Сумеречный мир
Дождавшись, пока мой взгляд обретет решимость, Абелард расстегнул камзол и ворот рубашки, приглашая совершить то, что требуется. Именно требуется. Исключительно по этой причине я подвинулась ближе и со второго раза смогла расстегнуть замочек на кожаном шнурке.
Вот только не ожидала, что близость с драконом окажется такой волнующей. В памяти помимо воли всплыли воспоминания о том вечере в таверне. Как он был нежен, внимателен и чуток, как полз по венам огонь, как с уст срывались рваные стоны, как внутри сладко и трепетно дрожало…
Замерла, почувствовав на своей шее горячее дыхание, растворяясь в постыдных, но таких волнительных ощущениях и воспоминаниях. Наши губы так близко, только повернуть голову и…
— Заманчиво, но ты пока не готова, душа моя, — хрипло выдохнул Абелард. — А я не привык останавливаться на полпути.
До меня не сразу дошло значение его слов.
— Но, если женщина настаивает, то…
— Нет, я…
Отпрянула, словно от огня, чтобы наткнуться на смеющийся взгляд.
— Так и думал. Определенно, ты куда больше нравилась мне хмельной! Камушек владыки на ночь сними. Привязка, конура, косточка…
В дополнительных напоминаниях я не нуждалась. Становиться игрушкой в лапах дракона — не та участь, о которой мечтает ведьма Борхес. Да любая ведьма. Мы созданы для свободы. Воля — наше дыхание, наша жизнь. Мне кажется, лиши меня свободы, и я вовсе умру. Мне не хватит воздуха, если не смогу помогать другим. А кому помогать, когда вокруг стены и людей можно лишь в окошко разглядывать? И то издалека. Угадывая их очертания в хаотичном беге серо-черных точек…
— Тебе пора, — ирд Д’Остраф поднялся и подхватил меня на руки. — Без возражений. На тебе обуви нет, красавица.
И то правда, но в летний день, пусть и после проливного дождя, простыть я не страшилась. Тем не менее, мягко касалась мускулистых плеч изумрудного дракона, позволяя нести себя. Разве забота может не радовать? Приятно. Очень!
Меня осторожно поставили на крылечко аптечной лавки госпожи Венеры, после чего решительно постучали в дверь. Ведьма открыла не сразу — спала, конечно. Совестно мне было выгонять ее из кровати посреди ночи, но куда пойти? В императорский дворец? Слишком много предстояло обсудить и вопросы эти, увы, не терпели отлагательств. Наконец, в лавке зажегся свет, послышался шум, мурлыкнула Азалия, отворились двери.
Взгляд госпожи Венеры скользнул по мне и вмиг заледенел. Метнулся к дракону.
— Невиновен! — Абелард поднял руки и усмехнулся. — Доставил в лучшем виде. Берег как мог.
Госпожа Венера внимательно посмотрела на верховного главнокомандующего драконов и перевела взгляд на меня, вероятно, оценивая степень его правдивости. Я лишь кивнула.
— Выпьете чаю, милорд?
— Спасибо, дорогая, но нет. Вам, девочкам, есть, что обсудить, а мне предстоит поучить кое-кого манерам. Камень, душа моя. Ровно сутки.
— Спасибо, ирд Д’Остраф, — закрыла на мгновенье глаза и поправилась. — Спасибо, Абелард. За все спасибо. И за помощь, и за вашу доброту и за… Добрых снов.
Думаю, он и без слов понял, что я имела в виду. Так же понял, как и госпожа Венера, что посреди ночи пригласила милорда на чай. Не станет она кого угодно приглашать. И чай врагу никогда не предложит. Потому что Борхес ядами не травят. Мы ими исключительно лечим. А пить чай с врагом — этим Сотхо увлекаются. Но не мы.
— Что произошло, цветочек?
Когда двери за драконом закрылись, ведьма принялась осматривать меня, аккуратно ощупывая лицо и шею. Ее прикосновения отзывались неприятной болью. Не сильной, но все же.
— Не понимаю, что вы имеете в виду.
— Зер-ркало, малышке. И все, мрр, поймет! — подсказала Азалия.
Ведьма, удерживая меня за плечи, подвела к большому зеркалу за витринами — в него удобно из подсобки на входящих в лавку смотреть. Дар речи пропал, когда увидела свое отражение. Мои щеки, губы, шея, даже ключицы и немного плечи покрывала сеть сине-бурых синяков. Робко шагнула ближе, словно зеркало могло обманывать, коснулась пальцами израненной кожи…
— Кто сделал это со мной? Меня… меня избили?
— Поцелуям-ми, — протянула кошка, потерев спинку о мою ногу.
— По… поцелуями? Разве поцелуи могут сделать с человеком… такое?
— Увы, цветочек, они и не такое могут, — печально произнесла госпожа Венера и накрыла мое лицо ладошками.
По коже пробежал холодок, затем стало тепло, а шершавые ладони переместились с лица на шею и плечи. Через несколько минут от ярких уродливых пятен остались едва заметные светлые напоминания. Увы, даже на излечение синяков от поцелуев ведьмы Борхес в одиночку не способны. Лишь ангелы и архангелы могут лечить, нам исконная магия даровала только возможность ускорить регенерацию. Но это даже к лучшему. Если это сделал владыка, объясню использованием чудодейных кремов. Полное исцеление объяснить бы не получилось.
— Благодарю за вашу доброту, госпожа.
— Да перестань. Выпьем чаю?
— Не откажусь. Такая сложная ночь…
Заботу о чае взяла на себя. Госпожа Венера, закутавшись в цветастый плед, сидела за круглым столиком, покрытым льняной скатертью, и гладила Азалию, развалившуюся на коленях хозяйки.
— Значит, ты не помнишь, как получила… синяки, — госпожа пощадила мой девичий мир, не став называть мои травмы грязным и неприятным словом засосы. Иначе я бы чувствовала себя развратной женщиной. А мне и без того горько было, что дракон так поступил. А потом память мою стер!
— Не помню. И прошу вас помочь вспомнить, — я разлила по чашечкам душистый мятный чай, поставила на стол вазочки с баранками и медом. Баранки теперь всегда будут напоминать о владыке…
— Смотря, как тебя заставили забыть, дорогая, — ведьма помешала ложечкой сахар и посмотрела на меня.
— Настурция и примула.
— Колдовская магия, — зашипела Азалия и дернула хвостом. — За версту чую.
И правда, колокольчик на ее шее едва заметно трепетал.
С колдунами у нашей пушистой красавицы своя история. Всем известно, что маги колдуют, используя имеющийся у них резерв. К зельям они прибегают крайне редко, но порой и такое случается. В отличие от ведьм, колдовские зелья практически бесполезны. Вот и в случае с Азалией так приключилось. Кто-то подсказал магам, что можно выследить всех ведьм ковена Сотхо с помощью черной кошки, опоенной зельем на основе веха ядовитого. Такое зелье смертельно не только для животного, но и для человека, но магам все нипочем.
Это был обычный солнечный день. Азалия бежала по поручению своей хозяйки к ведьме первого круга, как дорогу заслонили двое мужчин в колдовских серебряных рясах. Сразу почувствовав неладное, кошка бросилась прочь, но уткнулась в прозрачную стену — ловушка. Ее быстро поймали, сунули в мешок и куда-то понесли. Но Азалия у нас умничка! Она внимательно слушала разговор двух магов и узнала, что кошка нужна непременно живая, и что зелье, если таковым ее опоят, непременно приведет к гибели. Подумав, красавица решила, что лучшим выходом будет издохнуть. Так и поступила. Колдуны почесали затылки, но делать нечего. Дохлая кошка им без надобности. Выкинули ее на помойку, где Азалия и ожила. Со всех ног бросилась обратно к хозяйке и с тех пор носит на шее заговоренный колокольчик. Если в радиусе тридцати шагов есть колдуны, Азалия сразу же прячется. С тех пор к магам у нее особая нелюбовь.
— Примула и настурция, — задумалась госпожа Венера, вспоминая варианты противодействия. — Да. Имеется у меня одна настойка, только, Василек… — она накрыла мою ладошку своей и подарила выразительный взгляд. — Не всегда следует вспоминать то, что забыто. Душа чувствует — нехорошие это воспоминания, тяжелые. Дракон мудро поступил, что избавил твою добрую душу от них. Озлобиться и очерстветь сердцем, цветочек, нехитрое дело. Простить страшное зло — не многим по силам.
Истина в словах госпожи Венеры. Вот только жить, зная, что у тебя забрали часть воспоминаний, часть твоей жизни — невыносимо. Не смогу я так. Тяготиться буду куда больше. А любое лихо смогу пережить. Любое… Ведь раз воспоминаний владыка лишил, значит стыдится случившегося. А я знать должна. Должна!
— Хорошо, — ведьма поняла без слов и поднялась. Азалия перекочевала на мои колени, подставляя горлышко, которое я с удовольствием почесала, а вскоре и госпожа Венера вернулась. Она вылила содержимое небольшого пузырька в мой чай и скомандовала: — Пей.
Кивнула, ничуть не сомневаясь в принятом решении. Госпожа подхватила чашечку, когда та выпала из моих ослабших рук после трех глотков. Я провалилась в воспоминания.
* * *
Пришла в себя неожиданно и сразу поняла, что лечу высоко над Асторией, крепко зажатая в лапе Ролдхара. Что удивительно, страха совсем не было, ведь зверь ни за что не выпустит меня. Дождь стих, хотя тучи по-прежнему застилали небо, погружая мир в неуютные сумерки. Мне чудом удалось избежать смерти, но владыка спас меня, вытащив из сошедшей с ума Званки. И от этого осознания, стало совсем горько. Я ведь правда допускала мысль о том, чтобы обмануть его и сбежать. Допускала, хотя давала обещание…
Зверь яростными взмахами крыльев вспарывал воздух, от аметистовых чешуек шел пар — таким горячим был ящер и таким холодным воздух. Я чувствовала звериную боль и тревогу, чувствовала страх этого удивительного древнего создания. Страх меня потерять! Его чувства, его сомнения, боль и ярость накинулись плотными змеиными кольцами, принялись душить, вытравлять мою душу. Дыши, Анотариэль, дыши! Добро худо всегда переможет! Он просто испугался. Он испугался, увидев пустую карету, что я оставила его. Просто испугался…
Не имея возможности сделать что-то еще, я осторожно погладила грубую шершавую лапу зверя, чем тут же привлекла его внимание. Едва не взвизгнула, когда перед моим лицом оказалась огромная драконья морда с восхитительно прекрасными, просто волшебными аметистовыми глазами, в которых сейчас бесновалось золотое пламя. Заметив меня, дракон фыркнул, задрал голову наверх и вместе с оглушающим рыком из его груди вырвался столп пламени. Желто-рыжего, опасного, мощного, чей жар ощущался всей кожей.
Полет длился недолго. Описав круг над гнездом, владыка тяжело приземлился на каменную площадку, с которой тут же бросились в разные стороны ожидавшие его прибытия драконы. Вероятно, они ждали, когда Ролдхар примет человеческую ипостась, но этого не происходило.
Меня осторожно поставили на ноги, а в сторону драконов метнулся огненный дождь, обративший всех в бегство. Буквально через пару мгновений я и зверь остались наедине. Дождь прошел, но меня, абсолютно сырую, знобило. Не то от подкрадывающейся простуды, не то от колотивших эмоций. Боль, отчаяние, обида, злость, ярость… Все это превращалось внутри зверя в невероятно опасный коктейль. Мы смотрели друг на друга и молчали. Я боялась даже шевельнуться, а зверь, видимо, убить меня боялся. Погибнуть я не страшилась, а вот потерять владыку — очень даже, потому слова вырвались сами собой:
— Я не хотела оставить вас…
Рык: яростный, мощный, пугающий, заставил сжаться в комочек и закрыть глаза. Но открыв их, я продолжила… Победит добро. Я знаю. Я смогу достучаться до его сердца.
Сделала робкий шаг, вытянув перед собой руку, но дракон отпрянул и подарил мне взгляд, полный удивления и недоверия. Снова зарычал, но уже не так страшно, я даже не зажмурилась. Наоборот, улыбнулась и сделала еще один шаг вперед. Уже смелее.
— Я, правда, не сбегала! Вы же чувствуете ложь…
Дракон фыркнул, выпустил из ноздрей дым, впился мощными когтями в камень, который раскрошился под его лапами, словно сырой речной песок.
— Ваш подарок…
Дракон напрягся, а в аметистовых радужках заплясало пламя.
— Вы же мне самое ценное, что у вас есть подарить хотели. Я испугалась. Испугалась, что вы совершаете ошибку, милорд.
Дракон снова зарычал, пустил огненную струю в камень прямо передо мной и, когда огонь, беззлобно облизавший подол моего платья, схлынул, на полу лежал тот самый кулон в форме сердца. Исконная магия чинила препятствия нашему с Ролдхаром поцелую, но она же раз за разом приводит меня к этому кулону…
Подняла подвеску и коснулась пальчиками камня. Дракон приблизил ко мне свою морду. Так близко, что я могла разглядеть самые маленькие чешуйки вокруг его глаз, могла коснуться и… коснулась. Зверь сначала замер, все его эмоции мгновенно стихли, но, когда моя ладонь повторила ласковое поглаживание, ящер расслабился и даже прикрыл веки.
— Вы очень, очень хороший дракон и мне жаль, что я вас обидела. Правда, жаль. Как мне искупить свою вину?
Дракон поднял веки, и взгляд его отчего-то показался хитрым и плутоватым. Он осторожно коснулся носом моей ладони. Той самой, в которой зажат амулет.
— Вы хотите, чтобы я приняла ваш подарок?
Нет. Он хочет не только этого. Он хочет, чтобы я надела его на себя.
— Я надену его. Надену, — пообещала твердо. — Но только после того, как меня об этом попросит милорд Ролдхар.
Ящер вздрогнул, зарычал, ударил лапой по камням, от чего в стороны брызнули каменные крошки. В этот миг я поняла, насколько не проста работа хранительницы, особенно, когда зверь так силен. Здесь требуется внутренняя сила, терпение и настойчивость. А еще — бесстрашие. Ведь передо мной опасное создание, которому оборвать мою хрупкую жизнь не стоит ровным счетом ничего.
— И все же, мой милый дракон, я своего решения не изменю.
Он снова приблизил ко мне морду, вероятно, желая напугать, сузил глаза, полыхающие огнем. Но, вместо того, чтобы в страхе отпрянуть, я обхватила эту морду двум ладошками и поцеловала в горячий нос. Пламя из драконовых глаз схлынуло сразу, как не осталось следа от злости и ненависти. Эмоции зверя похожи на эмоции ребенка. Он настолько непосредственный, что все его ощущения на поверхности. Здесь не поможет злоба или приказы, здесь только лаской и добром можно добиться желаемого. Еще раз нежно погладила зверя и повторила:
— Это бескрайняя честь принять такой ценный подарок. И я сразу же его надену. Как милорда Ролдхара увижу.
Дракон был недоволен. Очень недоволен. Тряхнул головой, отошел от меня, бросил обиженный взгляд, в ответ на который я улыбнулась. По-настоящему, от всей души, понимая, что двигаюсь в верном направлении. Вот только это понимание исчезло в тот же миг, когда я оказалась зажата в драконьей лапе и прижата к его сердцу. Аметистовые чешуйки вздрагивали в такт бешеным толчкам, а в следующий миг исчезли, впитываясь в человеческую кожу. Я, вместе с меняющимся драконом, медленно оседала на пол, и вскоре меня сжимал вовсе не дракон. Меня яростно стискивал милорд. Вот только глаза его — драконьи и безумные смотрели как-то страшно.
— Надевай, — прорычал обнаженный владыка, прижимая меня к холодному камню своим телом.
Следуя своему обещанию, я дрожащими пальцами нащупала замочек и с третьего раза защелкнула его на своей шее. Камушек вспыхнул ярко-алым светом, отразившимся в драконьих глазах, и затем стал прежним. Вот только произошедшее дракона весьма разозлило. В человеческом обличье он прорычал так же громко и пугающе, как дракон, а затем впился в мои губы жестким, удушающим поцелуем. Не было того ласкового и нежного мужчины, что трепетно прижимал меня к себе в карете. Был обезумевший зверь, кусающий мои губы, целующий шею так, что наверняка останутся следы: сильно, больно, с рычанием, рождающимся в глубине его груди.
— Милорд, — прохрипела я, придавленная его весом. — Пожалуйста, милорд, остановитесь…
Но он не слышал, покрывая меня жалящими, болезненными поцелуями, задирая ткань моего сырого сарафана, проводя острыми драконьими когтями по моим бедрам.
— Милорд, умоляю, — щеки обожгли слезы. — Прекратите, пожалуйста…
— А ему ты «нет» не говорила, — злобно прорычал дракон. — Ему ты не отказала, Анотариэль!
Отстранившись, зверь заглянул в мои полные слез глаза.
— Кто это был? Кто забрал твою невинность?
— Умоляю… Перестаньте! Мне больно! Ард Нойрман, прошу…
— Ард Нойрман? — во взгляде не осталось ничего человеческого.
Вокруг узкого драконьего зрачка полыхал огонь. Черты его лица напоминали скорее зверя, чем человека, скулы покрылись фиолетовыми чешуйками, которые медленно ползли на шею, грудь и руки владыки. Тучи снова сгустились, небо сошло с ума, разразившись опять дождем.
Дракон опустился и прошептал прямо в мои губы:
— Ты моя! Отныне и навсегда! Советую хорошенько это запомнить!
Сверкнула молния, высветив хищный облик владыки. А затем последовал очередной поцелуй, убивающий во мне веру во все хорошее, уничтожающий надежду на то, что добро способно побеждать, рушащий мою веру в человеческую сущность Ролдхара… Лучше бы он навсегда остался зверем.
— Ролдхар!!! Остановись! — закричала какая-то женщина, но дракон и не думал прекращать мое истязание. Напротив, он одним рывком разорвал на мне платье и накрыл мой живот ладонью. Человеческой, но с драконьими когтями, которые больно впивались в мою тонкую кожу. — Сын, прекрати!
Мужчина вздрогнул от слова «сын» и резко повернул голову к женщине. У меня больше не было сил вырываться. Я просто дрожала и всхлипывала под владыкой, желая умереть. Слезы мешались с дождем, поливавшим нас как из ведра.
— Анотариэль? — шепот, полный ужаса и боли. — Что я натворил?
— Как вижу, пока ничего не успел, — холодно и жестко отчеканила женщина. — Литта, живо вышвырни девчонку из гнезда, но так, чтобы никто не видел.
— Нет! — прорычал зверь.
— Пожалуйста, владыка… — я подала голос, полный мольбы. Пусть лучше меня вышвырнут, чем так… — Прошу, отпустите меня. Я буду молчать, я…
— Конечно, будешь, — усмехнулась женщина. — После зелья забвения молчат все. Литта! Живей!
Но женщина, та самая Литта, нерешительно смотрела на владыку, который подхватил меня на руки и прижал к себе.
— Отпустите, не нужно, я прошу вас, — попыталась оттолкнуть мужчину, встать на ноги, но у меня не было и малейшего шанса.
— Все хорошо, моя милая. Теперь все будет хорошо. Я не причиню тебе вреда.
Не обращая внимания ни на свою наготу, ни на мать, чье лицо заметно вытянулось, ни на Литту, опустившую смущенный взгляд, владыка нес меня, продолжая успокаивать. Я всхлипывала, дрожала, не веря, что все произошедшее — правда.
— Я виноват перед тобой… Я так перед тобой виноват! — шептал он, касаясь губами моей щеки, но от каждого такого касания я вздрагивала, сжимаясь в комочек, все больше закрываясь. — Но ты ушла из кареты… Зачем, Анотариэль? Я же просил подождать, почему ты ушла?
Он снова начинал злиться, я чувствовала, как в человеческой груди снова набирает силу огненный цветок ненависти и ярости и сделала, пожалуй, лучшее, что могла сделать в таких условиях — упала в обморок.
* * *
За окном невероятно громко щебетали птицы, встречая рассвет. Ранним утром, когда на горизонте только угадывается рождение нового дня, птицы всегда поют по-особенному. Так, что трогают самые потаенные струны души. Я откинула одеяло, подошла к окну и, открыв створки, выглянула на улицу. Астория уже просыпалась: сбрасывали сонную негу трехэтажные доходные дома, в чьих окнах загорался свет, дымились трубы частных владений, дворники уже скребли мощеные дороги длинными метлами, а фонари начинали гаснуть. В саду госпожи Венеры птицы всегда вили гнезда. Все живое тянется к доброте и свету, даже пичужки. Мы подкармливаем их, а Азалия отгоняет соседских кошек и других хищников. Взамен получаем благодарность в виде ежедневных заливистых трелей, от которых душа радуется, и сердце сладко замирает.
А уж какой с утра запах! Влажных цветов и свежей травы. Особенный, вкусный, неземной!
На подоконник приземлилась маленькая птичка и, склонив головку на бок, заглянула в мое лицо глазками-бусинками. Я взяла со стола баранку, отломила кусочек и положила ей угощение. Смешно подпрыгнув, птичка подобралась ближе, потерлась головкой о мою ладошку, а затем, схватив добычу, метнулась обратно к гнезду, где уже тревожно кричали голодные птенчики.
Я улыбалась. Хотя от обиды, разрывающей душу, умереть хотелось.
Обычным, доступным каждой ведьме заклинанием, я привела в порядок платье, которое взяла в гнезде и аккуратно свернула. Должно быть, вчера я так и не пришла в себя, потому госпожа Венера переодела меня и уложила спать. Сердце отозвалось нежной благодарностью. Порой кажется, что доброта и бескорыстие этой женщины бесконечны!
Переоделась в один из своих сарафанов и приблизилась к зеркалу, чтобы разглядеть следы несдержанности владыки. Они едва желтели на лице, шее и плечах. Если замазать специальным кремом — видно не будет, но, они есть. О них знаю я. Знает владыка. Знает Абелард и госпожа Венера. А еще знает матушка Ролдхара. Скверная женщина, недобрая…
Взгляд замер на отражении кулона, и сердце пропустило удар. Аметист едва заметно сверкал в прощальных отблесках уличных фонарей. Я так и не сняла его вчера! Сколько он на мне? По всем подсчетам гораздо меньше суток. Настенные часы показывали начало седьмого, значит, вернуться в дом графа Братстона уже не грозит. Смело расстегнула замочек и замерла. Щелчок отозвался тугой болью в груди…
Могу ли я винить владыку за то, что случилось? Он был потерян, испуган, рассержен. Им владел зверь, а человек пытался взять себя в руки. И взял же! Остановился!
Вот только его последующему поведению объяснения нет.
Решительно положила камень на стол и достала подвеску Абеларда. Такой же изумруд в форме сердца, но на грубом кожаном шнурке. Села за столик и склонила голову, не зная, как мне быть. Чье покровительство принять?
— Мое, — раздалось над самым ухом.
Завизжала и вскочила. Никак не ожидала услышать в пустой комнате чей-то голос!
Призрачный дракон уставился на меня в недоумении.
— Ты чего? Это же я…
— Нельзя же так подкрадываться! Я едва разума не лишилась.
— Спорное утверждение, — недовольно хмыкнул фамильяр, глядя на амулеты. — Похоже, ты его все-таки лишилась!
— Милорд… А как мне к вам обращаться?
— Я почем знаю? Меня исконная магия породила для помощи тебе, ты и нарекай.
— Эм… милорд… эльф?
— Да ты шутишь? На свете множество прекрасных имен! Генри Всеславный, Эдуард Великий, Филимон Всемогущий! — задрав голову, эльф вальяжно выхаживал по комнате.
— Вы, правда, всемогущий?
— А нечего к словам цепляться! Я могу все! Что захочу. А на то, что не могу, просто побольше времени требуется и правильные связи. Поэтому давай, дорогая. Нарекай! Но так, чтобы не стыдно потом было другим фамильярам представляться! И вообще, переходи на «ты».
— Хорошо, — я посмотрела на дракона, очень похожего на эльфа и нарекла: — милорд… Нитаэль Райдан!
— Милорд Нитаэль Райдан, — мужчина улыбнулся, примиряясь к новому имени. — Из титулованных что ли?
— Для меня вы, драконы, все милорды. Господами вас называть язык не поворачивается.
— А эльфами поворачивается! — недовольно заметил он. — Ладно, Нитаэль так Нитаэль. О чем мы? Ах, да, о том, что все женщины очаровательны, благодаря щепотке ума.
— Почему лишь щепотке?
— Потому что остальное в вашей голове — чистая глупость! Ты зачем в Званку-то шлепнулась! — недовольный Нитаэль отодвинул для меня стул, усадил, надавив на плечи и сам расположился за соседним.
— Не шлепнулась я, оно… оно само так получилось!
— Само так получилось. Я тебя еле-еле от коряги отцепил! Чуть не угробила мне подопечную! Это какой позор был бы! Ты вдумайся, исконная магия впервые за тысячу лет пробудила призрачного дракона. И какое я получаю задание? Очешуеть! Оберегать ведьму пятого круга! Пятого! Не первого, у тех хоть какие-то возможности по сохранению своей хрупкой жизни, а пятого! Да ты же от чиха собственного переломишься! Да ты же… ты же в стакане можешь захлебнуться! На лестнице шею сломать!
— Ничего я не… — вспомнила, как познакомилась с владыкой драконов и замолчала. Лестница…
— Ага. Вот о том и речь! Едва из воды сам выбрался, в себя всю ночь приходил! Мы, знаешь ли, призрачные многое можем, но в разумных же пределах.
— Разве у разума могут быть пределы?
Дракон легонько ударил по столу изящной ладошкой, призывая к порядку.
— Мы не о том. Ты ни один из этих амулетов не наденешь.
— Почему? Мне необходима защита. Абелард сказал, что сегодня другие драконы предложат мне камни, ведь коготь дракона почему-то показал мою связь с… — я осеклась, глядя на сидевшего передо мной мужчину и вдруг все осознала. Он иронично улыбался и кивал.
— Говорю же — щепотка ума.
— Это из-за тебя!
— Строго говоря — из-за исконной магии. Я бы тебе свой камушек дал, да только для призрачных таких как-то не предусмотрено. В моей сокровищнице много всякого барахла валяется, даже сердечные камушки отыщу, но таким эффектом они, конечно, не обладают. Но кто допытываться возьмется? Заявишься с сердцем неизвестного дракона на груди, на вопросы: чье сердечко? Ответишь — милорда Нитаэля Райдана. Понадобится — появлюсь во всей красе, выбью кому надо зубы, кому не надо — чешую повыдергиваю, и вопросы будут исчерпаны. И ты ни с кем не будешь связана, Анотариэль. Я ведь об этих амулетах разузнал. Тебе это совсем не понравится!
— Мне милорд Абелард вчера все рассказал. Главное — сутки не носить.
— О, то есть ты согласна с побочными эффектами камушка? С тем, что тебя в любой момент могут найти? С тем, что ты придешь к дракону по первому зову, если камень на тебе? Противиться не сможешь! С тем, что будешь, прости Василечек, но ты уже совершеннолетняя, желать того, кто камень дал?
— О первом мне неизвестно…
— Но последнее тебя не смущает? Шикар-рно! Вот ведь ведьма! Даром, что Борхес, дай перед драконом копчиком покрутить.
— Милорд! — возмутилась я. — Ни перед кем крутить… копчиком я не собираюсь, — последнюю фразу сказала очень тихо, но Нитаэль услышал. — Мне нужен этот амулет, потому что, помимо всего прочего, он от магии графа Братстона защищает. Сегодня я всю ночь провела у госпожи Венеры, потому что на мне был амулет владыки. Твой амулет способен на такое?
Дракон задумался, почесал подбородок и недовольно поджал губы.
— Боюсь, дорогуша, тут магия живых нужна. Я же призрачный дракон. Кстати, мама тебе привет передавала.
Забыла, как дышать, глядя в черно-фиолетовые глаза.
— Недобрые у вас шутки.
— Какие шутки? Пока восстанавливался, за гранью был. Ко мне, знаешь ли, там, за гранью, пробиться не просто, все же, сущность далеко не последняя, создание древнее и все такое. Но она пробиться смогла и просила передать, чтобы ты верить в добро продолжала. Несмотря ни на что.
— Что она имела в виду?
Несмотря на полуулыбку, глаза дракона излучали сожаление.
— Великие скорби ждут тебя, девочка. Великие испытания. Но мы, фамильяры, не можем вмешиваться в полотно судьбы. Ты ткешь его сама. Надеюсь, сможешь избежать ошибок.
Действительно, фамильяры — защитники, советники и помощники. Только исконная магия выбирает, кого послать, но даже она не абсолютна. Фамильяр проверяет ведьму и, если сочтет ее достойной — принимает под свое покровительство, а, если нет, такая ведьма и силу может потерять. Меня принял сам призрачный дракон! Порождение сумеречного мира, о котором мало что известно. Это пугало, это восхищало, это заставляло трепетать… Вот только характер у моего фамильяра дюже скверный!
— К вопросу о кулоне, — после долгого молчания, я вновь вернулась к тому, что сейчас волнует больше всего. — Кулон владыки я планирую вернуть.
— Прости, не мог помочь. За гранью был, но уже все видел. Хочешь, я его импотентом сделаю?
— Что?
— Ну, импотен…
— Я знаю, что это такое! — возмутилась и даже отважилась перебить, хоть это и не культурно. — Неправильно отвечать злом на зло.
— Конечно, ты ему еще спасибо скажи, безумная!
— Месть — недостойное для милорда занятие! И для госпожи тоже. Потому нет, — как можно мягче пояснила свою позицию. — Я верну ему платье и кулон. А подарок Абеларда надену.
— Проносишь сутки и станешь его любимой игрушкой. Знаешь, как он с женщинами играет?
Дракон хищно сверкнул глазами и мне дурно сделалось:
— Не знаю. И не хочу этого знать. Я буду снимать кулон. Время от времени.
— Минимальный промежуток без кулона — час, Анотариэль. Иначе произойдет привязка. А с тем, чтобы тебя найти не смогли, я помогу.
— А можно, чтобы не только драконы, но и граф Братстон не смог? Он ведь искать меня отправится. С пекаря господина Лориса начнет. К госпоже Венере наведается. Возможно, следить станет!
Дракон задумался.
— Идем!
Госпожа Венера уже не спала — суетилась в лаборатории, а на кухне готовила завтрак сестра первого круга Лиана, она тоже временно жила у ведьмы. Мы поздоровались, но разминулись. Дракон предложил отличный выход из ситуации. Для того чтобы спрятать меня от драконов, мы обновили заклинание отвода глаз. Простенькое совсем. Для этого необходим осколок ауры того, от кого нужно спрятаться. Камни владыки и изумрудного дракона подходили как нельзя лучше. А вот с графом Братстоном предстояло потрудиться. Он ведь искать меня будет, пока не найдет, а сбегать мне никак нельзя.
— Спрячем у всех на виду! — предложил дракон и направился к полкам, где у ведьмы ингредиенты для зелий хранились. — У тебя здесь тайник есть, Венера. Сердцем чувствую.
— Не бьется оно у тебя, блохастый.
— Я не блохастый!
— Знаю, что моя семь раз прабабка тебя подобрала, когда ты псом уличным был. Как есть — блохастым. Она еще заговор тебе делала.
Дракон окинул госпожу Венеру недовольным взглядом, но от комментариев воздержался.
— Что за история? Расскажите!
— Чуть больше тысячи лет назад призрачный дракон был фамильяром моей прародительницы, — с улыбкой начала ведьма, ощипывая листья сухой крапивы в тканевый мешочек. — Уникальной чистоты была женщина и мощи невиданной. Столько добра сделала! Дракон явился ей в образе больной, плешивой и блохастой собаки-доходяги. Он проверить решил, отзовется ли доброта моей бабки на такую боль.
— Разве можно пройти мимо умирающего животного?
Дракон хмыкнул:
— Мимо меня тогда не только проходили. Пару раз пнули, трижды плюнули, и раз десять попытались добить, чтоб не мучился. Сострадатели окаянные!
— Да как так можно? — не поверила я.
— Только Саная и остановилась, — дракон замер, вспоминая прошлое. Лицо его в этот миг таким светлым сделалось! — Я лежал на солнцепеке весь день, мух от ран отгонял и от блох до крови расчесался. Но как увидел ее глаза, сразу понял — достойна. Она взяла меня прямо голыми руками, в подол завернула и, не слушая ничьих причитаний, не обращая внимания на окрики и смешки окружающих, унесла к себе. Вымыла, накормила, выходила, заговор от блох сделала, — усмехнулся дракон, бросив на верховную ведьму плутоватый взгляд. — Так и жил я с ней в образе собаки… Хорошая была ведьма. Толковая.
Мы все грустно вздохнули, а потом дракон окинул меня сожалеющим взглядом и принялся дальше искать тайник. Но госпожа Венера пришла ему на помощь, прочла заклинание открытия тайного и указала жестом, где лежит необходимое.
— А почему ко мне вы явились в облике эльфа? Почему меня не испытали?
— Разве? — подмигнул дракон. — А кошка с гниющим глазом, которой ты помогла? А застрявшая в сетях птица? А покрытый гнойными струпьями прокаженный, которому никто не подавал? А старушка, у которой из дырявой кошелки все яблоки просыпались? Ты же мне тогда все свои деньги отдала!
— И через два дня нашла в три раза больше, — попыталась развеять кажущуюся добродетель.
— Ты тогда до хрипоты искала владельца того кошеля. Моего кошеля! Я же из своей сокровищницы тебе денег дать решил. Достойна потому что. А ты ни в какую. Пришлось принять облик придворного и подарить тебе деньги за сознательность, когда увидел, что якобы хозяин денег нашелся. И куда ты их дела, а?
Опустила глаза и улыбнулась.
— Но дети так радовались резиновым сапожкам! У приюта нет денег, а в сандаликах разве по лужам побегаешь? На двадцать пар хватило!
Дракон шутливо помотал головой и извлек из тайника нужные ингредиенты.
— Человек тебе нужен, Анотариэль. Человек. Потому я в своем истинном облике и явился. Его волосы? — уточнил Нитаэль, но затем принюхался и сам кивнул. — Его. Бери, Венера. Морок наведем. Будет смотреть на наш цветочек и видеть… Бородатого гнома?
Мужчина озорно глянул в мою сторону, представляя меня с бородой и ростом пониже, но верховная ведьма уняла его фантазию.
— Мою племянницу — Зарину. Обновлять придется морок каждые три дня. И распространить его на всех, кто с графом связан. Например, кто общался с ним в ближайшие сутки, на ком остаточный след его ауры.
— Так и быть, на такое дело пожертвую призрачную чешуйку с барского плеча! Нет, на плече слишком большие… О! Под грудкой у меня весьма нежные, — Нитаэль расстегнул белоснежную рубашку, обнажив мускулистую грудь, покрытую тонким слоем перламутровых чешуек. Они переливались лилово-сизым светом, напоминая маленькие жемчужинки.
— Красиво-то как! — я восхитилась, получив в ответ довольную улыбку.
— Три тысячи лет отращивал! Цени, пока жив!
— Ты мертв давно, Нитаэль.
— Откуда вы знаете, какое имя я ему дала?
Дракон и ведьма переглянулись, сдавили смешки и занялись своими делами. Нитаэль подавал госпоже Венере необходимые ингредиенты, она складывала их в маленький чугунный котелок, продолжая молчать.
— Откуда? Почему вы не рассказываете?
— Призрачный дракон, дорогая, древнее существо. Его магия весьма деликатная и… сложная. Даже нам, ведьмам, до конца неизвестны все возможности этих существ, потому что они считаются вымыслом!
Нитаэль хмыкнул.
— Таких как я всего трое осталось. Цени, Василек!
— Ценю. Но, по вашим словам получается… Не я нарекла его, а…
— Эх ты, щепотка ума, — рассмеялся дракон. — Ведьмы Борхес знакомы с магией так же, как ты с госпожой Венерой знакома. Ведьма должна нарекать фамильяра. Сама и только сама. Правильная ведьма подсказки исконной магии чувствует интуитивно. Ты знала, как меня зовут. И нарекла меня истинным именем.
— Это хорошо? — мало что понимая, но улавливая общую суть, я присела на стул, внимательно наблюдая за действиями госпожи Венеры, впитывая мельчайшие подробности приготовления зелья для морока.
— Это говорит о том, что ты готова войти в четвертый круг, цветочек, — улыбнулась госпожа. — Я созову сестер. На днях мы проведем ритуал. Впрочем, лучше провести как можно раньше…
— Что вас тревожит?
Я моментально уловила изменения в ее ауре. Что-то тревожило женщину. Тревожило так сильно, что она была готова ввести меня в четвертый круг раньше срока и даже без испытаний, которые проходят неделями.
— Снова сестры? Кто-то… кто-то погиб? Почему я не чувствовала?
— Нет, не погиб, но… Лайла едва отбилась от сущности. Мы пока определяем, кто это был.
— Почему я не чувствовала зов?
— Ей не дали призвать силу круга. Кто-то точно знает, что она ведьма. И этот кто-то действовал четко. Боюсь, колдунам известны имена некоторых ведьм пятого круга. Мы все еще выясняем, кто мог призвать талдоха. Дайнару так и не удалось найти…
Все молчали, понимая, что происходит что-то нехорошее. Кто-то убивал сестер пятого круга, исчезла сестра второго круга. Это не может быть совпадением. На ведьм ведется охота, но на этот раз не в открытую.
— Разве заклинание не показало, где Дайнара?
— Заклинание указывает на мою лавку. Полагаю, Дайнара заранее все подготовила и подменила прядь своих волос, либо спрятала где-то здесь ведьминский мешочек, чтобы обмануть поисковые заклинания. Она в мире живых, что хорошо, но прячется, что плохо.
— Думаете, это она талдоха призвала?
— У нее для этого достаточно навыков, — с сожалением констатировала госпожа Венера. — Я хорошо ее учила, да и она проявляла усердие.
— На отборе участвует ведьма Сотхо, — решила, что пришло время рассказать.
— И ты прежде молчала? — удивился призрачный дракон.
— Не была уверена. Но сейчас мне кажется, что все-таки та женщина ведьма. И, возможно, она связана с убийствами драконов и наших сестер.
— Не лезь в это дело, деточка. Слышишь меня? — предупредил Нитаэль.
— Он прав, Василек. Держись от нее подальше! И на тебе я защиту от проклятий поставлю, рунический круг.
Госпожа Венера бросила свои занятия и наклонилась за другими травами.
— Нельзя! Если кто-то увидит знаки, меня раскроют!
— А ты не раздевайся ни перед кем, — жестко приказала она и перечить расхотелось.
Госпожа Венера права. А рунический круг верховной ведьмы — он меня от всех, даже самых сильных проклятий убережет. Никто-никто проклясть не сможет. Только сил он отнимет немало. Не моих, а госпожи Венеры сил…
Я внимательно следила, как готовится зелье, а ведьма объясняла свои действия, делилась знаниями и тонкостями мастерства. Ведьмы обучаются не на семинарах и лекциях. Не существует никакой ведьминской школы, да и не может ее существовать. Мы учимся по книге света, составленной еще нашими далекими предками, практикуем ежедневно, помогая людям, избавляя их от мелких бытовых проклятий, договариваясь с домовыми, сопровождая в иной мир души новопреставленных и давно умерших, которые никак не могут покинуть Норию… Все это — наша жизнь. В результате мы нарабатываем большой багаж знаний, составляем собственные книги, пополняем открытия, сделанные нашими предками. У каждой ведьмы имеется личная книга, куда она записывает свои и только свои наблюдения и разработки. У каждого круга — собственный талмуд, а книга света — фолиант госпожи Венеры — кладезь самых действенных, самых сильных и опасных знаний. Только госпожа знает, где хранится эта книга, и только сестры первого круга могут заглянуть в нее в присутствии верховной ведьмы.
Наложение морока, отвода глаз и рунического круга заняло без малого час. Госпоже Венере помогали Лиана и Нитаэль, но верховной ведьме все равно после такого вливания сил понадобился отдых. Я приготовила чай, поблагодарила сестру за помощь и, убедившись, что защитный рисунок не виден, хотя местечко чуть выше поясницы у меня всегда прикрыто, отправилась в императорский дворец. Точнее, я хотела забежать в пекарню, извиниться перед господином Лорисом лично, а уже затем во дворец — негоже ведь опаздывать, но судьба прядет свои нити лишь ей одной ведомым способом.
На лавочке под яблонькой меня ждал Абелард. Услышав, как открывается дверь в лавку госпожи Венеры, он поднялся и повернулся ко мне.
— У твоего дракона отменный вкус. Восхитительный амулет!
Невольная улыбка медленно сползала с лица. Дракон двинулся навстречу, а в центре его груди разрасталась тьма. Я отчетливо видела черный сгусток, который медленно расползался в стороны, а тонкие черные ручейки складывались в руны:
— Araht… Sotho… co, — осеклась, поняв, в чем дело. Почувствовала на плече ладонь Нитаэля, но все равно резко бросилась вперед.
— Василек! — крикнул призрачный дракон и кинулся за мной, но я уже повалила Абеларда на землю, закрыв своим телом. Секунда, наполненная осознанием собственной глупости, ироничный взгляд дракона. Но я же чувствовала… Видела!
— Borhes de sha!
— Стой, Василек!
— Ashe! — Нитаэль дернул на себя одновременно с моим приказом, но я держала Абеларда крепко.
Взрыв сотряс округу и оглушил. На миг скверик перед аптекарской лавкой погрузился во тьму, а воздух превратился в желе. Я попыталась поднять голову, но тело едва повиновалось. Подо мной лежал дракон, только какой-то неправильный. Вместо Абеларда — ящер человеческого размера. Вдалеке слышались крики и пронзительный женский визг, но я не могла рассмотреть, того, кто кричал. Сквозь чернильно-пепельную пелену люди и здания скорее угадывались. Вместо них — смытые очертания, словно шел проливной дождь, застлавший округу, исказивший предметы. Очень медленно, с усилием поднялась, разрывая собой пространство.
— При-игни-ись!
Время будто замедлилось, и крик Нитаэля растянулся, словно мягкая карамель. Немного опустила голову и надо мной стремительно пронеслась черная сущность, неподвластная искаженной реальности. Следом метнулась белая тень. Насилу подняла голову и с замиранием сердца следила за происходящим: как борются в небе черное и белое облака, как брызжут в стороны жемчужно-чернильные искры.
Мысли тоже текли вяло, поэтому не сразу догадалась, что удивительным образом оказалась в сумеречном мире! Там, где нет места живым. Выходит… Я умерла?
Повернула голову и осмотрела ящера. Тот по-прежнему лежал без сознания, только теперь вокруг него столпились тени, чьих лиц не разглядеть. Попробовала приблизиться и распознала в одной из теней Лиану, в другой — госпожу Венеру, в третьей — господина Каранода. Это сосед, он к нам часто за настойкой от подагры бегает и зельем для успеха у женщин.
— Василек, печать тьмы! От главы рода! Используй силу второго круга! — крикнул Нитаэль откуда-то сверху.
Печать тьмы? Но моему кругу запрещено использовать это заклятие — может разорвать! Непредсказуем откат, я погасить его точно не смогу. И как это отразится на среднем мире — тоже неизвестно. Да и вообще, получится ли?
Не сразу поняла, что светлое облако — это призрачный дракон, а темное… талдох?!
— Сейчас!
Прикрыла глаза, подавила поднимающийся откуда-то из живота страх и сконцентрировалась. За то, что я собиралась сделать, предусмотрено наказание. Верховной ведьмой, исконной магией. Но фамильяр взывает к моей помощи. О последствиях буду думать потом. Я все равно уже умерла.
— Oshia Borhes! Borhes de sha cinco tuares! Ascot, Itha kada mia! Utargo de vintigo, — меня затрясло от отданного приказа. Слишком сильный он. А я не обуздала еще возможность такой силой владеть. Нижний мир пошатнулся, раскрывая липкие объятия, растягивая пространственно-временные нити. — Anatares nito qhe! — приказав нижнему миру забрать порождения тьмы, я почувствовала мощь сестер, которые откликнулись на мой призыв. Сейчас каждая вливала силу, чтобы удерживать врата между мирами открытыми.
— Держи, Василек, держи и не закрывай! — приказал Нитаэль и, вцепившись в черное облако, стремительно понесся вниз.
Я увидела то, что прежде было скрыто: мерцающую тонкую грань между мирами, за которой толпились души давно умерших, в которую бились сущности и порождения яростной тьмы, желающие проникнуть в наш мир, получить шанс на повторное рождение или месть. На миг контроль ослаб и грань начала исчезать, но я вовремя спохватилась. Если фамильяр там, я должна удержать врата, чтобы он вернулся!
— Utargo de vintigo! — грань вновь подчинилась.
Вскоре из серой пелены вырвался белый сгусток:
— Закрывай! Быстро-быстро-быстро!!!
— Raha! — вспыхнул огонь, и на меня плеснуло жаром. — Latido! — ветер направил пламя на грань, отсекая сущностям любую возможность проникнуть в сумеречный мир, мой голос сорвался, но я продолжала вливать силу. — Qetro I ponji! Todeus wehalo de vintigo, — выпалила на последнем дыхании. — Gatra Borhes!
Перед тем, как погрузиться в окончательную тьму, сознание уловило ласковый шепот: «молодец, девочка».