Новый защитник

Слезы скатились по щекам и намочили шелковую наволочку. Поспешила вытереться, чтобы не пачкать постель и села. Ничего не болело, хотя должно бы. Разве что шея немого, что весьма странно. Не менее странно — отсутствие температуры. Впрочем, должно быть, обо мне позаботился лекарь. Наверняка в гнезде драконов имеется собственный, здесь же не только ящеры, но и обычные люди работают. Я видела служанок на кухне — многие из них человечки.

Но сейчас волновало другое: что мне делать? Остаться до утра или собраться и уйти прямо сейчас? Следует ли поговорить с милордом до этого? Объяснить, почему я ушла из кареты и… спросить, как на мне оказался его кулон? А что, если я прямо в его присутствии начну перемещаться к графу Братстону? Как вообще получилось, что заклятье не сработало? Три бесконечно долгих года я каждую ночь оказывалась в набившей оскомину спальне…

От волнения голову словно тисками сдавило. Я не знала, как поступить. Больше всего хотелось уйти к госпоже Венере, и я бы ушла. Прямо посреди ночи, если бы знала, где мое платье.

К моему ужасу, в постели я лежала голая… Зелье забвения… Что милорд сделал со мной? И где мое белье?

Замотавшись в фиолетовое шелковое одеяло, я решительно толкнула каменные двери и вышла в коридор. Пустой, тоже каменный, освещенный уютным огнем факелов. Что-то изменилось во мне с момента прохождения когтя дракона, и я знала, куда идти. Точнее, слышала голоса в конце коридора и почему-то как мотылек на пламя, медленно двигалась на их зов.

В замке, должно быть, спали все, кроме хозяев. Замерла, услышав отдаленно знакомый женский голос. Память твердила, что я его слышала прежде, но кому он принадлежит, не могла понять:

— …шутишь! Нет, ты не шутишь, ты откровенно издеваешься!

Стук каблучков по каменному полу говорил, что их обладательница крайне возмущена и взволнована.

— Прекрати, — коротко отрезал владыка.

— Прекратить? Я требую, слышишь меня, требую, на правах старшей ирд Нойрман, чтобы ты забрал у нее кулон! Забери, Ролдхар, пока не стало слишком поздно!

— Она сама надела его, мама. Сама.

Я против воли накрыла ладошкой холодный камушек на груди. Снимать его почему-то не хотелось. Легкая, почти невесомая цепочка даже не ощущалась, а острые грани приятно покалывали кожу чуть ниже ключиц.

— Это еще ничего не значит, ты прекрасно понимаешь! Нужны сутки, а то и больше!

— И то, как она укротила дракона, тоже ничего не значит?

— Ролдхар, кто не хочет, ищет причины, кто хочет — возможности. Ты найдешь возможность от нее избавиться. Подумать только — человечка! Ладно бы в хранительницах, такой позор я бы еще пережила, насилу, но пережила, недаром меня стальной драконицей именуют. Но сердце дракона? Родовой артефакт? Сын, серьезно? Привязать ее к себе?

— Это был не мой выбор, — ящер заволновался, и в голосе владыки послышалось рычание. — Думаете, мне это доставляет удовольствие? Я этому рад, по-вашему? Зверь все сильнее и ему девчонка нравится. Даже сейчас он не просит, он требует закрыть вам рот весьма негуманным способом. Поэтому, мама, во избежание недоразумений…

Женщина фыркнула, услышав официальное обращение. Обращение зверя. Снова застучали каблучки. Но долго молчать леди не смогла.

— Для нашего общества она — позор, Ролдхар! Ничего! Меньше даже, чем ничего. Ты можешь себе представить, какие начнутся пересуды? Драконы никогда ее не примут! Твоя власть и без того шатка. И почти невероятно, чтобы она выносила дракона! Ее же от ветра колышет! Избавься от нее, чешуей заклинаю, избавься, родной! — женщина не просила, она умоляла, и тем горче было слышать ее слова.

Ничего… Я — меньше даже, чем ничего. Слезы набежали помимо воли, хотя я приказывала себе не плакать.

— Договорись со зверем, ты же прежде успешно справлялся с этой задачей.

— Мама, — прорычал владыка.

— Хорошо, хорошо. Давай сменим тему. Ко мне сегодня подходил ирд Фаргсон. Что за история с женитьбой его сына? На орковице? Это очередная шутка твоего зверя или как мне понимать?

Дальше слушать не стала. Не смогла. Да и сплетни не любила. И без того услышала то, что для моих ушей не предназначалось. Но фраза леди: «Для нашего общества она — позор, Ролдхар! Ничего! Меньше даже, чем ничего», так и звучала в ушах. Я знала, что так будет. Ведь знала же, а все равно открыла свое сердце. Все равно позволила ему чувствовать. Все равно решила, будто имею право на счастье рядом с владыкой. Увы. Рядом с ним у меня будущего нет. И эту неприятную действительность следует принять как можно раньше.

Вернувшись в комнату, я позволила себе то, чем не горжусь: заглянула в чужой шкаф. На свое счастье, нашла там несколько женских платьев. Кому бы они ни принадлежали, я все равно верну. Возьму во временное пользование, выстираю, отглажу и верну обязательно. Не идти же мне из замка в одеяле?

Наряды оказались один другого шикарней, все с корсетами и настолько сложные, что облачиться без посторонней помощи невозможно. После недолгих поисков выбрала самое простенькое платье, сиреневое, без камней и вышивки, с многослойным шифоновым подолом и шнуровкой на груди. Среди богатого великолепия оно казалось чьей-то шуткой. Наверное, такой же шуткой и я кажусь в мире богатых, влиятельных и властных драконов. Смешной, нелепой, неказистой шуткой.

«Я этому рад, по-твоему?» — прорычал владыка в моей голове.

Не рад. Конечно, он не рад, что его зверь ласков со мной и добр. Как такому обрадуешься, когда в сердце на людей и ведьм злоба бесконечная?

От обиды и слез я почти ничего не видела. Сильно дернула платье, едва не порвала его. Пришлось взять себя в руки и вспомнить, кто я и на чем покоится сила моего ковена. Прощение. Добро. Вера. Миры драконов и людей не пересекаются. Не мне их винить. Ролдхар делает все, чтобы Астория могла спать спокойно. И он делает это для меня, в том числе. Следует не злиться, а благодарить. Всегда, когда больно или плохо, можно утонуть в боли, а можно найти что-то хорошее. В моем случае — благодарность владыке за защиту и возможность провести с ним день. Узнать его… не как сильнейшего из драконов, а как человека. То, что я увидела, мне понравилось. И ради таких моментов — искреннего, чистого и настоящего счастья и стоит жить. И он найдет однажды ту, которой подарит свое сердце дракона. Я в этом не сомневаюсь.

Замочек расстегнула лишь со второго раза — пальцы дрожали. Но стоило снять с себя кулон, как двери тут же распахнулись, являя мне взъерошенного и пышущего злобой владыку. Он скользнул по мне взглядом, остановился на шее и в его глазах вспыхнул огонь, который лишь усилился при взгляде на мою ладонь с зажатым в ней камушком.

— Я не нашла своего платья…

— Я его порвал, — огорошил дракон, надолго выбив из головы другие вопросы. Что значит, он его порвал? Как так получилось? — Зачем ты сняла кулон? По какому поводу слезы?

Смахнула с ресниц еще дрожащие на них капельки и постаралась улыбнуться.

— Думаю, вы сгоряча это сделали, милорд. Уверена, что недостойна носить его. Лучше подарите другой аэлите. К тому же, вы этому совсем не рады. Возьмите, прошу.

Дракон не шелохнулся, но меня заметно пошатнуло от огненной волны необузданной драконьей ярости.

— Я тебя лишь один раз об этом попрошу, и ты сделаешь. Для твоего же блага. Надень кулон обратно, Анотариэль. И никогда, ни-ког-да больше не смей снимать его, — прорычал зверь. И так страшно это прозвучало, что ослушаться я бы не посмела.

Застегнула замочек, но дракона из-за слез, застлавших глаза, уже не видела. Он злился. Он так на меня злился, словно я преступление страшное совершила.

— Почему вы сердитесь, милорд?

— А у меня есть повод радоваться? Мало того, что моего зверя укротила обычная человеческая девчонка, которая вечно от меня сбегает, так она еще и не девица!

В один миг я залилась краской по самую макушку и глаза отвела. Как он узнал? И почему я была голая? Он же… Он ведь не посмел?

— Разумеется, нет, — фыркнул дракон, прочитав все по моему лицу. — То, о чем ты наверняка подумала. Нет. Я не беру женщин силой. Почти никогда, — добавил севшим голосом, от чего стало вдвойне страшно.

Почти никогда… Почти. Почти — это значит, что бывают исключения. Не стала ли я таким исключением? Почему у меня болит шея? Почему я ничего не помню? Впрочем, если бы дракон применил ко мне силу ту, о которой я думаю, болела бы вовсе не шея…

— Кто он?

Молчала и даже глаза закрыла. По щеке медленно поползла слеза, хотя я ни в чем не виновата. Я ведь не обязана отчитываться перед драконом, но такой себя чувствовала грязной в этот миг, что вовек не отмыться! Виноватой я себя чувствовала! Изменщицей словно.

— Кто, Анотариэль? Я ведь все равно узнаю его имя!

Надеюсь, этого не случится. Не хочу, чтобы они с Абелардом из-за меня ругались…

— Не скажешь, значит?

Помотала головой. Дракон хмыкнул. Затем раздался звон хрусталя, плеск, шаги…

Когда открыла глаза, владыка сидел в кресле возле камина, пил что-то янтарно-рыжее и смотрел на меня как на… В общем, я бы ни одной женщине не пожелала, чтобы мужчина так на нее смотрел!

— Возможно, у меня сложилось неверное мнение о тебе. Ты не можешь назвать имя, потому что имен слишком много? И ты их даже не запомнила?

Подняла возмущенный взгляд. Это совсем несправедливо! Нельзя же так поступать с человеком! Спазм скрутил горло от обиды, а слезы буквально душили, выбив из груди воздух. Мне хотелось накинуться на мужчину с кулаками, хотелось кричать и ругаться, хотелось до хрипоты доказывать свою чистоту, но что от этого изменится? Он все равно не поверит… Ограничилась лишь парой коротких фраз и каждая давалась с болью:

— Один мужчина. Один раз. И я очень жалею о том вечере.

— Он взял тебя силой?

— Нет, — произнесла тихо, понимая, что у меня нет ни единого шанса, чтобы соврать.

Мужчина усмехнулся и сделал несколько крупных глотков, борясь с беснующимся внутри зверем.

— Позвольте мне уйти, милорд? Не хочу больше злоупотреблять гостеприимством вашей матушки. Да и вас тревожить мне…

— Снимай платье и ложись.

— Что?

Мужчина поднял брови и перевел выразительный взгляд на кровать. Я тоже посмотрела на кровать, отказываясь верить собственному дурному предположению.

— Ему ты вопросов не задавала, не правда ли? — еще один глоток, еще один жесткий взгляд.

— Милорд, — голос дрогнул. — Пожалуйста…

— Пожалуйста, что?

— Отпустите меня…

Он подумал, а затем отчеканил:

— Нет.

И в этот миг я пожалела, что проклятие не сработало. Я так об этом пожалела, что невыносимо стало. Мне хотелось сорвать с себя кулон, швырнуть в бесстыжего дракона и броситься прочь. Да только что от этого изменится? Он поймает меня и тогда будет хуже. Намного хуже.

— Что вы хотите, милорд?

— Я уже озвучил свои желания. Хочу, чтобы ты разделась и легла на кровать. Иначе я и это платье разорву. Хватит, Анотариэль. Ты станешь моей и только моей.

Неужели я ошибалась в милорде? Где тот добрый и нежный человек, в чьих объятиях мне было так хорошо сегодня? Чем он отличается от графа Братстона?

Я вздрогнула, когда в двери постучали, и не смогла сдержать улыбку, когда они бесцеремонно распахнулись, являя Абеларда. Владыка медленно перевел взгляд на ирда Д’Острафа, чье лицо окаменело при взгляде на мою шею. В комнате похолодало. Так сильно, что воздух из моего носа превращался в белый дымок, а кожа покрылась мурашками.

— Сволочь, — прорычал изумрудный дракон, стискивая кулаки.

— Если ты о камне, она сама его надела. А, если… — владыка сделал еще один глоток и замолчал. — Я его не контролировал.

— Я вижу. Анотариэль идет со мной!

Тут же бросилась к изумрудному дракону и спряталась за его спиной. Не знаю, насколько безопасно ему доверять, во всяком случае, он не просил меня раздеться и лечь на кровать. Он не смотрел на меня с таким презрением. Он всегда был добр и проявлял дружелюбие. А то, что между нами было — исключительно моя инициатива. Моя. Меня ни к чему не принуждали и дали даже больше, чем я заслужила.

— Я так не думаю.

— Привязка состоялась? — холодно поинтересовался Абелард, словно зная ответ на вопрос, сути которого я не поняла. — Тогда Анотариэль идет со мной. А ты… Кончай уже пить, что ли. И вытряси чешую из мозгов.

— Тебя мать прислала? Спасителя в сияющих доспехах. Ты знал, что она с детства ставила тебя мне в пример? Тебя. Мне. Собственному сыну.

Язык владыки заплетался и это довольно странно, учитывая, что драконы не пьянеют. Или я слишком мало знаю о драконах, или он выпил непомерно много.

— Жалкое зрелище, Ролдхар. Если все так, как рассказала ирда Нойрман… — мужчина улыбнулся, глядя на меня. — Больше шансов встретить призрачного дракона верхом на единороге, чем такую, как Анотариэль. Твой зверь это понял. В отличие от тебя. Мы уходим.

С этими словами Абелард толкнул меня к выходу и стремительно закрыл двери, которые тут же содрогнулись от мощного огненного рыка.

— Остынет, успокоится, — отмахнулся дракон, встретившись с моим встревоженным взглядом, но в следующий миг двери снова дрогнули. — Чуть позднее, но все же. Идем.

— А вам… вам ничего за это не будет?

Я семенила за спасителем, но все же переживала за Ролдхара. Справится ли он? Обернулась, с тревогой глядя на каменную дверь. Нет. Туда я больше не вернусь. Ни за что!

— Владыка не навредит себе?

— Душа моя, — усмехнулся изумрудный дракон, схватив меня за запястье и потянув в узкий коридор, дышащий сквозняком. — За кого тебе точно волноваться не стоит, так это за владыку. Лучше о себе подумай. Кричать умеешь?

— Умею, — ответила не сразу. Слишком уж странным показался вопрос.

— Не похоже. В гнезде порядка сотни боевых драконов, десятка два — дракониц, которые, знаешь ли, весьма опасны в боевой ипостаси. На крик они бы среагировали мгновенно. У драконов насилие в отношении женщины неприемлемо. Даже для владыки.

— Но меня не… то есть… он не применял ко мне насилие.

— Да что ты? — резко остановился дракон и коснулся моих губ пальцами. Прикосновение оказалось неприятно болезненным. — По доброй воле было? По взаимному согласию?

— Я не понимаю, о чем вы…

В тусклом свете факелов я видела лишь очертания драконьего лица и таинственно сверкающие золотистыми изумрудами глаза. Но и этого хватило, чтобы понять — ирд Д’Остраф злится. А его зверь и вовсе жаждет крови. Но не моей… И звериная ярость не на меня направлена, а на владыку.

— Ты вообще помнишь последние события? — его осенила неожиданная догадка. А я ответ наверняка знала. Не помню и не могу помнить, потому что мне зелье забвения дали.

— Календула и настурция… Нет, милорд, не помню.

— Зелье забвения, — со злостью выдохнул мужчина. — Умно. Предусмотрительно. К лучшему даже. Идем, лепесточек. Полетаем с большим, но совсем не страшным драконом.

Мне улыбнулись, щелкнули по носу, а затем мы действительно полетели. Я подробно рассмотрела дракона, бережно сжимающего меня огромной чешуйчатой лапой. Ящер завораживал и восхищал. Холодные бездушные звезды в отражении его сияющих изумрудных чешуек словно обретали душу, казались живыми золотистыми огоньками, наполненными силой. Вниз смотрела без страха, крепко сжимая двумя руками толстые звериные пальцы. Мы пролетали черные пятна лесов, обнимающих пригород столицы, мелкую россыпь бедных деревянных домишек, где, в основном, ютятся тролли и гоблины, я видела Званку — спокойную и миролюбивую сейчас, хотя она и вышла из берегов, затопив несколько дворов в пригороде. Паутина светло-сизых дорожек, освещенных желтым светом фонарей, превратила Асторию в удивительную картину восхитительно талантливого художника. Мерцал купол магической академии, серебрилась защитная пленка императорского дворца, но мы к нему не полетели. Ирд снижался там, где совсем недавно упал.

На землю ступил уже мужчина, крепко сжимающий меня в объятиях. Что удивительно — на нем по-прежнему была одежда: изумрудный камзол, обтягивающие брюки, сапоги до колен…

— Могу раздеться, если настаиваешь!

Я резко убрала руку от ворота драконьей рубашки. Ощущение мягкости шелка на кончиках пальцев не обмануть. Ткань настоящая, это не иллюзия!

— Это было потрясающе!

- Полагаю, ты не о том вечере в таверне Дортхофа?

— Милорд, может, вы уже прекратите вспоминать об этом?

— Не могу, душа моя! — признался дракон, наконец, опуская меня на землю. — С того самого дня я других женщин не вижу!

И такие озорные огоньки в изумрудных глазах, что сразу понимаю — лукавит. Да что там, лукавит, брешет откровенным и бессовестным образом!

— Ну, быть может, вижу. Но с тех самых пор мой ящер съел уже несколько хранительниц, потому что ему нужна ты, Анотариэль.

Уж лучше бы в его глазах сейчас были те самые озорные огоньки. Милорд Ролдхар тоже сначала нежничал, проявлял заботу и чуткость, и чем все закончилось: холодно хлестал меня приказами раздеться и лечь перед ним на кровать.

— Давай-ка я тебе кое-что расскажу, пока ты не подхватила подол этого чудесного платья и не бросилась бежать. Босиком, кстати, не лучший вариант.

А ведь и правда такая мысль мелькнула в моей голове, но дракон успел подхватить меня на руки и повел знакомым маршрутом. В лавку госпожи Венеры.

— Простынешь, — объяснил он и ухватил крепче, не давая отстраниться. — Пока вы с владыкой развлекались, я немного разузнал о том, что случилось во время прохождения тобой когтя дракона. Так вот, ты — истинная заклинательница. Рождаются такие раз в двести или триста лет, порой чуть реже. Природа подобного явления неизвестна, но святая чешуя, нам никогда не понять воли исконной магии, разве не так?

Я кивнула, не совсем понимая, что имеет в виду милорд. Но воля исконной магии действительно неисповедима. Порой нам кажется, что жизнь катится в бездну, а этот ветер в лицо на самом деле не от падения, а от полета. Иногда следует просто жить, отринув страх, шагать вперед, вручая себя потокам магии.

— Поясняю, — дракон заметил непонимание в моих глазах и упреждал любые вопросы. — Истинная заклинательница — это как пыльца для феи, как свет Эсаила для эльфов, как кровь патриархов для вампиров, как кость для собаки… Нет, пожалуй, с костью недобор. Как сочный кусок мяса…

— Я поняла, — поспешила перебить, потому что в душе зародились нехорошие сомнения. — То есть… Я…

— Да, душа моя. Теперь, когда ты добровольно влила свою кровь в артефакт, каждый зверь тебя почувствовал. На интуитивном уровне. Вся стая поняла, что где-то в Астории появилась истинная заклинательница.

Я замерла и сглотнула образовавшийся в горле ком. Это что же получается…

— Неудивительно, что у Ролдхара крышу снесло. Точнее, его ящера от тебя повело, а вслед за ним и человеческую ипостась, но у владыки яйца железные. Побесится, да усмирит зверя. В этом даже не сомневайся. А вот на счет других сказать не могу.

— К чему вы клоните, ирд Д’Остраф?

— К тому, моя прелесть, что настала пора выбрать себе защитника. Того, кто переломает зубы и кости любому, рискнувшему заявить на тебя права.

Мне стало дурно. И душно. И холодно. И… Не знаю. Захотелось покинуть это тело, обернуться ветром, улететь далеко-далеко. Дракон горестно вздохнул и закатил глаза.

— Без этого никак? Нет? — на моих глазах блеснули слезы. — Ну что ты, в самом деле? — меня поставили на землю и обеспечили платком. — Утри сопли и смотри вперед с гордо поднятой головой. Перед тобой открылась уникальная возможность — стать хранительницей верховного главнокомандующего. С котелком у меня получше, чем у Ролдхара, с самоконтролем — тоже.

— Вы нескольких хранительниц съели, — проговорила сквозь слезы, но ирд Д’остраф скривился.

— И поделом. Ты бы сама их съела, поверь мне.

— Не съела бы. Я людей вообще не ем!

Спрятала влажный платочек в потайном кармашке и обхватила себя руками.

— Ты подумай сама, — увлекая меня на лавку, произнес дракон. Я села рядом с ним и слушала. Как не слушать? Такие дела творятся. — Если Ролдхар узнает, что ты ведьма — убьет ведь на месте. У него на ведьм пунктик.

Отпрянула и даже с лавки вскочила, но ирд Д’Остраф схватил меня за тонкое запястье и мягко усадил обратно:

— Желай я твоей гибели, уже давно воспользовался бы этой информацией.

— Вы могли сказать, тогда, у госпожи Венеры…

— Чтобы ты сбежала? — плутовато улыбнулся дракон. — Я ведь три года тебя искал. С той самой ночи, как ты ящера моего приручила. Верховный главнокомандующий! Изумрудный дракон! То, что в Дортхофе и его окрестностях тебя нет, я понял в первую же неделю. Но три года… Я ведь даже усомнился в себе, темная материя тебя побери! Метафорически, — добавил он, заметив, как я отшатнулась и прошептала заклинание противодействия. — И нашел исключительно благодаря случайности!

— Случайности не случайны, — произнесла с уверенностью, уже с большим интересом прислушиваясь к словам дракона.

Пекарь господин Лорис учил всегда, что во всем следует искать выгоду. Нет, это не мой жизненный принцип, но в данном случае, в безвыходной, казалось бы, ситуации, хоть какой-то выход все же есть — защита изумрудного дракона. Да и намеки исконной магии, не позволившие случиться нашему с владыкой поцелую, но вручившему мое будущее в руки ирда Д’Острафа нельзя не принимать во внимание.

— Столь долгие поиски натолкнули меня на мысль, что невозможность найти женщину, которую познала твоя звериная сущность, может объясняться лишь одним обстоятельством. Ты использовала заклинание.

— Отвод глаз, — пожала плечами, немного сдвигая лямку платья, чтобы показать уже стирающуюся руну.

— Отвод глаз, — усмехнулся он. — Я тебя недооценивал! Думал, что-то более изощренное и изысканное, а на деле… Ты восхитительна! Но защита истончается. Я почувствовал тебя в гнезде, а потом ко мне прибежала ирда Нойрман в праведном гневе и… дальше ты знаешь. Но я сейчас о другом, душа моя. Защита. С утра остальные драконы принесут тебе свои камни, и клянусь хвостом, тебе не захочется познакомиться ближе с их человеческими ипостасями. Я уже не говорю о том, что ты можешь столкнуться с повышенным вниманием во время прогулок, которые так любишь. А дальше все просто. Полет, сокровищница и век воли не видать…

— Я ведь могу просто отказаться? — предположила с надеждой, которая, впрочем, едва теплилась на задворках души. — Могу ведь?

Абелард расхохотался. Так громко и заливисто, что где-то в кустах переполошились дремлющие пташки и принялись тревожно перекликиваться.

— Отказаться? Да, лепесточек, можешь попробовать. Вот только драконы слово «нет» не понимают. У них с пониманием отказов вообще туго. Откажешься стать аэлитой, будут действовать по первому сценарию.

— Полет, сокровищница и век воли не видать?

— Быстро учишься, — меня щелкнули по носу и подмигнули.

Мне бы с такой легкостью и иронией подходить к собственному незавидному будущему. Почему окружающим так важно отобрать мою свободу? Граф Братстон из чистой вредности держит меня… Пресветлый василек, граф Братстон! Будь у меня защита дракона, того, который знает, что я ведьма, возможно, он бы нашел управу и на графа? Впрочем, теперь, когда я не связана необходимостью возвращаться каждую ночь в его дом, я могу надежно спрятаться. И ведь не только глаза отвести могу, могу забыть заставить! Хотя это не изменит нашей связи и того печального факта, что с дыханием графа закончится и моя жизнь…

— Возвращаемся к вопросу защиты, — дракон опустил взгляд на мою грудь. Точнее, не на грудь, на амулет владыки, что покоился чуть ниже ключиц. — Давно надела?

— Не знаю…

— А когда твое «не знаю» началось? Сколько по времени?

— Когда я в реку упала… Вчера после обеда.

— Замечательно. Сердце дракона, чтоб ты знала, вещица надежная, но коварная. Носишь сутки и все. Ты во власти зверя…

Мне непреодолимо захотелось снять с себя амулет, но что-то подсказывало, что тогда может сработать заклинание графа и рассыпать меня золотыми искрами по ветру.

— Что значит во власти зверя?

— Привязка. Называешь зверя по имени — выражаешь готовность к близости, берешь его подарок — принимаешь покровительство, надеваешь сердце дракона по доброй воле — признаешь свою принадлежность. Сейчас, душа моя, ты принадлежишь Ролдхару, которого, полагаю, по имени уже называла, — я смутилась, понимая, что в эту ловушку попала по собственной мягкотелости. — И до тех пор, пока на тебе этот камушек, ни я, ни другой дракон не посмеет показать свои зубы. Точнее, посметь-то попробовать может, если мечтает посетить дантиста раньше времени. Амулет — сильнейшая защита, рассекающая любую магию, пока в твоих руках или на тебе и предотвращающая любые притязания на твою свободу и физическую неприкосновенность.

Так вот почему не сработала колдовская магия переноса даже тогда, когда я сняла амулет в гнезде? Не выпускала его из рук…

— Но вы не объяснили.

— Власть зверя, моя хорошая, — на плечо легла тяжелая рука. — То, к чему драконы прибегают в исключительных случаях. Это веление ящера, а не человеческой ипостаси. Это метка. Это клеймо «моя». Это абсолютная защита, но при том и абсолютная принадлежность. Это гарантия зачатия дракона даже не драконицей. Амулет означает, что ты оберегаешься так же, как дракон бережет собственное сердце. Он убьет за тебя, Анотариэль. Любого. Но помимо сказанного, это гарантия послушания женщины, ее покорности воле ящера. В моем мире никто на такое не согласится.

— Отдать себя в рабство в обмен на защиту?

— Именно. Когда свершится привязка, — ирд Д’Остраф выразительно посмотрел на камушек владыки и поправился, — если случится привязка, ты не сможешь противиться воле своего дракона. Самое коварное, ты будешь хотеть, чтобы он делал с тобой те вещи, что ему захочется делать. А ему захочется, поверь мне.

— Не смотрите на меня так. Пожалуйста, — обхватила себя руками, отвела взгляд и пригорюнилась. Нехороший расклад получается. Я должна носить амулет, чтобы избежать встреч с графом и домогательство других драконов, но при этом носить его не могу, иначе стану безвольной куклой в лапах владыки. — А амулет… Привязка появляется, если…

— Непрерывное ношение, да, — подсказал мужчина, понимая, что мне сложно собрать мысли в связное предложение. — Так к чему я клоню, лепесточек. Называешь меня по имени, берешь мое сердце и носишь, не снимая, днем.

А ночью надеваю камень владыки? Нет… Владыке амулет я верну. Вместе с платьем. Завтра же утром. Но… Как тогда быть ночью? Или снимать амулет днем ненадолго? Пока одна остаюсь? И что делать с проклятьем его сиятельства? Мне ведь все еще требуется сердце влюбленного дракона…

— Днем, — повторил он с нажимом. — Я адекватный дракон. В моей постели ты окажешься, когда сама придешь. По собственной воле и только так.

— Ирд Д’Остраф, этого больше не повторится. Вы же понимаете, того требовала инициация.

— И тебе совсем не понравилось? — нахально улыбнулся мужчина, желая меня смутить. И ведь смутил! Я даже ответить не могу, он ложь почувствует! — Нет ничего постыдного в том, что люди доставляют друг другу удовольствие, — дракон мягко коснулся пальцами моей щеки и, поджав губы, касание прекратил.

— Милорд Ролдхар так не считает.

— Не называй его по имени, — в голосе дракона — скрытое раздражение. — Не при моем звере. Его это бесит.

— Ард Нойрман так не считает.

— У арда Нойрмана дракон, как бы тебе помягче сказать… Ну, пусть будет, с легкой придурью. Десять лет без хранительницы, знаешь ли, бесследно не проходят. Как он до сих пор никого не покалечил — лично для меня великая загадка. Ролдхар… Он же романтик в душе. Знаешь, из таких трепетно-одухотворенных мужчин-собственников, для которых либо все, либо ничего. Его женщина, пожалуй, будет самой счастливой и вместе с тем несчастной на свете. Потому что у нее будет целый владыка. Преданный, словно пес цепной, который умрет за нее, не раздумывая. Но при этом свободы не будет.

— Но у него есть невеста и…

— Аласана? — усмехнулся дракон. — Она принимает желаемое за действительное. Все, кроме нее, прекрасно понимают, что эта помолвка никогда не закончится браком. Ну, так что? Хочешь сидеть в шикарной будке рядом с псом? Поверь, он тебя пуще любимой косточки будет стеречь.

Свобода — слишком большая цена за преданность. Слепая преданность — тоже ничего хорошего. Доверие — вот что важно в отношениях. А, когда доверие есть, то и свобода не страшна. Потому что зачем свобода без того, кого любишь и зачем ограничивать свободу любимого, когда веришь ему безгранично? Нет. С милордом Ролдхаром что-то не так.

— Я так и думал. Поэтому, предлагаю во всех отношениях удобный вариант. Ты становишься моей хранительницей, обещаю тебя не есть, — тут же добавил дракон, вызвав у меня непроизвольную улыбку. Такой вид у него в этот миг был виновато-виноватый. — А я предоставляю тебе свое сердце во временное или постоянное пользование. По обстоятельствам. Но послушная марионетка мне не нужна.

Я поджала губы, не зная, как быть. С одной стороны, предложение во всех смыслах привлекательное. Учитывая, что ирд Д’Остраф знает обо мне все. Почти все. Куда больше всех других драконов. Но с другой стороны бесплатный сыр только в мышеловке.

— И что… При ношении сердца дракона совсем никаких изменений?

— Разве что небольшая такая симпатия. Маленькая совсем.

— Маленькая симпатия?

— Что-то похожее на желание… Более близких отношений, — пространно озвучил он, лукаво сверкая изумрудными радужками, располовиненными острым зрачком.

— Более близких отношений?

— Ну, знаешь… Потереться пупками, например?

— Что за забава?

— Душа моя, ты настолько восхитительна, что рядом с тобой мне от самого себя неловко! Постоянное ношение амулета может привести к желанию сексуальной близости с драконом. Вполне конкретным драконом.

Я мгновенно залилась краской и отвернулась, лишь бы не видеть бесстыжее выражение на лице Абеларда.

- Согласись, не такой уж и страшный побочный эффект, учитывая, что он ни к чему не обязывает. Амулет — подготовительная стадия к абсолютной принадлежности. Разумеется, он влияет на того, кто его носит. Но все изменения обратимы. Как только почувствуешь то, что тебе не понравится, сможешь сразу снять.

Я закусила губу, подавив желание грызть от волнения ногти. Еще мама в детстве ругала за эту дурную привычку, от которой быстро отучила. Просто мазала мне их дегтем…

— Только губы кусать не стоит, — хрипло попросил дракон.

— Почему?

— Тебе прямо сказать или пожалеть твою тонкую душевную организацию?

Пожала плечами и принялась теребить подол платья. Мне требовалось как-то справиться с расшалившимися нервами.

— Я не железный, лепесточек.

— Все верно, вы драгоценный. Каменный дракон.

— Святая чешуя, — он закатил глаза и выпалил на одном дыхании: — когда ты так делаешь, это невероятно возбуждает!

Желание кусать губы мгновенно пропало. Да и подол теребить расхотелось. Эффективнее любого дегтя!

— Хорошая девочка. Итак, что ты решила?

А я разве решила?

Впрочем, не вижу иного выхода.

— И… Что мне нужно сделать?

— Просто назови меня по имени. Для начала.

— Абелард?

— Ты меня спрашиваешь? — скривился он.

— Нет, я уточняю…

— Уточняешь? — усмехнулся дракон, смущая меня окончательно.

— Знаете, мне и без того не по себе! Прекратите меня смущать.

— Хорошо. Попробуй еще раз.

— А… Абелард, — выдохнула уверенно.

— Ты прямо как в пропасть шагнула. Так страшно?

— Очень страшно.

— Давай снова. Но только без страха. Зверь не принял твое обращение.

— Что значит не принял? Я же чувствую, как он сейчас довольно мурлыкает.

— Что, прости, делает? — Абелард даже бровь поднял от удивления.

— Мурлыкает, — произнесла тихо-тихо, проверяя свои ощущения. Никакой ошибки. Я явственно ощущала бархатные волны, исходившие от дракона. Приложила ладонь к его груди и повторила уже уверенно: — правда мурлыкает.

— Так, давай-ка проясним. Мой ящер, как бы, древний зверь. Мощный, яростный, непобедимый. Он может рычать, басить, издавать устрашающие звуки, буйствовать и все в таком роде. Мурлыкать — никогда.

— Но сейчас, милорд, он мурлыкает ласковым котенком, — заверила совершенно уверенная в собственной правоте.

— Несносная девчонка! — усмехнулся мужчина, заключая мою ладонь в свои большие горячие ладони. — Давай еще разок. Без страха и без попыток меня напугать.

— Абелард, — на этот раз говорила спокойно, даже не смогла сдержать улыбку. Ответную. Слишком уж лучилось радостью лицо изумрудного дракона.

— Еще разок.

— Абелард.

— Снова…

— Милорд, вы надо мной смеетесь?

— Ни в коем случае, душа моя. Просто нравится, как звучит мое имя из твоих уст.

— Теперь смущаете.

— Намеренно, — заверил он. — Теперь сними с меня амулет и надень, когда будешь к этому готова.

— Это обязательно делать мне?

— Ага.

— Но владыка снимал сам…

— Вот такой я таинственный и загадочный, Анотариэль. Что-то не понравится — просто снимешь амулет. Чего ты боишься?

— Потерять свободу.

— Мы уже выяснили, что она мне не нужна.