Глава 34

Ник сидел у постели Зои. А та спала.

Спящей, она выглядела почти нормально, разве что исхудала совершенно. И волосы пришлось остричь. В первый год их оставили, еще надеясь, что Зои поправится. Тогда никто не верил, что это всерьез и надолго.

- Помешала? – я знала, что человек тактичный молча бы вышел и дверь за собой прикрыл, не нарушая этой супружеской почти-идиллии. Но тактичной я отродясь не была, а идиллия… хреновая это идиллия, честно.

- Нет, - Ник поднялся и погасил ночник.

Зои не шелохнулась.

…потом волосы стали путаться. И сыпаться. Они вываливались клочьями, и знал об этом весь город: Мэгги, тогдашняя сиделка, любила жаловаться.

За это ее и уволили.

Или это предыдущую? Зои пришлось обрить. Матушка ее, конечно, прикупила дюжину париков, потому что без них совсем уж неприлично. Хотя вот не понимаю, перед кем она собралась приличия соблюдать? Нику все равно, кажется, в парике Зои или нет. Ей самой тем паче.

- Сегодня у нее случился приступ.

- Когда?

- Утром. Элис сказала… часов около десяти.

Это, выходит, когда и у Томаса?

- Сильные судороги. Но потом она пыталась что-то сказать.

Элис – это сиделка. Она была немолода, некрасива, молчалива и исполнительна. Она любила горький чай и, если с кем-то кроме Ника разговаривала, то с ма Спок, с которой обменивалась рецептами. Элис мне нравилась. Именно молчаливостью и способностью следовать установленному распорядку, несмотря на возмущение миссис Фильчер.

- Элис дала ей лекарство.

- Ты против?

- Я разговаривал с этим магом.

Ник поправил одеяло и дернул шнур, вызывая ночную сиделку.

- С одной стороны противосудорожные препараты блокируют судороги.

Что логично.

- С другой, они по сути лишают организм возможности ответить на раздражитель. Тем более те, которые прописали Зои.

- Он маг, а не медик.

- Он хочет взглянуть на нее.

- А ты?

- Я не буду против. Я показывал ее целителям.

Но поскольку Зои до сих пор лежит, целители оказались бессильны.

- Этот маг другой, - Ник раскланялся с сиделкой. Не Элис, новенькая, во всяком случае я ее прежде не видела. Рыженькая. Кучерявенькая. Симпатичная. И Ник ей нравится, что не удивительно, он всем нравится. Только сам он этого интереса не замечает.

- Чем другой?

Я магов прежде не встречала, хотя Ник и предлагал отвести Дерри к целителю, но тот лишь отмахнулся. На четвертой стадии целители бессильны, и потому не любят связываться с онкологией.

- Не знаю. Пока не понял. Просто другой. Я… его воспринимаю иначе.

Понятно, что ничего не понятно.

- Выйдем? Мне здесь тесно. Как-то вот… я буду рад, если он посмотрит Зои. Вдруг увидит что-то…

Что пропустил десяток профессоров и два – целителей? Подарит надежду на чудо? Он подарит. Поманит этой надеждой, заставит поверить, что чудо возможно, если Ник готов ему помочь.

Чем?

Допустить к источнику?

- Он лжец, - я поежилась.

Ночь дышала прохладой. Даже здесь, а пустыню и вовсе прихватит ледком. И драконья малышня поутру будет развлекаться, выдыхая на лужи вялый огонь. Небо темное, облаками укутано. Из них, из старой ветоши, летит колючий снег.

Редкий.

Он тает, не касаясь земли. И в этом есть что-то особенно тоскливое.

- Я не могу привести его к источнику, - Ник смотрит на небо, и выражение лица у него такое… неправильное, будто у дракона, который больше не способен подняться. – При всем моем желании не могу. Мне не нужны мертвые федералы. И так… все непросто.

- Они…

- Получат разрешение и обыщут дом. Они найдут остатки того сервиза. Но опять же, этого слишком мало, чтобы предъявить мне обвинение.

- Однако достаточно, чтобы пошли слухи?

- Уже идут.

- Миссис Фильчер разговаривала с тем, большим…

- Лукой?

- Может, и Лукой, - я поймала снежинку, но прежде чем поднесла к губам, та обернулась каплей воды. – Он здоровый и лысый. Страшный. И сильный. Как дракон.

- Да, мне он тоже понравился.

Ник меня понимает.

- Что она ему рассказала?

- Не думаю, что что-то существенное… этот Лука слишком основателен, чтобы опираться только на слухи. Правда, и пренебрегать ими он не станет.

Киваю.

Слухи… надо бы к матушке наведаться. От одной мысли зубы сводит, но федералы ее вниманием не обойдут, особенно женщина, которая будто изо льда сделана. И в ледяном своем спокойствии она не откажется влезть в мои мысли.

В мою голову.

Или в мою жизнь. Последнее сделать будет проще.

- Я буду с ними сотрудничать настолько, насколько возможно. И буду надеяться, что этого хватит, чтобы сохранить равновесие. Если нет… я составил завещание.

Я мотнула головой: не хочу о завещании, ни думать, ни разговаривать.

- Это серьезно, Уна. Завтра я познакомлю тебя с домом.

- Я уже знакома.

- Не совсем, - его лицо – бледное пятно на фоне темноты, и мне не разобрать выражения этого лица.

- Может, и не совсем… ты в мастерской работаешь?

- В мастерской?

- Там, - я кивнула в темноту. – Честно говоря, случайно заглянули. Сама не знаю, почему. Твой отец любил там быть. И Томас спрашивал про дом. Я его и показывала. И мастерскую тоже.

- Она заперта.

- Нет.

- Заперта, - Ник подобрался. – Должна быть заперта. Я сам ее закрыл.

- Но кто-то, значит, открыл. И не только…

Я замолчала.

А ведь мастерская не просто отделена от дома, в ней отличнейшая звукоизоляция. Мистер Эшби как-то сказал, что даже если он отрежет себе ногу и будет ругаться, никто не услышит.

Иногда он меня пугал. И шутки у него были… не самыми смешными, это да.

- Там явно работают. Опилки свежие.

И я замолчала.

Опилки.

Шарик, упавший в груду. И поиски. И цепочка. Я совсем забыла про нее с этим всем… дом, Томас и приступ. Смерть, которая рядом прошлась.

- Ник, - я сунула руку в карман, нащупав ее, проклятую. – Смотри, что я там нашла.

Золото.

Я точно знаю, что золото и не простое, а с каплей драконьей крови. Так делают, заговаривая на прочность и когда еще амулеты создают. Мой шнурок, на который Дерри повесил простой оловянный крестик, тоже пропитан драконьей кровью.

С крестиком вот не вышло.

Она не любит недрагоценные металлы.

А подвеска простенькая. Круг и синий камушек внутри. В свете луны он кажется более темным, чем есть на самом деле.

Может, Зои потеряла?

Или…

- Это Нэнси, - Ник аккуратно взял цепочку. – Помнишь, в прошлом году работала? Такая… симпатичная.

Сказал и смутился. Голос слегка дрогнул.

Почему?

Потом ли, что цепочка Нэнси оказалась в опилках? Или потому, что сама эта Нэнси была ему симпатична? Может, чуть более симпатична, чем следовало бы?

- Ты с ней спал?

- Что? Уна… такие вопросы…

- В мастерской?

- Нет, конечно. Если бы у меня возникло желание закрутить роман, я бы нашел место поудобней.

Ну… мало ли. В мастерской тоже вполне удобно и деревом пахнет. И стол там имеется, и старый топчан, который перебрался из несчастного сгоревшего дома.

- Но признаюсь, она мне нравилась. Она была легкой. Ты не подумай, я не из тех мужчин, кто будет изменять своей жене… то есть, у меня, конечно, имеются потребности…

- Значит, ты с ней не спал?

- Нет, - Ник выдохнул с облегчением, поняв, что копаться в его личной жизни я не собираюсь. Вот на самом деле мне было глубоко все равно, с кем он там и как. Я бы поняла.

Не только я.

Все бы поняли, пожалуй, кроме миссис Фильчер, которая закостенела в своей беззубой ненависти. Но она – исключение.

- И в мастерскую не водил?

А вот я, кажется, помню Нэнси. Милая девушка, совсем молоденькая, но при этом отчаянно старавшаяся казаться старше. Она носила очки с простыми стеклами и завязывала светлые волосы в хвост. Пряталась под халатом и говорила нарочито медленно.

В первые пару минут.

Потом не выдерживала и начинала стрекотать. Улыбаться. Излучать раздражающее дружелюбие.

- Нужно это отдать, - Ник держал цепочку на пальце.

- Ты уверен?

- Если про то, что она принадлежала Нэнси, то да. Это мой подарок. Ей исполнилось двадцать один. Я узнал и просто… просто рядом с ней дышалось легче. Я и хотел поблагодарить. За это… ничего такого, что бы…

Ничего.

Совершенно. Просто подарок. Все мужчины дарят заклятое драконьей кровью золото.

- А камень?

- Сапфир.

И да, сапфиры. Это ведь нормально.

Ревность.

Я сделала глубокий вдох. Надо же, я почти убедила себя, что избавилась от ревности. Тварь зеленоглазая, едкая. Но внутренний голос нашептывает, что мне Ник подарков не делал. Ни на день рожденья, ни просто… то есть, делал, но отнюдь не сапфиры в золоте.

- Это что касается первого вопроса. А по второму я тоже уверен. Подобные находки не следует скрывать.

- Что с ней стало?

- Уехала.

Камень медленно поворачивался вправо и влево. И казалось, это драконий глаз следит за нами.

- Я думал, что она уехала. Она пробыла здесь полгода. И да, может, если бы Нэнси осталось, я бы не устоял. Сложно устоять перед той, которая сама жизнь, когда вокруг тебя готовы хоронить.

Не его, Зои.

Я ее не люблю, но почему мне сейчас обидно? Она ведь видела. Все уверены, что Зои сохранила разум, а с ним и способность понимать происходящее. Замечала ли она ту связь, что зарождалась между ее прекрасным мужем и Нэнси?

- В какой-то момент Нэнси и вправду перестала быть случайным человеком. Она стала близка… и мы разговаривали. Подолгу. Ты… ты редко появлялась.

Потому что мне не были здесь рады.

А Нэнси?

- И знаешь, даже ма Спок сказала, что я должен обратить на девочку внимание, что не стоит убиваться…

Она тоже не слишком любила Зои, которая посягнула на святое – на хозяйство. И полагаю, эта нелюбовь была вполне взаимной.

- Она порой бывает бесцеремонна.

И чрезмерно откровенна, не считая эту откровенность недостатком. Она сказала бы, что думала, пусть не самой Зои, но ее матушке – точно. И та бы не обрадовалась.

А кто бы обрадовался?

Нет, в любом случае, Ник бы не оставил жену, пусть и бывшую – а развод он получил бы легко, но все равно… нехорошо.

Неправильно.

- Но клянусь, если что и было между нами, так разговоры. И тот единственный поцелуй. Почти случайный.

Верю. И не мне судить. Я сама совершила изрядное количество глупостей.

Где-то далеко раздался протяжный скрежещущий звук, будто зверь провел стальною лапой по стеклу. И стекло это задрожало.

Звук оборвался.

А Ник будто не услышал. Он разглядывал цепочку, гладил синий камень и вспоминал. Тот ли поцелуй, который почти случайный и единственный? Женщину, что могла бы стать частью его жизни?

- Что случилось потом?

- Нэнси уехала. Она… кажется, тоже испугалась.

Ага. Милые девушки очень пугаются, когда на них обращают внимание молодые и состоятельные, пусть не вдовцы, но почти… не верю. Вот если бы и вправду ей это внимание было лишним, она не приняла бы подарок.

- Сказала, что ей нужно подумать. Попросила время.

- Подумать о чем?

- О том, возможно ли у нас будущее.

Звук повторился, правда теперь он был тише и ниже, и больше напоминал рокот волны, которой удалось-таки добраться до берега. Эта волна терлась о камни и вздыхала.

- Потом она написала, что заболела ее тетушка, и попросила перевести денег.

- Ты перевел?

- Да, конечно.

Кто бы сомневался.

- Нэнси не вернулась. Я писал ей, но ответа не получил. И телефон… оказалось, он принадлежит гостинице. Там сказали, что постоялица выбыла и достаточно давно. Я почувствовал себя обманутым. И признаться, был обижен.

Ник убрал цепочку в карман и огляделся. Встрепенулся, сбрасывая пелену ненужных воспоминаний. Глаза его сощурились и посветлели.

- Стой здесь, - это было сказано совсем другим тоном, жестким, не приемлющим возражений. Шаг, и Ник исчез в темноте. А я осталась.

Таким я его прежде не видела. И это… да, пожалуй, немного пугало. Но страх тоже исчез, сменившись непонятным беспокойством.

Что-то было не так. Неправильно. Здесь, в доме.

Ночь.

Темнота.

Запах… гари? Я втянула холодный воздух. Определенно, воняло горелым. Но откуда? Пусть ма Спок и позволяет себе вмешиваться в хозяйские дела, но на кухне ее никогда и ничего не пригорало. Да и кухня должна быть заперта.

Время позднее.

Нет, не кухня. Запах пригоревшей еды другой. А это… будто где-то рядом костер развели.

Где?

Я прислушалась к себе. И к дому. Рыжие всполохи разорвали темноту. Пламя, устав прятаться, вырвалось на волю. Оно взметнулось, обняв стену, скользнув по белому камню и скатившись в разодранную крышу мастерской.

- Ник! – мой голос утонул в реве огня, которого становилось больше и больше. Желтые клубы вырывались из окон, из дверного проема.

Из дыр в крыше. И та с протяжным скрежетом обвалилась, выпустив огненного зверя.

- Ник!

Я видела его, стоящего перед пылающим зданием.

Я бежала и понимала, что не успеваю. И что не бежать надо, а возвращаться в дом. Звонить. Вызывать пожарных, выводить людей. Что такое пламя может проломить защиту, и тогда зверь, вырвавшись на волю, сожрет и камень, и плоть.

Но…

Ник!

Он медленно развел руки, встав на пути огня. Я издали ощущала жар, и видела, как дымиться одежда на Нике. Как начинает она тлеть. Как поднимаются и вспыхивают белые волосы.

Я задыхалась от дыма.

И жара.

Я чувствовала, что вот-вот сама вспыхну. А он даже не обернулся. Он подходил к огню, медленно, будто не замечая, что старая его куртка занялась, а с ней и майка, и брюки. Что на земле от него остаются черные следы, в которых начинают тлеть угли. Что пламя отступает, но не из страха. Оно, звериною натурой своей, чувствует опасность и готовится атаковать.

Нельзя подходить к незнакомым драконам.

Нельзя лезть в бушующее пламя.

Нельзя… считать себя бессмертным, даже если ты – урожденный Эшби. Ник, кажется, забыл.

Я сделала шаг.

И еще…

Стены мастерской того и гляди рухнут. Кто бы ни устроил поджог, он постарался, чтобы от мастерской остались лишь угли. А что с домом? На нем защита, но старая. Выдержит ли?

Еще шаг.

Жарко. Жар пробивается сквозь куртку. И мне случалось получать ожоги. Мало удовольствия. Болят, заживают долго. Щеки ноют. Воздух сухой, дерет горло и нос. И кашлять буду потом… если выживу. Мне бы до Ника добраться.

Выдернуть его, пока он не шагнул в сердце огня.

А он почти добрался до обугленной двери. И вдруг, остановившись, заговорил. Его голос вплетался в шум пламени, он звучал здесь и вокруг, заставляя огонь прислушиваться.

Подчиняться.

И я остановилась. До Ника с десяток шагов, но я не пройду. Даже в своей куртке, пропитанной спецсоставом. Штаны вон, дымятся, и того гляди, плавиться начнут. Ник вовсе горит, но не замечает.

Не понимает.

Он беседует с миром и огнем, уговаривая тот отступить. Это не магия, не та, которой учат. Это нечто большее, но главное, что его слышат.

Понимают.

И принимают право повелевать. Вот огонь скатывается, складывается, он становится меньше, плотнее. Рыжие побеги еще оплетают деревянные стены, но это – мелочи. Сам дом вздыхает, как мне показалось, с немалым облегчением.

Он тоже боится.

Кто сказал, что дома не знают страха?

А я… я все-таки решаюсь. Я знаю, что Ник будет зол. Но выдержу… я сильная, как говорят. И дойду. Тем более, жар спадает, и песня звучит тише. Каждый мой шаг поднимает облачко пепла, который кружит-кружит. И дышу я гарью, копотью и ядовитым дымом.

Завтра будет плохо.

Но ничего, главное, что завтра будет.

Я успела. Я дошла до Ника и, стянув свою куртку, набросила на его плечи, сбивая остатки огня. И когда он покачнулся, я подставила свое плечо.

А потом позволила опереться на себя.

Я и вправду сильная.