Глава 31

Я спиной почувствовала неладной. В какой-то миг взгляд миссис Фильчер смягчился, а потом появилось в нем какое-то непонятное удовлетворение.

- По-моему, с ним что-то не то, - сказала она.

И блокнотик свой к груди прижала.

Заглянуть бы в него.

Выбрать момент, когда этот блокнотик останется в комнате, не всегда ж она с ним ходит, и заглянуть. Убедиться, что пишет миссис Фильчер отнюдь не стихи, что…

Я обернулась.

И растерялась.

А потом разозлилась, но это опять же от растерянности. И страха. Томас стал не просто бледен. Он посерел, а вокруг губ появилась характерного вида кайма. Зрачки расплылись, почти вытеснив радужку.

- Томас…

Я позвала его тихо, уже понимая, что не дозовусь. И коснулась. Удивилась тому, до чего холодной вдруг стала его кожа. А еще испарина выступила. И лицо как-то вдруг перекосилось, будто левая половина его хотела улыбаться, а правая – плакать.

Что за…

Он был здоровым.

Он выглядел здоровым. И там, на тропе, и позже. Драконы чувствуют болезнь, да. А Томас… он ведь ни на что не жаловался.

Сволочь.

Нельзя вот так… и кровавые слезы. И что теперь с ним делать? Миссис Фильчер не спешила помогать, но и не уходила. Хотя бы замолчала, потому что слушать ее было невыносимо. Почти также, как тащить отяжелевшее, обмякшее вдруг тело, которое казалось не живым.

Я справилась.

И дотащила до диванчика. Перевалила. Положила на бок, смутно вспомнив, что людей нельзя класть на спину. Или все-таки можно? Только подсунуть под спину подушку и ноги поднять. Почему так? Я не знала, но подушек напихала и под спину, и под ноги. И галстук ослабила. Расстегнула рубашку.

Проверила пульс.

Звонить?

А кому? В полицейский участок? Шериф что-то да соображает в медицине. Да и… может, среди тех, кто должен приехать, врач затесался? Вот только… что они скажут?

Что подумают?

И ладно, чужие мысли – это половина беды, а ведь и предъявить могут, и доказывай потом, что я не виновата, что… просто рядом стояла.

Я справилась с паникой, и дрожь в руках уняла. Стащила пиджак, прикрыла рубашку, на которой виднелась россыпь красных пятен крови, и посмотрела на миссис Фильчер. Та, опустившись на краешек стула, что-то самозабвенно черкала в своем блокноте.

Что?

И почему она настолько спокойна. И выглядит довольной. Слишком уж довольной. Будто…

- Что вы с ним сделали? – тихо спросила я. А миссис Фильчер лишь пожала плечами и ответила:

- Это мне следует спросить, что ты с ним сделала. С ним и с моей бедной дочерью.

- Я?

- Ты с ним гуляла. Долго. Я видела.

Наблюдала. Или правильнее сказать, следила? В этом доме все друг за другом следят, большей частью от скуки.

- И что пошло не так? Или… догадываюсь, это месть. Ты всем мстишь. Сначала Зои. Так и не простила ей ту глупую детскую выходку. Теперь ему. Он ведь тоже к тебе приставал. Странное дело, дорогая. Стоит кому-то тебя обидеть, и с ним происходит несчастье.

- Идите в жопу, - сказала я.

И главное, икренне.

Мисс Уильямс учила, что главное в общении с людьми – искренность.

Приехали они быстро.

Шериф.

И Деккер с неизменной камерой, от которой я успела спрятаться в тени колонны, но, кажется, он все же попытался захватить меня, испортив кадр. Надеюсь, что испортив. Не хочу появляться на той стене, где он выставляет свои снимки.

Впрочем, скоро я позабыла о Деккере.

Первым из машины выбрался человек вида столь удивительного, что я застыла. Он был огромен. Нет, не так. Он был широк. Да, пожалуй, правильно. Шире шерифа. И намного массивней. И черный костюм – кто вообще носит в пустыне черные костюмы? – сидел на нем неплохо, не скрывая ни этой несуразной ширины плеч, ни коротких ног, ни длинных рук, которые он как-то так выворачивал, что руки висели и покачивались при ходьбе.

Костюм успел запылиться, а выбритая макушка покраснела.

Шляпу надо носить.

Или платок.

Странно, конечно, что шериф не соизволил предупредить. С другой стороны, к вечеру, когда голова начнет раскалываться от боли, тип и сам поймет. Или не начнет? Не похоже было, что эта голова в принципе способна болеть.

Сплющенная какая-то. Сдавленная. С нелепыми чертами лица.

А вот женщина, которой он подал руку, была столь же прекрасна, сколь уродлив был ее спутник. Длинна. Хрупка. Светловолоса.

Бледна.

Словно тень на воде. Ветер коснулся коротких светлых волос, на миг закрыв лицо ее, но незнакомка подняла руку и убрала прядь.

Огляделась.

Заметила меня и улыбнулась.

- Добрый день, Уна, - шериф приподнял шляпу. – Хорошо, что ты здесь. С тобой поговорить хотели.

И на эту пару кивнул.

А вот третий, выбравшийся из машины, походил на мелкую собачонку из тех, в которых энергии больше, чем мозгов. Он закрутился на месте, то замирая, то вздрагивая всем телом. Присел. Потрогал землю. Запрокинул голову, пытаясь взглядом охватить весь дом. И сказал с немалым восхищением:

- Вот это сила!

Он мне не понравился.

И женщина тоже. Рядом с такими я чувствовала себя особенно жалкой. Впрочем… рядом с ней и Зои в лучшие свои времена выглядела бы жалкой.

- Здесь же источник где-то рядом, - третий застыл, уставившись на меня. – Вы, случайно, не знаете, где?

- Знаю. В подвале.

- Дома?

- Дома.

Будто бывают подвалы без дома. И это не совсем, чтобы подвал. Подвалы начинаются выше, а это система пещер естественного происхождения, которая возникла еще в ту благословенную эпоху, когда люди не мешали драконам жить.

Так говорил мистер Эшби.

И я ему верила.

- Проводите?

- Нет.

- Почему? – он изобразил обиду.

- Вы не Эшби.

- Вы тоже.

- Меня туда и не водили, - странный разговор. И к Томасу никто не спешит, будто им наплевать, жив он или нет.

- Но вы знаете, что источник есть?

- Знаю, - я порадовалась, что успела переодеться, пусть потрепанные мои штаны еще влажноваты, а рубашка измята, все лучше, чем то шелковое платье.

Куда мне платья? Тем более шелковые.

- Откуда? – и сощурился так, разом став собою – хитрым засранцем, который привык играть в простачка.

- Из ежегодного дополнения к «Альманаху свободной магии» с перечнем действующих источников первого и второго уровня наполнения, - рявкнула я.

Хмыкнул здоровяк.

А женщина отвернулась, скрывая улыбку. Маг ей не нравился, я ощутила это. А она поняла, что я чувствую и повернулась, зацепилась взглядом. Глаза у нее были бледными полупрозрачными и внимательными. От таких ничего не скроется.

- Милдред, - сказала она, коснувшись рукой груди. – Расскажете, что произошло?

Она была спокойна, как море в июле.

- Не знаю, - я открыла дверь. – Он пришел утром. Мы говорили.

- О чем?

- О доме. О саде. Сходили к морю…

- Покажете? Потом.

Покажу. Куда я денусь. Главное, чтобы обошлось все. И вовсе я не мстительная, и понимаю, что нельзя человека судить по тем глупостям, которые он творил в детстве. Я и сама была не образцом для подражания. Помнится, как-то насыпала Зои в сумку драконьего дерьма. Сухого. Сухое, оно почти не пахнет, зато крошится отлично. А стоит добавить пару капель влаги и мигом начинает ароматить. И главное, запах этот после не вывести…

…за это Зои с подружками макнули меня головой в нужник.

В общем, хреновое у меня было детство, чего уж тут. Зато не скучное.

- Покажу, - почему-то показалось, что она заглянула в это вот воспоминание.

Или в другое?

В то, где задний двор и нож в руке Томаса. Где я подбираю камень и с яростью впечатываю его в лицо.

- А Эшби где? – шериф первым поднялся на ступени.

- Уехал. Куда – не знаю. Когда вернется, тоже не знаю.

И знать не обязана, как и вообще впускать их и в дом. Но впущу. И буду любезна, потому что я не хочу, чтобы Томас умер.

Или чтобы стал, как Зои.

И не знаю, что из этого хуже. Почему-то мне кажется, он предпочел бы умереть, но выбора у него особо нет. Он лежит, укрытый уже пледом – я сходила в гостевую комнату, потому как плед – единственное, что я могу ему дать.

Он дышит.

А кровь больше не течет из уха. И из глаз тоже.

Первым вошел тот огромный мужчина, который, несмотря на размеры, двигался легко. Как дракон. Пожалуй, и вправду похож.

- Не стоит его опасаться, - Милдред взяла меня за руку, и я удивилась тому, насколько ледяные у нее пальцы. Впору поверить, что она и вправду из снега слеплена. Но нет, у снежных людей сердце не бьется. – Лука лишь выглядит подавляюще, а на самом деле он очень добрый и чуткий.

Чуткий?

Он услышал. Обернулся и хмыкнул, как мне показалось, обиженно. Мужчины не любят, когда их называют чуткими.

- А это Майкл, наш маг… вы не маг?

- Нет.

- Неправда, - Майкл схватил меня за руку и дернул ее вверх, нажал, заставляя раскрыть ладонь. Поднес ее к носу и вдохнул. – Дар есть, но слабый. И нестандартный. Впрочем, чего еще ждать от айоха.

Руку я вырвала и демонстративно вытерла о штаны.

- Не обижайтесь, Уна, - он оскалился, - на самом деле это скорее комплимент.

Вот уж не хватало.

- Айоха… да и в принципе представители коренных народов обладают высочайшим потенциалом. Это давно доказано. И пусть сила ваша отличается от той, что привычна, а методы далеки от академизма, но современная наука уже готова признать, что в этом что-то есть.

- Не пугай ее, - Милдред покачала головой.

Я не боюсь.

Не его.

Я боюсь за Томаса. Они ведь из-за Томаса приехали? Или потому, что Томас – неплохой предлог проникнуть в дом Эшби без ордера? Впрочем, не сомневаюсь, что и ордер им выпишут по первому требованию.

- Маги все немного сумасшедшие, - сказала Милдред.

А я сделала вид, что верю.

- Я… не смогла его отнести наверх. Там гостевые комнаты, но он тяжелый, - я едва не добавила, что тяжелее Дерри.

Тому порой становилось совсем плохо.

И ноги отказывали.

Он обзывал меня глупой девицей, которой больше заняться нечем. И орал, что посидит на террасе, что хочет там сидеть и любоваться ночью, но я все равно утаскивала его в дом, потому что ночью в пустыне холодно.

А потом врала, что мне страшно.

Одной и в этом большом скрипучем доме. И что он обещал рассказать… он рассказывал. Мы оба знали о вранье и были благодарны друг другу за эту ложь. Но эта память – не для федералов, она моя, собственная.

- И не стоит. Чем меньше двигаешь больного, тем оно лучше, - сказал Майкл, встряхивая руками. Пальцы его зашевелились быстро-быстро, будто он прял невидимую нить. – Интересно… очень интересно… Милдред, дорогуша, не будешь ли ты так любезна открыть ему глаза.

- Я сама.

Я не хотела, чтобы эта женщина прикасалась к Томасу. Я знала, что она не причинит вреда, что… это просто-напросто глупо, что он даже не поймет, кто ему глаза открывал и, возможно, она лучше справится. Но, черт побери, я просто не хотела, чтобы эта женщина к нему прикасалась.

Вдруг он увидит?

И… влюбится.

Как в сказке про русалочку… и нет, я взрослая. И в любовь больше не верю. Я просто смахну испарину с бледной кожи, пожалев, что не прихватила платок.

- Держи его голову прямо, деточка.

Маг склонился, почти упершись носом в нос Томаса, еще немного и губы коснуться его губ в противоестественном поцелуе.

- И глаза, я должен заглянуть в его глаза… хотя бы левый. Милдред…

Она подчинилась.

- А ты голову держи! – он рявкнул и я застыла.

Держу.

- Смотри, чтобы не сорвалось… проклятье… нет, как этого можно было не заметить? – Майкл бормотал себе под нос, а пальцы его продолжали шевелиться, и смотреть на это было… неприятно, да. Пожалуй. Но я смотрела. А Милдред пальцами раздвинула веки.

- Чудесно… просто чудесно…

Сила кипела.

Я теперь ощущала ее всей кожей. Она обжигала, как полуденная пустыня. Шумела. Мешала.

- Говори с ним.

- О чем?

- Понятия не имею. Я вот с ним о рыбалке однажды говорил. Он рыбалку ненавидел.

- У него брат утонул.

- Печаль какая, - сказано это было равнодушно. – Но мы с ним едва знакомы, а вот ты… давай, что-нибудь такое, чтобы достучаться…

Что-нибудь…

Что?

- Томас, - я сказала и запнулась. Я не могу говорить вот так, когда все слушают. А они слушают. И тот огромный мужчина, что замер, притворяясь, будто интересен ему узор на паркете, и Майкл, и Милдред, и даже шериф. Они все… ждут.

Чего?

- Деточка, - пальцы Майкла остановились и Томас захрипел. – Если ты не заговоришь, я его не вытащу. На твой голос он реагирует. И на присутствие. Если не хочешь вслух, говори про себя. Он услышит.

Это как?

- Твоя сила. Представь… я не знаю, что ты не с человеком разговариваешь.

С драконом?

Им не нужны слова. Да. Помнишь, ты Искру видел? Она о тебе спрашивала. Ты понравился. И если вытянешь, я отведу тебя снова. Может, даже в пещеры. Редко кому из чужаков представляется шанс заглянуть в драконьи пещеры.

Они не любят гостей.

И правильно.

Но ты – другое. Я покажу тебе Лютого. Издали. Он огромен, самый большой дракон на побережье. Институтские мечтают у него пробы взять, но это у них вряд ли получится. А еще Лютый умеет петь. Ты когда-нибудь слышал, как поют драконы?

- Вот так… умница, продолжай.

Я ничего не делаю.

Я просто держу голову и глажу виски, осторожно, потому что мне кажется, что ему легче. А драконы умеют петь. Только не всякий человек способен услышать. Но если постараться, сесть на вершине Одинокой скалы, скрестив ноги. Закрыть глаза. И позволить себе услышать мир.

Тот, который без людей.

Тот, где небо касается моря, выпуская китов на свободу. И огромные, они вдруг становятся легки. Киты выпрыгивают, спеша искупаться в солнечном свете, а драконы ловят брызги и поют. Мир становится звонким, хрустальным.

Легким, как душа.

Когда Дерри ушел, они пели, провожая. И надеюсь, смерть его была легкой. Да… а тебе еще рано. Дерри был болен. Он долго сражался, он даже как-то победил, но болезнь потом вернулась. И мне стало одиноко. От одиночества все глупости.

Или не все, но большинство.

Я бы рассказала тебе, как купалась в Запретном озере. И тоже сводила бы. Оно не совсем, чтобы запретное, просто скрыто в глубине пещер. К нему спускаться пару часов.

И пахнет оно неприятно.

Зато вода черная, что деготь, и на дне лежат белые камни, гладкие, похожие на жемчуг. И я знаю, что за каждую мне бы предложили сотню, а то и две, но…

Мне жаль было портить эту красоту.

А еще там с потолка свисают тончайшие нити, которые светятся в темноте. Это тоже красиво.

Дыхание Томаса постепенно выравнивалось. А заплывшие чернотой глаза приходили в норму. И хорошо. Я не знаю, что он услышал и услышал ли, и имело ли это значение, но… хорошо.

- Вот так, - маг выдохнул и сел рядом. – Посидишь с ним, девочка? Посиди, будь добра. Он скоро очнется, но ты все равно посиди.

Посижу.

И вспомню еще что-нибудь… может, из детства? Нет, там мы воевали. Почему? Потому что я – полукровка и учусь лучше, а еще обозвала его недоумком.

Сам виноват.

Нечего было задевать Ника…

- Привет, - шепотом сказала я, когда Томас открыл глаза. А он ответил:

- Он первый начал.

Вот же… бестолочь.