все никак не успокоишься.

- Я?

- Перестань лезть к Нику. Перестань им мешать.

- Это вы меня позвали.

- Позвали. Из вежливости. Была бы умнее, нашла бы предлог отказаться.

Тогда я просто ушла, желая переварить обиду и понимание, что все опять изменилось, что в этой жизни мне рассчитывать не на кого. Тем же вечером Вихо извинялся. А я сделала вид, что поверила. И что все замечательно. Да. Как прежде… только в гости заглядывать перестала. И научилась находить предлоги. Отказывать кому-то во встрече, если разобраться, не так и сложно.

Томас поглядывал на меня украдкой, думая, что я не замечаю. С драконами поневоле развивается боковое зрение, но я делала вид, что и вправду не замечаю.

Рассказывала.

Про мастерскую. И про мистера Эшби, который любил проводить в ней время. Он снимал свой пиджак из темного сукна, вешал его на манекен и бережно поправлял, чтобы не появились складки. Потом закатывал рукава рубашки.

Я смотрела.

Мне разрешалось присутствовать, если, конечно, я не стану мешать. Я и не мешала. Я садилась куда-нибудь в уголок, поближе к горе опилок, от которых упоительно пахло деревом, и просто смотрела. Время замирало. А весь мир исчезал.

Оставалась лишь мастерская.

Инструмент.

Руки мистера Эшби, которые держали его умело. И его работа…

- И что он делал? – Томас перебил воспоминания, испортив их напрочь.

- Не знаю.

- В каком смысле? – он даже остановился. – Ты же говоришь, что смотрела.

- Смотрела, - я коснулась двери, которая потемнела и слегка разбухла, и теперь входила в коробку туго. Тут и замка не надо, плечо вывернуть можно, открывая. – Но… он как-то всегда начинал только. Я не разу не видела, чтобы он довел дело до конца. Просто в какой-то момент статуя вдруг исчезала, а появлялся новый кусок дерева.

- Статуя?

- Это походило на статуи. По-моему, - я дернула ручку, но дверь даже не шелохнулась. – Давай ты.

А то и вправду, что силы тратить, если можно дело перепоручить.

- А если сломаю? – Томас смотрел на дверь с явным сомнением.

- Не сломаешь. Она крепкая. Там… знаешь, такие, вроде болванов больших… то есть, иногда я вроде угадывала, что будет тело. Или не тело, а голова? Такая, не круглая, а…

Я показала руками.

Сложно.

Детское восприятие многое искажает. И сейчас я отчаянно перебирала ту память, которая еще недавно казалась мне незыблемой. Но ничего не находила.

Были… какие-то куски дерева. Большие и маленькие. Узкие. Длинные. Короткие. Помню, коробку с деревянными шарами, которые мне разрешалось полировать.

Он сам поручил.

Потом на шары ставилась разметка и тогда их уже нельзя было трогать.

Томас дернул дверь. Потом дернул сильнее и еще сильнее, и подумалось, что с таким энтузиазмом он ее и вправду вырвет. Но нет, она открылась с протяжным скрипом, который заставил поморщиться.

Я щелкнула выключателем и зажмурилась. Здесь всегда было много света. Пять стеклянных колб свисали с потолка, каждая на своем шнуре. Еще с полдюжины ламп прятались по углам. Они были сделаны по особому заказу и гнулись во все стороны.

- Ничего себе… - Томас оглядывался и удивления не скрывал.

Ага.

Изнутри мастерская кажется больше, чем снаружи, и это отчасти верно: она уходит в дом, забирая часть его. И Зои, помнится, собиралась исправить это недоразумение. Но Ник не позволил.

Пусть с отцом они не слишком ладили, но память о нем Ник сохранил.

Жаль, старая не уцелела. Хотя эта определенно была побольше.

Я прошлась, включая лампы одну за другой. И… остановилась. Третий номер обычно стоял у стены. А второй мистер Эшби подвигал к столу, изгибая так, чтобы свет падал сзади. И закончив работу, поднимал лампу. Сейчас она стояла на своем месте, но была вывернута совсем уж неправильно. А четвертую и вовсе перетащили, что было сделать непросто. В отличие от других, она обладала тяжелым основанием.

- А это тоже он? – Томас присел у коробки, которая появилась в углу, почти зарывшись в гору опилок.

- Нет.

Опилки были почти свежими. Сухими. И сохранившими неповторимый живой аромат древесной смолы. Мистер Эшби предпочитал работать с яблоней и акацией, выписывая дерево из Тампески, потому что наше не подходило.

Было слишком твердым.

Или наоборот, недостаточно твердым? Черт, не помню.

А эти… темноваты, пожалуй. И пахнет чем-то хвойным. Сосна? Ель? Кедр? Откуда в наших краях кедрам взяться?

В ящике лежала пара шаров.

Такие знакомые.

Небольшие, как уместить в ладони. С разметкой… для чего? Какой в них смысл? И откуда они взялись? Или Ник вспомнил, чему его учили? А там, в другом углу? Знакомый болван, на котором мистер Эшби пристраивал пиджак.

И не просто знакомый.

- Это, - я вновь вяло удивилась тому, до чего слепа и глупа была тогда, много лет назад. Ведь все настолько очевидно. – Он делал такие штуки…

Томас повернулся. А шар, выпав из моей ладони, скрылся в облаке стружки. Проклятье…

- Манекены? – Томас отступил от кучи.

Я же, присев на корточки, запустила руку в надежде, что пропажу найду быстро. Нет, можно было бы оставить шар там, но вдруг Нику он нужен?

- Не уверена точно, но, по-моему, да… только немного другие.

- Насколько другие?

Он меня допрашивать решил? Шар не находился. Опилки кололи пальцы, намекая, что занозы доставать – не самое увлекательное занятие. А я копалась, пытаясь дорыться до пропажи.

- Женские, - подумав, я смогла сформулировать главное отличие. – Они были женскими. Там… с грудью…

И когда она появлялась, мистер Эшби прикрывал манекен тряпкой.

- …и с талией, - я отряхнула руки и вновь запустила в рыхлую гору. Ну же, где ты… ненавижу такую вот игру в прятки. – И головы, как я понимаю…

Я раздвинула опилки. И еще… и потом подметать придется. Ничего. Где метла стоит – знаю, а сейчас меня вело желание немедленно докопаться до проклятого шара и вернуть его в коробку.

- Отдельно. Лица там не было. То есть, чтобы совсем подробно…

- Совсем подробно, значит, - Томас потрогал манекен, который к прикосновениям остался равнодушен. Он стоял, готовый исполнить свое предназначение. – Интересно…

- Ага…

Мой палец за что-то зацепился. Тонкое и… очень тонкое. Холодное. Железное.

Золотое.

Я вытащила цепочку изящного плетения, на которой покачивалась махонькая подвеска с синим камнем.

А это что за…

Покосившись на Томаса, увлеченного манекеном, я поспешно сунула находку в карман.