Неизвестность

Пока мы хлопотали по хозяйству и накрывали на стол — госпожа Архильда отказалась отпускать нас, если мы хотя бы не выпьем чаю — владыка успел переодеться в привычную одежду, которую, должно быть, доставили из гнезда прилетевшие за малышом драконы.

— Госпожа Архильда, — произнес Ролдхар, появившись на кухне. Невольно залюбовалась им: высокий, широкоплечий, в нем чувствовалась внутренняя сила, которой сложно не восхититься. На миг представила, что могла бы назвать его своим мужчиной и сердце тревожно дрогнуло. Если бы только это могло стать явью. — Мы все же вынуждены забрать вашего малыша в гнездо.

— Надолго? — на глаза орковицы набежали слезы. Я накрыла ладошку женщины своей и осторожно погладила, чувствуя ее тревогу.

— Пока не выясним, жива ли человеческая ипостась. Если она погибла, боюсь, вы можете никогда не увидеть внука.

Послышался взволнованный всхлип, а меня окатило волной горечи и страха. Обняла госпожу Архильду за плечи. Женщина заплакала, отчаянно переживая за внука. У нее смертельно болен муж, дочь чудом избежала гибели, а теперь она может и наследника потерять. Несчастья посыпались на ее голову одно за другим. Порой так бывает даже без проклятий со стороны, потому что сейчас я не видела черных нитей, сплетенных ведьмами Сотхо. Их не было. Как и предвестников: синих тюльпанов, свитых вороньих гнездовий или крыс, которые не бояться явиться хозяевам и гостям.

— Это необходимая мера. Если человек умер — ваш внук потенциальный цветной дракон, единственная эмоция которого — ярость. Он представляет опасность, в первую очередь, для вас самих.

— Мне жаль, госпожа Архильда. Мне так жаль! — попыталась ее утешить, но разве в такой ситуации можно помочь словами? — Уверяю, ард Нойрман сделает все, чтобы помочь малышу. Если кто и может ему помочь, то это владыка. Верьте в лучшее, госпожа Архильда, пожалуйста, не терзайте сердце унынием. Лучше молитесь и делайте добро, тогда оно обязательно к вам вернется! Вспомните слова госпожи Венеры!

Орковица кивнула, но все равно всхлипывала.

— Госпожа Архильда, ирд Фаргсон знал о беременности вашей дочери?

— Знал, владыка. Знал и предупредил сразу, чтобы она от дитя избавилась, — от дракона повеяло холодом, а моя кожа мгновенно мурашками покрылась. — Содержать, сказал, не стану, признать не признаю! Да только Ладушка моя, и я… мы… Сказали, что избавились, а сами… Да как же от дитя, исконной магией дарованного, избавляться? У нас, орков, не положено это. Мы всех вырастим и выходим. Всех! Неважно, в браке он или нагулянный, всех! От дракона, от человека, хоть от тролля! И признания его нам даром не надо! Это живая душа, мой, мой внучок, сын Ладушки! Милорд дракон, я вас всем самым ценным заклинаю, сердцем своим материнским, помогите, пожалуйста!

Женщина рыдала, разрывая мою душу на части. Не могу я на чужие страдания смотреть. Никак не могу. Лучше самой многажды их выплакать, чем на чужое горе глядеть и не мочь его разрешить!

— Помолись за нас, Василек! Исконная магия твои молитвы слышит. Ты можешь помочь, я знаю. Прошу, Василек!

— Конечно, обязательно, госпожа Архильда. Я сделаю для вас все, что могу!

Как жаль, что не было при мне кошелки с васильками. Я бы заговорила от беды! Обязательно вернусь к орковице, помогу обязательно! И заклятье успокоения наложу, лишь бы владыка не увидел.

— Я заплачу, дорогая. Я все, что есть заплачу!

— Не обижайте меня. Вы же знаете, что я беру за помощь!

— Ну, какие услуги с кружевницы, Василек?

Щеки опалило стыдом. Не хотелось мне обсуждать такие деликатные вопросы в присутствии владыки, который с интересом следил за нашим разговором, пока аметистовые драконы пеленали малыша.

— Прошу… Не будем об этом.

На кухню внесли новорожденного, и драконы обменялись с владыкой тяжелыми взглядами.

— Можете попрощаться с внуком, — разрешил Ролдхар.

Орковица долго любовалась розоватой мордочкой дракона, утирая слезы, да и я, признаться, через плечо заглядывала. Новорожденный дракончик — та еще прелесть! Розовенький, беззащитный, едва покрытый тонкой пленочкой сапфировых чешуек. Глаза — большие, насыщенно-синего цвета, сонно оглядывали окружающий мир. Как не похож он на яростного зверя. За мгновение до того, как из пасти младенца вырвалось ярко-алое пламя, Ролдхар прижал меня к себе, а дракон, державший новорожденного, отвернул его от госпожи Архильды.

— Именно по этой причине нельзя оставлять с вами внука, госпожа кружевница. Он не способен контролировать пламя и эмоции. Обещаю, как только появится информация, вам сразу же сообщат о его дальнейшей судьбе.

— Вы позволите… позволите нам видеться? Ладушка… Она же так любит малыша! Она не переживет, когда узнает! С ума сойдет! Ррай его зовут. Ррайчик…

— По обстоятельствам, госпожа. Пока ничего не могу сказать. Но малыша наречем по вашему завету и введем в стаю сапфировых драконов. Слово владыки.

Сквозь окно мы наблюдали, как дракончика уносят в мощных лапах большие аметистовые звери, не страшащиеся ни дождя, ни разыгравшегося ветра, швыряющего в окна избы сорванные с деревьев листья и ветки. Казалось, дом потерял душу, погрузившись в пугающую тишину…

— Леди Рейнгард тревожится? — утерев слезы, предположила орковица, тщетно разглядывая в затянутом свинцом небе аметистовые точки, которые уже давно растворились.

— Это просто непогода, госпожа Архильда, — сказала уверенно, не наблюдая лент стихийной силы, какие бывают, если леди Рейнгард — природная ведьма — с погодой работает.

Разные ситуации случаются, разная необходимость, потому мы, жители Астории, ко всему привыкли. Порой и снег посреди лета пойдет, и зимой цветы распустятся. Молодые природные ведьмы, которые лишь учатся контролировать силу, всякие чудеса нам показывают. Но их, природных, не трогают. Да и кто отважится? Леди Рейнгард — жена архангела — верховного главнокомандующего Гардии, правой руки императора Радэла Аркхаргана! Она и ее дети — неприкосновенны, в отличие от нас, ведьм обычных. Впрочем, грех жаловаться. Леди Эбигейл помогает по мере возможности. О сердце влюбленного дракона я узнала благодаря ее подсказке.

Приглашение на чай с медом мы приняли. Вкусный чай, мятный, с шишечкой рамиса, приятная терпкость которого придает организму сил и защищает от простуды. Это я подсказала орковице — Лада слаба горлом, а рамис помогает держать в порядке иммунитет. Особенно в сырую погоду. Когда за окном ненастье, а дождь облизывает толстые стекла на окнах, тянет укрыться пледом и отпиваться горячим чаем, а еще лучше — поглаживая Азалию, читать любимые книги. Иногда, когда пекарь господин Лорис дает выходной, я позволяю себе такую проказу. Ничего не делать и посвятить день себе и восстановлению сил. Госпожа Венера любит повторять, что трудиться нужно с самоотдачей, но и отдыхать так, чтобы сил потом на неделю хватило.

От кареты отказаться не получилось из-за погоды. Дождь не унимался, напротив, с остервенением колотил по крыше и в узкое окно нашего транспорта, освещаемого лишь тусклым магическим огоньком. Милорд накинул на мои плечи камзол — зябко от сырости — и молчал. Молчала и я, не зная, что сказать. Просто смотрела в окно, и мне впервые было неважно, куда мы едем и зачем. Ничто не имело сейчас значения. Вот она — удивительная сила исконной магии. Я не знаю владыку драконов, следую исключительно чувствам и интуиции, но понимаю, что в этот миг, несмотря ни на что, я счастлива! Просто потому, что рядом он. И этого достаточно.

— Ты улыбаешься, — заметил Ролдхар, что так и не сводил с меня взгляда, под которым я словно горячий воск — становилась совершенно мягкой и таяла, таяла… — Почему ты отказалась от благодарности орковицы?

— Я не отказалась, милорд.

— Ты денег не взяла.

— Должно быть, вы не приняли мои слова всерьез. Благодарность госпожи Архильды там же, где и благодарность драконицы Гронрух, — улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло. Даже дракон, чей зверь сейчас недовольно дергал хвостом и пофыркивал, не портил этого чувства. Захотелось даже немного подразнить его, чтобы не вредничал. — Думаю, моя сокровищница куда больше вашей!

— Очень в этом сомневаюсь. Хочешь в ней побывать? — спросил, затаив дыхание, словно в святая святых приглашал.

— Нет. Благодарю. Драгоценности меня не завлекают, — поняла, что обидела зверя, почувствовав глухую волну злости и ярости, хотя Ролдхар при этом оставался внешне невозмутимым. Подалась немного вперед и накрыла ладонь мужчины своей. — Я не хотела вас обидеть, милорд… Ролдхар, — добавила поспешно, когда зрачок дракона хищно располовинил аметистовую радужку, являя ящера во всей красе.

— Любую женщину подобное приглашение дракона осчастливит. Любую, но не тебя. Почему, Анотариэль? — я хотела отобрать свою ладонь, но дракон потянул меня на себя, заставляя пересесть на его диванчик. Теперь мы сидели совсем близко, касаясь друг друга плечами и коленями. Мужчины и женщины так не ездят.

В карете стало душно.

— Мы уже говорили об этом, — сказала негромко.

— Неужели все, сказанное тобою в гнезде, правда?

— Вы чувствуете ложь. Упрекните меня в ней…

— Не могу, — согласился он. — Мы слишком разные. Ты ценишь вещи, которых я не понимаю. Которые ровным счетом не имеют для меня никакого значения.

— Разве? — я плутовато улыбнулась. — Милорд дракон, вы намерено обманываете меня или по неведению?

Зверь хищно осклабился, а Ролдхар сузил глаза, видимо оскорбленный моим предположением.

— Значит, по неведению. Добро — самое большое богатство. Вот ваш дракон, — я положила на грудь мужчины свою ладонь и она тут же была накрыта горячей ладонью владыки, — это понимает.

Словно в подтверждение моих слов, ящер фыркнул, обдав меня искрами недовольства, но затих, а вскоре карета наполнилась бархатными волнами нежности. От этого ощущения, отдающего в самое сердце невообразимым жаром, нельзя не улыбнуться. Это фантастическое осознание, что всего лишь маленькая ничего не значащая я способна укротить бешенство древнего, как мир, создания, сводило с ума. Госпожа Венера повторяет, что доброта Борхес — великая сила, настолько великая, что порой это не поддается пониманию. Я не верила до конца, пока воочию не убедилась. Даже древнему зверю нужна ласка. Она всем нужна. И милорду, как человеку, тоже.

— Ты такая красивая сейчас, — прошептал Ролдхар, нежно касаясь моей щеки и зарываясь чуткими пальцами в мои волосы. Мне хотелось мурлыкать трепетным котенком, подарить ему хотя бы частичку той чувственности, что скопилась в груди, чтобы владыка тоже почувствовал себя нужным. Трудно представить, с чем ему приходится сталкиваться ежедневно и какие люди его окружают, раз даже невеста, что подарила полвека своей жизни, оказалась с темным нутром. — Обещай, что не сбежишь. Что не оставишь меня…

Он крепко прижал меня к своей груди, так, что я чувствовала волнительное биение его сердца. Милорд словно боялся меня потерять, будто я могу ускользнуть из его рук, как солнечный свет.

— Обещаю, милорд, — а внутри самой горечь разливается. Ядовитая, опасная, рвущая сердце в клочья.

Карета плавно покачивалась из стороны в сторону, барабанил по крыше дождь, не желая стихнуть и на минуту, лошади стучали копытами по мощеной дороге, а я затихла в объятиях милорда, боясь пошевелиться. Мне не хотелось сейчас думать ни о чем, потому что, если подумаю — испугаюсь и закроюсь. Спугну мимолетное счастье, в котором позволила себе раствориться. Разве я не имею права на это мгновение? Разве это плохо жить здесь и сейчас? Просто обнимать того, к кому твоя душа тянется?

— Почему ты убежала тогда? — спросил он после долгого молчания, перебирая мои волосы.

— Испугалась.

Но чего именно — лучше умолчу. Так всегда будет рядом с владыкой. Мне придется молчать и недоговаривать.

— Так сильно, что оставила в карете самое ценное, что имеешь?

— Самое ценное, что я имею, у меня всегда с собой. Я не могу оставить душу.

— Значит… Все оставленное неважно? — он отстранился, чтобы заглянуть мне в глаза.

Смотрел так загадочно, с какой-то затаенной надеждой, что у меня сердце защемило. Да и не могла я больше в эти игры играть. Не могла держать в себе чувства, что рвались наружу.

— Нет, милорд. Кое-что важное я все же оставила, — он жестко усмехнулся, явно разочаровавшись. Но никак не ожидал того, что я скажу дальше: — я оставила вас.

Я надолго запомню это мгновение умопомрачительного счастья. Преобразившийся взгляд, полный изумления и неуверенности одновременно, сумасшедшее биение сердца — одного на двоих, дыхание в такт и ласковое урчание древнего зверя, ставшего ручным и милым. А еще не забуду невероятно нежное и медленное касание мягких губ, бесцеремонно прерванное стуком по крыше кареты:

— Приехали, милорд!

Грозный рык заставил меня подпрыгнуть и сжаться в комочек. Дверца и стены кареты дрогнули, извозчик притих, кони тревожно заржали и дернулись, где-то вдалеке испуганно взметнулась ввысь стая птиц, хлопая крыльями и уносясь прочь от опасности. Это знак… Исконной магии знак, что нет у нас с Ролдхаром права даже думать о том, о чем так отчаянно хочется думать. И видимо не мне одной.

— Это уже невыносимо! Испепелю! Всех испепелю!

— Это знак, милорд, — подала испуганный голос. — У вас же невеста, а я…

— И ее испепелю! — ошеломил дракон, обняв мое лицо руками, и проговорил быстро-быстро, касаясь губами моих губ: — Я испепелю любого, Анотариэль, любого, кто посмеет хотя бы посмотреть в твою сторону!

— Но милорд…

— Ролдхар, моя милая. С этой минуты и до последнего вздоха никаких милордов, никаких владык, только Ролдхар, иначе клянусь чешуей, я отнесу тебя в гнездо и покажу, как мы, драконы, относимся к своим сокровищам…

Я забыла, как дышать. Как моргать — тоже забыла. Сердце разучилось биться, а кровь — течь по венам. Что это сейчас было?

— Мил…

— Кто? — прорычал он яростно, со злостью.

— Ролдхар, вы меня пугаете… Очень пугаете!

Наверняка в моих перепуганных глазах он заметил аметистовый отблеск своих глаз. Его пальцы мгновенно разжались, сам мужчина отвернулся и, накрыв лицо руками, тяжело вздохнул. Зверь бесновался внутри. Обманчиво милый и трогательный, сейчас он рвался наружу, показывая свое настоящее лицо. Я отчетливо ощущала, как он желает накинуться на меня, схватить своими огромными когтистыми лапами и навеки отобрать мою свободу. Навсегда — это слишком долго, а свобода — невероятно большая цена для…

— Прости, я не хотел тебя напугать, — произнес он негромко, а затем из ниши в стене достал небольшую коробочку, повязанную аметистовой лентой, и положил на бархатный диванчик рядом со мной. — Я постараюсь вернуться быстро. Со мной, увы, нельзя. Этот разговор не для леди, — отчеканил владыка, после чего, не глядя на меня, утонул в серо-черной пелене дождя.

В карету ворвался поток холодного воздуха, обдал сыростью и мгновенно растворился. Слишком жарко и душно! Так жарко, что даже дышать больно. Как мне все это понимать? Люди и драконы такие разные и мне, к сожалению, никак не понять реакцию владыки. Кто настоящий: зверь, желающий забрать мою свободу, или бесконечно нежный и заботливый человек? Смогут ли они ужиться? А договориться, смогут? А что будет, когда владыка обо всем узнает? Пресветлый василек, что будет тогда?

Не находя ответа на свой вопрос, осторожно дернула за кончик ленты, открыла крышечку и судорожно вздохнула, не сумев удержать слезы. Когда он только успел? Рядом с небольшим, размером с ладошку ридикюлем, расшитым драгоценными камнями, лежал аметистовый кулон в форме сердца на тонкой серебряной цепочке.

Поместье ирда Фаргсона

Владыка никак не мог справиться с набирающим силу зверем. Ящер требовал сделать Анотариэль своим сокровищем. Таких как она, ему прежде встречать не доводилось. Даже Раруш, тепло воспоминаний о которой занимает особое место в его сердце, не требовалась зверю так яро, как обычная человеческая девчонка. Это выводило владыку из себя. Она станет его хранительницей. Никаких сомнений. Остается лишь формальность в виде отбора, которой, увы, не избежать. Она прошла ритуал, вступила на путь мудрости драконов, с которого нельзя свернуть, который нельзя укоротить, лишь пройти от начала и до конца. Это значит, что они пройдут вместе испытание за испытанием и докажут всем свою идеальную совместимость. Но Абелард не проведет с ней день. Владыка не позволит… От одной лишь мысли об Анотариэль с изумрудным драконом ящер взбесился и рык, полный злости и отчаяния не удержала человеческая грудь.

Дверь в поместье тут же отворилась и на крыльце замер управляющий. Он тревожно вглядывался в очертания приближающейся фигуры. Распознав владыку, мужчина тут же распахнул зонт и поспешил навстречу неожиданному гостю.

— Аргуса сюда. Живо!

— Боюсь, милорд, нет хозяина, — голос человека растворялся в шелесте дождя, но чуткий слух дракона уловил каждое слово, как уловил и дрожь, вперемешку со страхом.

— Ахот?

— Младший хозяин изволит отдыхать.

— Веди к нему. Немедленно!

Такого приказа не посмеет ослушаться даже бывалый дракон, не говоря уже об обычном человеке, коим являлся управляющий поместьем Фаргсонов. Служанки бросились от двери врассыпную, как только услышали на крыльце поступь аметистового дракона: тяжелую, яростную, быструю. Холл, лестница, мрачный коридор, выложенный серым камнем. Дверь, за которой стонала девица, и хрипло рычал дракон, попросту слетела с петель.

— Святая чешуя! — вспыхнул мальчишка, вскакивая с кровати и прикрываясь подушкой. Владыка мазнул по нему взглядом: лет шестьдесят от роду, совсем еще зеленый. У его человека только проклевывалась растительность на лице. — Что вы себе позволяете?

— Прочь, — спокойно приказал управляющему, а в прикрывающуюся одеялом девицу полетело платье. — Убирайся отсюда.

Женщина верно оценила ситуацию и, вцепившись в свой наряд, замоталась в простыню и покинула спальню.

— Ахот Фаргсон, — брезгливо рассматривая дракона, о котором немало слышал, но которого прежде не видел, произнес владыка.

— То, что вы владыка, не дает вам права…

— Молчать! — сказано хищно, очень тихо, с угрозой. У юнца мигом закрылся рот, хотя с языка так и рвались ругательства. — Лада Архильд. Знакомы?

— Кто? — скривился он, натягивая штаны.

— Соврешь владыке, отправлю с боевым отрядом в горы истреблять гнездовье каменных драконов.

— Да мой отец… мой отец… — у парня от страха даже челюсть затряслась.

— Работает на меня, — наполнил владыка.

— Недолго! Скоро все изменится!

Зрачок Ролдхара угрожающе медленно втягивался в узкую щелочку, рассекая аметистовую радужку.

— Я скажу, что будет дальше.

Дракон медленно осмотрел комнату сапфирового отпрыска, порочащего драконье племя и, подцепив рубашку, бросил ее в Ахота.

— Сейчас ты приводишь себя в порядок, берешь карету и едешь к господам Архильдам, которым нижайше, я повторю, — прорычал он, — нижайше приносишь свои извинения. После этого ты вручаешь Ладе сердце влюбленного дракона.

С последними словами владыка довольно улыбнулся, наслаждаясь выражением глубочайшего ужаса на лице Ахота.

— Да вы… вы издеваетесь? Вы очешуели совсем? Орковицу? Вечной избранницей эту шваль? Отдать ей свою свободу, свою волю?

— Ты не гнушался пользоваться ее телом. Она — мать твоего ребенка.

Ахот стремительно бросился к окну, но Ролдхар оказался быстрее. Схватил парня за грудки и швырнул на кровать, запечатав магией все входы и выходы в поместье.

— Я не закончил, — владыка завис над сотрясающимся от гнева юнцом, чье лицо покрылось сапфировой чешуей, а ногти располосовали простынь и одеяло. — Ты передашь Ладе титул и половину сокровищницы, кроме того, будешь содержать вашего сына столько, сколько ему отпущено.

— Сына? — глаза юнца лихорадочно блеснули. — Значит, получаются сыновья!

Он так обрадовался, что даже угроза сокровищнице отошла на второй план.

— И упаси тебя предки причинить вред кому-либо из Архильдов. Мне плевать, будешь ли ты жить со своей парой под одной крышей или врозь, — усмехнулся дракон, осознавая последствия связи сердцем влюбленного дракона. — Но если я узнаю, что она пролила из-за тебя хоть одну слезинку, ты будешь молить о пощаде, щенок.

— Я убью вас! — прошипел сапфировый дракон.

— Легкой смертью ты не отделаешься, даже не надейся.

Юнец рассмеялся и сузил глаза:

— Думаете, победили? Все знают, что ваша власть со дня на день падет. Вы не контролируете своего дракона! Когда мой отец узнает, что вы тут…

Ахот не успел даже моргнуть, как оказался поднят над полом на высоту вытянутой руки. Аметистовый дракон держал крепко и сильно, оставаясь при этом спокойным и собранным. Его лицо не тронул оборот, а зверь, бесновавшийся внутри, повиновался человеческой ипостаси. Прежде, не зная, что его ждет Анотариэль, человечек с добрым сердцем и удивительными васильковыми глазами, он бы не смог сдержаться. Он бы разорвал наглого щенка на мелкие куски, залил бы все кровью, еще раз подтвердив статус жестокого непримиримого владыки, который неотступно карает за нарушение правил. Но не сейчас. Сейчас он желал поступить правильно и сделать это ради нее…

— Я даю тебе сутки. Ровно. Одни. Сутки. Понятно?

— Д-да, — яростно закивал дракон, тщетно царапая руку владыки и пытаясь вырваться. Та даже не дрогнула.

— Не слышу.

— Да, владыка! Я… по… понял.

Ролдхар разжал ладонь и с отвращением посмотрел на распластавшегося у его ног мальчишку. Один вопрос никак не давал ему покоя.

— Любой дракон способен контролировать свое семя. Ни одна женщина, в особенности орковица, не понесет без нашего на то желания. Единственное исключение — истинная любовь. Ты не похож на влюбленного, Ахот. Так в чем же дело?

Парень жестко усмехнулся и помотал головой.

— А вот это, владыка, вас не касается. Я повинуюсь воле своего господина, — ехидно ответил сапфировый дракон. — Но мои мотивы вас тревожить не должны.

С одной стороны, Ахот прав. Власть владыки над стаей не всемогуща. Ограничения, в основном, касаются личной сферы. Вот только одно «но». В стае каменных драконов уже несколько десятилетий проблемы с продолжением рода. Даже издан указ о создании исключительно внутривидовых пар, ведь при смешении рас невозможно гарантировать рождение дракона, а в случае его рождения — предугадать силу и способности. И вдруг нежеланный ребенок внутри орковицы? Что-то не сходится.

Ролдхар взял этот вопрос на заметку и покинул поместье Фаргсонов. Сегодня он не владыка. Сегодня он может позволить себе быть человеком. А все вопросы вполне подождут и до завтра.

Анотариэль Айнари

Я смотрела на подарок дракона и не знала, как быть. Нет, ридикюль и его содержимое меня не заботили. Я не помнила точно, сколько денег оставалось в мошне, но явно не столько, чтобы набить ридикюль до пузатого состояния. Что-то подсказывало, набит он не медью и даже не серебром, а золота у меня не водилось. Не люблю я его. Душа не принимает. Борхес и золото — вещи несовместимые.

Смотрела я на кулон в форме сердца. В мягком свете магического огонька он переливался от светло-сиреневого до насыщенного фиолетового, не позволяя оторвать от него глаз. Взяла камушек в руки и погладила кончиками пальцев острые грани. Прохладный. Чарующий. От него веяло древней силой. Непреодолимо хотелось защелкнуть замочек на своей шее. Открытый почему-то замочек…

Сердце влюбленного дракона. Если леди Рейнгард имела в виду артефакт, и, предположим, я держу его сейчас в своих руках, то проклятие можно снять? Если, конечно, владыка влюблен. Но как мне поможет камень? И как узнать, влюблен ли милорд?

Но пуще других вопросов терзало другое. Он подарил мне самое ценное, что имеет. Во всяком случае, что-то невероятно дорогое и личное. Настолько личное, что он носил этот камень на своей груди, возле своего драконьего сердца. Как я могу принять его, когда запуталась в паутине собственной лжи? Я решилась на отбор, чтобы раздобыть сердце влюбленного дракона и вот, держу в руках что-то на него похожее и понимаю, что не могу забрать. Не могу так поступить с владыкой. Не могу взять лишь затем, чтобы использовать. Даже, если мне удастся снять проклятье с графа, удастся освободиться, это ничего не поменяет. Я как была, так и останусь ведьмой. К тому же, я проходила инициацию с ирдом Д’Острафом и владыка наверняка об этом узнает. В ближайшее время узнает. Как он разочаруется во мне! Пресветлый василек, да узнав, что я ведьма, он меня попросту убьет! Это станет для него ударом! Предательством! Зная его ненависть к ведьмам, я сознательно врала ему, глядя прямо в глаза, что в разы хуже недомолвок.

Положила кулон обратно и закрыла лицо ладошками. Слезы обожгли щеки, а грудь сжимало от боли. Что же мне делать? Как поступить? Рискнуть и раскрыться милорду? Даже думать об этом невыносимо. Он уничтожил целый ковен! Не одну ведьму — весь ковен! Уничтожил, думая, что они причастны к смерти его хранительницы. Рука владыки не дрогнет, в этом нет сомнений. Бежать. Мне нужно бежать! Навсегда исчезнуть из его жизни. Тогда ни ему, ни мне вреда не будет. А душа… Душа она болеть перестанет со временем. Я лучше сама погибну, чем так жестоко с Ролдхаром поступлю.

Когда в окно кареты неожиданно постучали, я едва удержала в груди крик, а, заметив знакомое лицо — вовсе замерла. Рука автоматически защелкнула замочек на двери.

— На выход, голубушка. Бежать нам надо. Быстро-быстро и далеко-далеко!

Сквозь дождь и закрытое окно кареты плохо было слышно, но мне показалось, что я все поняла верно.

— Василек, да будь же благоразумна! Двери открой и бежим! — потребовал эльф.

— Куда?

— К госпоже Венере, конечно. Она на тебя заклинание накинет, чтоб найти не могли, а дальше думать, как с графом твоим развязаться. Да выходи же, разговор есть!

Откуда эльф все знает?

Ведомая интуицией, что никогда не обманывает ведьм Борхес, я оставила на диванчике камзол, положила кулон в коробочку и шагнула в свинцовые объятия дождя, оказавшегося неожиданно теплым. Ткань сарафана немедленно промокла, волосы потяжелели и облепили лицо и плечи, а эльф звал за собой и вел в сторону реки, бежавшей прямо за домом ирда Фаргсона. Тканевые туфельки намокли, под ногами чавкала грязь. Ливень размыл дорожки, и даже мощеные тротуары превратились в яростные ручьи. Незнакомец остановился недалеко от берега Званки. Представить не могла, что она может так бесноваться, словно раненый зверь. Вода бурлила, шипела, кидалась на берег, подскакивала вверх, во вспышках молний казалась почти зеленой. Устрашающее зрелище.

— Первое, — обхватив меня за плечи, произнес эльф. Голос его звучал неожиданно громко и тепло. — Только давай без паники и обмороков — я твой фамильяр. Да-да, ты ждала котика, птичку, собачку, ящерку, жабу на худой конец. Но вот у тебя я. Прошу, обойдемся без лишних слов и демонстрации, ты просто поверишь, что я — призрачный дракон.

— Вы… кто?

Смотрела на эльфа и искренне надеялась, что меня слух обманывает. Хотя, это бы многое объяснило. На интуитивном уровне я уже заранее верю этому мужчине! Но ведь фамильяры никогда не бывают ни людьми, ни эльфами! И… Дракон? Да еще призрачный? Это вообще как?

— Подробности потом, — торопился мужчина. — Я выяснил на счет этого сердца влюбленного дракона. Берем дракона, в себя влюбляем, срываем с его груди камушек и бежим к графу Братстону! Ну, так мне информатор сказал. Хотя, честно признаться, не особо я верю этому старому гному. Откуда ему, гному-то, знать о драконах? Да пьяный он еще был…

— Подождите. Вы знаете, как воспользоваться камнем?

— Ты знаешь о камне? — удивился фамильяр. — Оказия, однако.

— Мне его милорд Ролдхар подарил. В карете остался.

— В карете? — встрепенулся эльф и посмотрел с воодушевлением. — Так-так-так, милочка. Я видел, как ящер владыки на тебя смотрит. Как на добычу. Влюблен зверь. Как есть влюблен. План такой. Бежишь в карету, хватаешь камушек, и мы смываемся!

— Как? — я ничего не понимала.

— Быстро, вот как! Давай, давай. Шевелись. Снимем проклятье и в бега пустимся. Он же искать тебя будет потом.

Милорд! Он увидит, что меня в карете нет, и подумает, что я снова от него сбежала. А ведь я обещала… Я же обещала, что не оставлю его!

— Анотариэль!!! — от грозного рыка даже земля содрогнулась.

— Ой. Злится-то как. Но ты не переживай, тебя не тронет. Сокровище неприкосновенно, — успокоил эльф, накрыв мои плечи ладонями. Но мне почему-то спокойнее не становилось. Дождь хлестал по лицу, сердце рвалось из груди… — Меняем план. Камушек берешь, только на шее не вздумай своей застегнуть, в кармашек прячешь, дракона успокаиваешь, потом спроваживаешь, и уже после этого бежим к госпоже Венере. Слушай сюда, Василек! Не надевай камушек на шею и ни в коем случае в гнездо с владыкой не езди! Поняла?

Кивнула, наблюдая сквозь пелену, размывающую пространство, как приближается черная фигура в ореоле аметистовой ярости. Остро захотелось воспользоваться советом эльфа, то есть, фамильяра, и со всех ног броситься, не разбирая дороги. Неважно куда, лишь бы подальше. Испуганно шагнула назад, затем сделала еще шаг и еще. А потом что-то чавкнуло под ногой и все закрутилось в яростном вихре.

Даже не поняла, как получилось, что я оказалась в реке. Вот стояла на берегу, поскользнулась, черная тень метнулась ко мне с нечеловеческой скоростью, но не успела. На какую-то долю секунды. И я, прокатившись на ягодицах по грязи, скатилась с обрыва и с головой ушла в бурлящий и клокочущий поток. Когда яростно рванула наверх и глотнула воздух, краем глаза заметила закрывшую небо черную тень, а затем земля и правда содрогнулась, а округа озарилась золотисто-рыжим пламенем, осушившим дождь над рекой. Я барахталась, то уходя на дно и ударяясь о камни, то вновь всплывая на поверхность, как поплавок. Когда ледяная вода сдавила очередными тисками, платье за что-то зацепилось под водой и, сколько бы я ни взбивала ногами беснующуюся стихию, сколько бы ни дергала ткань — все без толку. А хуже всего — я даже призвать силу круга не могла! Для этого слово требуется, но нельзя говорить под водой!

Мне захотелось визжать от страха, когда что-то холодное и скользкое обвило ногу, затем меня резко потянуло вниз и, когда сознание начало меркнуть, тело приобрело невообразимую легкость, и я словно взлетела. Мне чудился полет высоко-высоко над Асторией, острые холодные звезды, фиолетовое сияние и золотые шелковые ленты. Ласковые руки, горячий шепот… Много чего чудилось…

Поместье ирд Ульвейн

Аласана нервно теребила поясок шелкового халата, под которым ничего не было, понимая, что Ролдхар не придет. Как она сразу не догадалась, что владыка насмехался над ней тогда? Прямо в присутствии белобрысой выскочки?

Женщина мерила широкими шагами свою спальню, цокая железными каблучками по мрамору. Такое не прощают. Она пятьдесят лет вилась вокруг ард Нойрмана не для того, чтобы отдать его какой-то человечке в ситцевых тряпках и со смазливой мордашкой! Следовало срочно придумать план. Отец дал ей год для решения вопроса со свадьбой, если она не справится… Драконица не хотела об этом думать. Должна! Она обязана справиться!

Сегодня кроме нее и слуг в поместье никого не было, потому, когда послышались томные переливы входного звонка, она опрометью бросилась вниз по широкой лестнице, отчаянно надеясь, что аметистовый дракон все же передумал, что он пришел к ней. Но на пороге ее ждал неожиданный гость.

— Полагаю, ты оголила свои миленькие ножки не для меня? — Ахот икнул и, ударив по заднице служанку, открывшую дверь, поставил пустую бутылку на резной деревянный столик, чуть не свалив с него вазу. — Прошу прощения!

— Что ты здесь делаешь, Ахот? — она скрестила руки на груди, уже жалея о слишком откровенном наряде. Сапфировая малолетка — не тот, перед кем Аласана желала сверкать своими прелестями.

— Нам надо поговорить, — он вмиг сделался серьезным.

— А мы сейчас чем занимаемся?

— Наедине.

Она замешкалась, но потом решила, что ирд Фаргсон не стал бы заявляться в ее дом без причины. Они не друзья, хотя обращаются друг к другу по имени. Отец Ахота часто бывает в их доме, в том числе с сыном. И у драконов все проще. Обращение по имени означает лишь признание равенства по положению.

Женщина едва заметно кивнула:

— Ритаса, принеси нашему гостю чай. А ты, Ахот, подожди в гостиной, я вернусь через пару минут.

— Мне все нравится! — подмигнул дракон, но меньше всего Аласана сейчас хотела нелепых приставаний от того, кто ей совершенно безразличен.

Через несколько минут она в длинном домашнем платье сидела напротив гостя и держала фарфоровую чашечку со смородиновым чаем.

— Спасибо, что согласилась поговорить.

Когда они остались наедине в уютной маленькой гостиной с зажженным камином, решительность Ахота как ветром сдуло. Он превратился в побитого щенка, а потому, отставив чай, Аласана подалась вперед:

— Давай ты не будешь тратить мое время? Настроение и так как зуд под чешуей! Что тебе нужно?

— Вся в отца, — осклабился парень и тоже отставил сомнительное угощение. Он выпил три бутылки, но хмель не брал его в полной мере. Так, чтобы забыть визит владыки, словно страшный сон. — Ты, наверное, еще не слышала, что учудил твой благоверный?

— К сути, Ахот. Я начинаю терять терпение! — она откинулась на спинку кожаного кресла и стучала длинными ноготками по подлокотнику.

— В общем, владыка приказал мне жениться на орковице, потому что та в залетела. Драконом.

Пальцы женщины замерли, и она сузила глаза:

— На Ладе Архильд?

Ахот изменился в лице и не ответил.

— На той, что из эксперимента?

— Да здравствует магистр? — несмело предположил Ахот, приложив кулак к груди.

— Магистру слава! — смело ответила Аласана, положив на грудь раскрытую ладонь.

Теперь она смотрела на нежданного гостя с удивленной улыбкой. Она и поверить не могла, что Ахот среди своих.

— Неожиданно, — удивился он.

— Согласна. Так чем я могу тебе помочь? — уже теплее отозвалась женщина.

— Повлияй на владыку. Ты же знаешь, ждать осталось недолго. Буквально три-четыре года, если повезет, то существенно раньше для Гардии все изменится. Но я в любом случае не могу жениться на орковице! Он велел мне использовать сердце влюбленного дракона!

У Аласаны дернулась верхняя губа. Впрочем, решение проблемы ей казалось тривиальным:

— Так убей ее! В чем вопрос?

— Если бы так просто, — жестко усмехнулся юнец. — Твой благоверный четко обозначил, что будет, если с Ладой или ее родней что-то случится.

Он провел большим пальцем по шее и тяжело вздохнул. Слов на ветер владыка не бросает, это всем известно. Но Ахот с содроганием вспоминал, как получил задание завести отношения с орковицей, а теперь еще и это.

— Будет непросто, — созналась женщина и поджала губы. — У нас… Небольшой разлад. Понадобится время. Но, ты можешь помочь мне, это поможет и тебе.

— Слушаю.

— Есть одна человеческая девка. Анотариэль Айнари. Аэлита моего будущего мужа. Мне его дракона усмирить не удается, а у нее, судя по всему, получается.

— Убить? — с готовностью предположил мужчина.

— Пока не нужно. На данный момент меня интересует все, что ты можешь о ней узнать. Любая информация. Но главным образом, интересуют ее отношения с мужчинами. Ролдхар ненавидит обман. Что-то мне подсказывает, что наша смазливая птичка не так чиста, как пытается казаться.

Ахот понимающе улыбнулся, и они продолжили обсуждать детали взаимовыгодного сотрудничества.

В гнезде ард Нойрманов

Пожалуй, я умерла, потому что, когда открыла глаза, первое, что увидела — деревянные часы с маятником. Без четверти два. Повернула голову, чтобы убедиться. Все верно. Без четверти два ночи. Не в доме графа Братстона, потому что таких часов в его доме нет. И комнаты такой — тоже нет. И уж совершенно точно среди серых каменных стен возле огромного камина в виде драконьей пасти, в кресле не мог сидеть владыка. Я в гнезде. Ночью. Но… Как?

Ладонь сама потянулась к груди и накрыла прохладный острый камушек в форме сердца.

«Не надевай камушек на шею и ни в коем случае в гнездо с владыкой не езди! Поняла?»

Слова фамильяра ворвались в сознание. Ведь все поняла, но все равно в гнезде и с камушком на шее.

Милорд смотрел с нескрываемой злостью, сжимая ладонью бокал с карей жидкостью, а его зверя я вообще боялась. Тот был готов меня порвать на мелкие лепестки!

Во рту странный привкус чего-то терпкого, отдаленно знакомого. Настурция и календула. Странное сочетание. Обычно оно используется для ослабления памяти, введения в заблуждение или… Или зелья забвения. Осмотрела комнату. Возле широкой кровати на невысокой тумбочке стоял бокал с остатками ало-бурой жидкости. Он опоил меня зельем забвения! Зачем? Я и правда не помню ничего с момента падения в реку! Хуже всего, что милорд молчал, а начинать разговор первой страшно. Да и притвориться, что сплю, уже не получится. Из меня вообще никудышная притворщица.

Ролдхар допил большими глотками, швырнул пустой бокал в полыхающий камин, а затем поднялся и молча вышел из комнаты. Дверь хлопнула так, что я вздрогнула и зажмурилась. И лишь одна мысль страшила куда сильнее молчания владыки: я не вернулась в полночь в поместье Адриана. Он найдет меня. Найдет, во что бы то ни стало, и тогда даже представлять не хочется, что меня ждет…