Объединение сил. Часть 2

Через полчаса мы стояли возле одноэтажного каменного домика в первом круге от дворца. Жилье здесь дорогое, поэтому я не ожидала, что открывать калитку выйдет сухонькая старушка в черном платке и заплаканным лицом. Забрехала собака, забравшись на будку, переполошились курицы. Хозяйка держалась поодаль, близко не подошла. Эстефания предостерегла Нитаэля, чтобы калитки не касался. Мы не видели того, что видела ведьма Сотхо, но доверяли ей.

— Sotho de ash? — спросила она.

Калитка немедленно открылась, а женщина, испуганно обернувшись по сторонам, туже завязала платок и спешно произнесла:

— Проходите в дом, голубчики. Живее, живее, что же вы на пороге-то стоите, гости дорогие?

Махнув костлявой ладошкой чрезмерно любопытной соседке за забором, старушка поспешила за нами в дом и плотно прикрыла двери.

Приятно пахло чесноком, борщом и ржаным хлебом. А еще я не чувствовала в доме присутствия страдающих ведьм. Или вообще ведьм. Но, возможно, у Сотхо иная магия, ведь привычных для проклятий черных маков вокруг домика тоже не наблюдалось, хотя хозяйка дома, без сомнений, связана с Сотхо, раз понимает ведьминский язык.

В дом, испещренный едва заметными амулетами и оберегами Сотхо, я ступала с некоторой опаской: вот синяя герань на окошке — зачарованный цветок от дурного глаза, вот веточка полыни над входом, перевязанная красной веревочкой с серебряной монеткой, обнажает намерения входящих, едва заметные руны на потолке и полу, узор ковров с обережной вышивкой. Все суть единое — ведовство, но окутанное незнакомой, неродной магией. Впрочем, даже множество оберегов не спасло дом от беды. Я чувствовала ее запах, измененные эманации в воздухе, который словно был рыхлым, испорченным. Но что я совершенно точно могла сказать: ведьм здесь нет. И сама старушка тоже не ведьма. Возможно, бабушка, матушка или сестра. Иначе, почему бы артефакт указал на это место?

— Сотхо и… Борхес?

Женщина заговорила только после того, как мы прошли полыневый оберег. Не дожидаясь ответа, она пригласила нас за стол, покрытый льняной скатертью с обережной вышивкой. Такой же стол и у госпожи Венеры и у других ведьм. А пекарю господину Лорису верховная ведьма пару рушников и скатертей на хороший аппетит посетителей подарила. Красной нитью вышивала, с любовью. Сердце мое подсказывало, что нравится верховной ведьме господин пекарь. Хороший был бы союз. Они оба добрые люди и трудолюбивые.

Нитаэль и Эстефания устроились за столом, а я не могла к нему подойти. Я беду чувствовала. Нити красные в комнату запертую вели, за собой звали. Трагедия в этом доме случилась. Кровная, страшная…

— Чья это комната? — спросила, подходя ближе к двери. Сердце замерло, когда детский смех причудился. — Ваш сын?

— Сын Алафлаи, — хозяйка отвернулась и постаралась незаметно смахнуть с лица подступившие слезы.

— Алафлая! Вы ее мать? — осенило ведьму Сотхо. Теперь все встает на свои места. Неужели артефакт пытается подсказать, что кроме Эстефании других ведьм не осталось?

Хозяюшка кивнула и уже всхлипнула в голос. Не удержалась и подошла ближе, положила ладошку ей на плечо:

— Ipsitum Dumen, Itha kada mia atao. Iseo!

Медленно разгладились морщины страдания на лице женщины, посветлел взгляд, распрямилась спина.

— Борхес помогает матери Сотхо? — удивилась она.

— Вражде официально положен конец, хозяюшка, — объявил Нитаэль. — А теперь расскажи, что произошло в этом доме? Почему заклинание поиска ведьм Сотхо привело нас в твой дом? Где Алафлая?

— Если бы я знала, — снимая с печи тяжелый чайник, женщина разлила по кружкам ароматный настой душицы и подала на стол. К нему положила печенье и сама села на лавку. — Все, чем могу вам помочь — это напоить чаем.

— Вам нечего бояться, госпожа Рафлер, — обратилась Эстефания. — Нас привела сюда исконная магия, видимо, чтобы помочь вам. Так чем мы можем помочь?

Женщина поджала губы, осторожно отхлебнула чаю и рассказала:

— Да чем вы можете помочь, когда такое? Несколько дней назад в наш дом пришел чужак. Колдун. Высокий такой, худой, как щепка, с длинными черными волосами.

— Милорд Ваншайн? — прорычала Эстефания, сжав в ладонях кружку до белых костяшек. Ведь она обещала, что милорда Ваншайна лично проклянет да так, что косточек его потом не собрать будет. Вот только не одобряла я мести, тем более смертельной…

— Да, кажется, он назвался именно так.

— Что он сделал? — прошипела ведьма Сотхо.

— Толковал о чем-то с Алафлаей и ушел в тот вечер недовольный, обещал, что мы все пожалеем об ее отказе. На мои расспросы доченька не отвечала, как всегда, отмахивалась только. Незачем, говорила, матушка, тебе в наши дела лезть. Чем меньше знаешь, тем целее будешь. Одно тебе скажу: милорд Ваншайн — плохой человек и планы его дурные. Ни одна Сотхо ему не поможет. Помяни мое слово, черные времена грядут для ведьм. Нехорошие времена. А потом Алафлая пропала. Я искала ее, по городу ходила, знакомых спрашивала, а потом услышала, что чайная лавка сгорела…

— Место силы ведьм Сотхо? — предположила я. Старушка кивнула и продолжила.

— А Алафлая все не приходила и не приходила. Керот плакал, спрашивал, когда вернется мама, а я не знала, что ему на это ответить. А на следующий день, и он пропал.

Эстефания ударила кулаком по столу и резко поднялась.

— Они за это поплатятся, госпожа Рафлер! — оперевшись ладонями о стол, ведьма пообещала: — Я отомщу им! Всем! Каждому! Даже ценой собственной жизни! Слово ведьмы Сотхо! Gatra Sotho!

— Эстефания! — воскликнула я, но ведьма прекрасно знала, что делала, когда печать на свои слова накладывала. Если она не выполнит запечатанное обещание, оно рано или поздно погубит ее саму.

— Я слов на ветер не бросаю, Анотариэль. Эти подлецы заслужили смерти за свои злодеяния! И примут ее от моих рук!

Могу понять, каково сейчас леди Гленде. Потеря семьи и любимых — самое страшное, что только может случиться с человеком, а Эстефания выглядит так, словно ничего не произошло. Заклинания, подобное тому, что я наложила на госпожу Рафлер и эликсиры, способны унять боль, но это временное явление. Ведьма Сотхо переживает, настолько глубоко внутри, что никому не показывает свою боль, но она прорывается наружу через такие вот поступки. Понять ее можно, но принять выбор мести — сложно. И меня еще другое заинтересовало. Как могло случиться, что пропал мальчик? Зачем он кому-то нужен, если Алафлая погибла? Значит, она жива, но отказалась сотрудничать!

— Госпожа Рафлер. Вы знаете, хотя бы примерно, о чем разговаривали милорд Ваншайн с вашей дочерью?

— Что-то связанное с драконами. Я бы очень хотела вам помочь, но… Увы.

— Не хочу обнадеживать раньше времени, но я думаю, что ваша дочь жива. И внук наверняка тоже. Иначе, зачем кому-то понадобилось бы похищать Керота после смерти его матери?

— Верно, Василечек, — согласился Нитаэль. — Скорее всего, Ваншайн решил таким образом заставить Алафлаю сотрудничать. Расскажите подробно, милейшая, как пропал мальчонка?

Женщина закрыла лицо руками, но быстро собралась и, вздохнув, начала вспоминать подробности того дня:

— Я как обычно встала, приготовила пирог с капустой и кашу. Керот позавтракал, за ним зашла госпожа Хасима. Я плохо хожу, а Хасима всегда Керота в школу отводит. Она недалеко живет, ведет своих и заодно нашего забирает.

Мы переглянулись, установив возможного подозреваемого.

— Но до школы Керот в тот день не дошел. Хасима сама ко мне заходила, говорила, что лично проводила внука до дверей, но… Куда он пропал — неизвестно. Я подавала заявление в полицию, но им так и не удалось ничего выяснить. Тяжко это. Вы не представляете, как тяжко. Дом словно умер, пустой стал. Из него будто жизнь ушла.

— Не переживайте, мы…

Эстефания прервалась и насторожилась. В сенях послышались шаги. Нитаэль встал первым, его ногти хищно вытянулись, черты лица заострились. Он был готов защитить нас от любой опасности — так устрашающе выглядел. Мы ожидали увидеть кого угодно, но только не…

— Быть того не может!

Из дрожащих ладоней старушки выпала чашка, и стеклянные осколки разлетелись по полу.

— Доченька! Ты ли это?

Нитаэль в одно мгновение преобразился обратно в благородного эльфа, Эстефания поднялась и подошла ближе к сестре, которая рыдала в этот миг на материнской груди. Я же с ужасом смотрела на ухмылку дракона, уверенного, что его коварный план сработал. Вот только не сработал! Я его истинную личину видела!

Сжала в ладошке амулет, что мне Дайнара перед смертью вручила и пыталась понять, что делать. У ящеров слух отменный, никому сказать об иллюзии я не могу. А сапфировый дракон продолжал всхлипывать и обнимать мать Алафлаи. Каков подлец! Так коварно играть на чужом горе, на материнских чувствах! Это бесчестно!

Я кашлянула, привлекая внимание Нитаэля, и потеребила подвеску. Мужчина приподнял бровь в немом вопросе, едва кивнув на иллюзию Алафлаи, я в ответ обнажила намек на кивок. Судя по всему, фамильяр догадался. Но Эстефания об амулете против иллюзий не знает и моих намеков не поймет. Если она себя выдаст, то последняя из Сотхо окажется в лапах колдунов.

— Алафлаюшка, доченька! — рыдала старушка, поглаживая иллюзию по волосам и вглядываясь в побитое лицо дочери. Она водила по синякам сухими пальцами, словно не в силах поверить, что перед ней живой человек, словно желая стереть своими прикосновениями боль самого ценного существа на свете. Плоть от плоти. Как больно разочаровывать ее.

— Мамочка, мамочка, у меня мало времени, — озираясь в нашу сторону, пролепетала иллюзия. Но, заметив Эстефанию, дракон замер и проявил интерес. — Сестра?

Прежде, чем ведьма успела себя выдать: я видела, как она улыбнулась и уже потянулась навстречу пропасти, я взяла слово.

— Вы, наверное, с кем-то нас спутали. Карисса не может быть вашей сестрой, она ко мне погостить приехала, из северных чертогов, — улыбнулась широко-широко. Врать мне всегда удавалось плохо. Не люблю я обман. Но когда вопрос жизни касается, выбирать не приходится. — Вы простите, госпожа Рафлер, что я не одна пришла, но Игнатий обучается, — кивнула в сторону фамильяра, — а сестренку я не могла одну оставить. Так какие вы пироги будете заказывать? Я вам очень с рыбой советую и ильмень травой. Удивительная приправа!

Точнее, основной ингредиент в зельях, которые могут кратковременные иллюзии накладывать. Надеюсь, хозяюшка знает об этом.

— Ильмень травой? — удивилась она, а я постаралась сделать свой взгляд очень выразительным. Но разве можно передать мысли на расстоянии? К тому же, когда отчаявшаяся мать находит свое дитя. Сейчас она ослеплена счастьем и вряд ли захочет правильно расценить мои намеки.

— Да-да. Это совсем новый рецепт. Раньше только розмарин использовали, а теперь — ильмень траву. Дочери вашей, Алафлае, с ильмень травой очень понравятся пироги.

— Да вы что?!

Кажется, госпожа Рафлер все поняла. Она погладила иллюзию по волосам, словно прощаясь с ней и грустно произнесла:

— Тогда я обязательно их закажу. Давайте даже два. Моя доченька любит рыбные. Так ведь, Алафушка?

Иллюзия кивнула, а старушка закрыла глаза и всхлипнула. Но не от радости встречи, как расценил сапфировый дракон, а от горя осознания. Должно быть, не любила ее дочь рыбных пирогов…

— Заказ принят! Через час доставим! А вам, госпожа, может, помощь требуется? Мы как раз к следующему клиенту через больницу пойдем, можем забежать! Выглядите вы неважно…

Ох, как непросто лукавить, глядя в бесстыжие драконовы очи. Но приходилось. И улыбаться приходилось, хотя душа стонала и противилась лицедейству.

— Спасибо за вашу заботу! — ответила иллюзия ведьмы. — Я неудачно с лошади упала. Как раз от лекаря вернулась.

И тут дракон снова на Эстефанию посмотрел. А ведьма стояла мрачнее тучи и едва гнев сдерживала. Пришлось даже ее ладонь сжать, чтобы успокоить немного. Как больно — знать, что перед тобой тот, кто, возможно, приложил руку к убийству твоих сестер, но не иметь возможности ничего предпринять. Ведь если предпримет — выдаст себя с головой. Последняя свободная Сотхо должна думать не только о себе, но и будущем своего ковена. Если она не передаст свои знания новым ведьмам, книга Тьмы навеки останется просто книгой, испещренной непонятными символами. Я даже открыть ее не смогу. Возможно, разобрались бы Сидах — ковен заката, но их уже нет…

— Скорейшего вам выздоровления!

Раскланявшись, мы поспешили покинуть дом госпожи Рафлер, чтобы обсудить произошедшее. Я понимала, что небезопасно оставлять женщину с драконом, но, раз уж он пришел в личине ее дочери, значит не вреда желает, а информацию получить.

Скрывшись за орешниковыми кустами, так, чтобы из окон поместья нас видно не было, мы остановились.

— Кто это был? — с ходу заявил Нитаэль.

— Я этого господина не знаю. Но кто-то из сапфировых драконов.

— Ирд Ламбелиус? — Эстефания с силой поджала губы, от чего те превратились в две белых ниточки. — Ensanito Lambelius arrshach!!! — прошипела она сквозь зубы какое-то проклятье.

— Знаешь ведь, что не сработает, — отмахнулся фамильяр.

— Хотя бы попытаться. Мы не можем оставить госпожу Рафлер один на один с этим монстром!

— Верно. Поэтому я возвращаюсь, — согласился Нитаэль и пропал прежде, чем я успела возразить. Но потом вспомнила — призрачный дракон может переходить в сумеречный мир. Это не иллюзия, его действительно в нашем мире нет, поэтому ни один, даже самый-самый сильный маг, колдун или дракон, почувствовать его присутствие не сможет. Нам с ведьмой Сотхо оставалось лишь ждать. Понимая, как ей тяжело, я увлекла женщину на лавочку и сжала ее ладонь.

— Мне не нужна жалость, — обиженным ребенком произнесла Эстефания. Я лишь улыбнулась в ответ и приобняла ее за плечи.

— Это не жалость, Эстефания. Это называется — сострадание.

— Какой в нем смысл? Со-страдание, значит, страдать вместе. Зачем его плодить? Это не твое горе, не твоя беда. Вы, Борхес, странные создания.

— Вы ошибаетесь. Сострадать — это разделить чужую боль, а не множить ее. Порой, даже капелька сострадания способна вернуть человеку волю к жизни. Любому существу важно знать, что он не одинок в этом мире, что кому-то нужен. Вы только представьте. Мир — огромен, а вы в нем сейчас совсем-совсем одна-одинешенька! Это же так страшно! Нет, это чудовищно! Но вот моя ладонь… — я убрала руку с плеча женщины и протянула ей ладонью вверх. Эстефания опустила недоверчивый взгляд. — Возьмите меня за руку. Ну же, смелей.

Она фыркнула и отвернулась, но я настойчивая и терпеливая. Улыбка лишь росла. Поведение леди Гленды показывало, как отчаянно она нуждается в поддержке. Наконец, победила моя настойчивость. Женщина закатила глаза и вложила свою худую руку в мою. Осторожно сжав ее пальцы, я обняла их второй ладошкой.

— Теперь знайте: вы не одиноки в этом мире. У вас, как минимум, есть я. И моя поддержка. В час отчаяния и одиночества важно иметь того, кому можно довериться. Доверьтесь мне, леди Гленда. Уверяю, вам станет легче.

Женщина посмотрела в мои глаза, и я видела, как падает окружающий ее ледяной барьер. Как тает лед сдерживаемых тревог, как спадают щиты с души… В какой-то миг на ее глазах блеснули слезы и ведьма бросилась мне на шею, обняв так крепко, что воздух вышибло из легких.

— Это было чудовищно, Анотариэль! Чудовищно! Видеть, как горят мои сестры! Как кричат от боли, умирая… Видеть и не мочь им помочь! Я слышала в голове голос верховной матери: «Спасайся, Эстефания. Беги прочь и укрой книгу Теней! Скоро придут двое и помогут тебе. Одна будет Борхес, второй — не из этого мира. Слушай сердце, а не разум. Не доверяй глазам и доводам рассудка. Доверься душе и тогда род Сотхо воспрянет вновь. А сейчас — уходи. Мое время и время твоих сестер, увы, пришло…».

Она глотала слезы, выливая боль, погружаясь в воспоминания, а мне понятно становилось, почему ведьма Сотхо так скоро сотрудничество с Борхес приняла, почему так просто доверила Нитаэлю книгу. Пророчество верховной матери говорило о нас. Выходит, род Сотхо воспрянет!

— Эстефания! — радостно воскликнула, заставляя женщину посмотреть на меня. — Эстефания! Возможно, вы пока не поняли… Или просто упустили… Говорите, ваша верховная мать сказала, что род Сотхо воспрянет вновь, если вы доверитесь душе!

Женщина, стирая рукавом слезы, кивнула.

— Вы доверились душе. Вы встретили Борхес и существо из иного мира. Вы все сделали правильно. Неисповедимы пути исконной магии. Мне искренне жаль ваших сестер, но их уже не вернуть. Во имя будущего вашего ковена вы поступили верно. Судя по пророчеству, все закончится хорошо. Главное, верить и идти вперед. Трудности были всегда и всегда будут. Важно не то, что они есть, а то, как мы с ними справляемся. И мы справимся с ними вместе. Борхес, — я снова протянула ладошку, которую Эстефания на этот раз приняла охотно. — И Сотхо. Рука об руку.

Ведьма кивнула, улыбнувшись сквозь слезы. И что-то случилось в это мгновение. Что-то неподвластное нашему миру, лишь исконной магии, потому что наши ладони засветились. Моя — лунным светом, ее — агатово-черным. Тьма и свет кружили над нашими ладонями, танцевали агатово-жемчужными светлячками, а затем впитались в наши руки, оставив на них странные знаки.

— Что это? — произнесли мы синхронно, рассматривая маленькие символы на своих ладонях. В ложбинке между большим и указательным пальцем у меня осталась маленькая черная змейка в виде буквы S, а у Эстефании — белая змейка в виде буквы B.

— Борхес и Сотхо? Это какой-то обмен силой или знаниями?

— Не знаю. Я впервые с таким сталкиваюсь, — удивилась ведьма.

Зашуршал орешник. Мы вздрогнули и поднялись, присматриваясь к чужаку.

— Да чтоб меня… Вы тут чем занимались? Меня не пустило к вам! Меня! Призрачного, что б его, дракона, занесло в кусты, как какого-то мартовского кота, хотя я настроился выйти прямо на дорогу!

Переглянувшись, мы протянули Нитаэлю наши ладони с непонятными символами. На драконов нос упал орешниковый лист, да так там и остался, поскольку фамильяр увиденное пытался осознать.

— Очешуеть!

— Что это значит?

— Крайнюю степень удивления, — Нитаэль опустился на лавку и сдул с носа орешниковый лист.

— Но что вызвало очешуение? — упорствовала Эстефания, получив в ответ настороженный взгляд фиолетовых глаз.

— А то, голубушка, что добро пожаловать в ковен Борхес!

— Не понимаю, — удивилась я.

— А тебя, душенька, с инициацией в ковене Сотхо поздравляю.

— Очешуеть! — три слаженных вздоха, и мы все оказались на тесной лавке. Просто новость такую принять и осознать можно лишь сидя. Впрочем, нет. Даже сидя не получается.

— Сейчас возвращаемся к госпоже Рафлер, ушел наш иллюзорный дракон не солоно хлебавши, книжку искал и выживших сестер, а потом к госпоже Венере идем.

Я вцепилась в рукав дракона, но тот отмахнулся.

— Успокойся, Василек. Не знаю, о чем вы тут, подруженьки, шушукались, но дело сделано. Вы теперь нареченные ведьминские сестры, — посмотрев на нас, Нитаэль опять вытянул. — Очешуеть Очешуеневич! Она ни за что не поверит… Но это хорошо. Да. Это всегда хорошо.

Вернуться в дом госпожи Рафлер мы смогли далеко не сразу. Первым произошедшее осознал Нитаэль. Оно понятно, ведь произошло не с ним. Хотя странно, что это магическое действие даже на моего фамильяра повлияло. Впрочем, я лишь в пятый круг вхожу, мне еще очень и очень многое предстоит узнать и об отношении ведьмы с фамильяром и вот о таких вот буковках на ладошках. Нитаэлю об этом известно, значит, и госпожа Венера тоже о таких ритуалах ведает. Терпение, Василек, ведьма должна воспитывать в себе терпение.

Но никто не запрещал бабочкам трепетать в животе от предвкушения. Это невыносимо трудно, знать, что разгадка тайны близка, но не иметь возможности к ней прикоснуться.

Отодвинув свои проблемы на задний план, я полностью переключилась на старушку. Сейчас только она имеет значение. Она и будущее Сотхо.

— Вы в порядке? — Эстефания села на корточки возле старушки, рыдающей на лавке, и сжала ее ладони в своих.

Я замерла там, где стояла. Ведьма Сотхо утешает страждущих? Мы с драконом переглянулись, но он лишь пожал плечами:

— Это не проходит бесследно, Василечек. И затронет не только ваши способности, но и души.

Поразительные изменения! Леди Гленда сострадала искренне.

Старушка, утерев рукавом слезы, ответила:

— Ведь как две капли воды моя Алафлаюшка… Как такое возможно? Сказала, что пойдет сестер искать и книгу. Я не выдала вас, а о книге и подавно ничего не знаю, — она всхлипнула, обвела присутствующих рассеянным взглядом и повторила едва слышно: — как две капли воды…

— Это была иллюзия, — пояснила я.

— Алафлая пироги с рыбой не ест. В детстве ей кость в горло попала. Едва спасли. Вот с тех пор и не ест. Не хотела я вашим намекам верить, а как сама поняла… ой…

Всхлип утонул в последнем вздохе, вонзившись в мое сердце ледяными иглами злости. Злости? Я ощущала непривычное чувство дискомфорта, от которого кулаки сами собой сжались и рычать захотелось. Это ли влияние силы Сотхо? Мне такое влияние не нравится, но перестать злиться не получалось.

— Госпожа Рафлер, — Эстефания поднялась и села рядом с хозяюшкой за стол. — Мы попробовали найти Алафлаю, но исконная магия привела нас сюда, возможно, чтобы мы помогли спасти вашего внука.

Ведьма на меня обернулась. Я охотно кивнула и села с другой стороны от старушки.

— Нам нужна карта, зеркало, в которое смотрелся Керот и что-нибудь из его личных вещей.

— Расческа, если есть. Либо зубная щетка.

Старушка охотно закивала, оживленная надеждой вернуть хотя бы внука и тяжело поднялась, а мы с Эстефанией пока стол для ритуала расчищали и свечи зажигали. На печи как раз нашлись и черные, и белые, и необходимые травы, чтобы раскурить благовония.

— Расческа и ручное зеркальце Алафлаи. Он его из рук не выпускал, когда доченька пропала. Даже спать с ним ложился…

— Очень хорошо! — воскликнули мы с Эстефанией, уцепившись за зеркальце, и сами удивились слаженности наших действий.

— Это будет интересно, — едва слышно заметил Нитаэль, подходя ближе, когда мы все подготовили.

Разложили на столе карту, зажгли свечи, раскурили травы, извлекли с зеркальца слепок ауры Керота и сняли с расчески волосы. Ритуал проходил как-то по-другому, хотя я проводила его сотни раз. Разные возникали ситуации. У кого-то пропадала любимая кошка или убегала корова, у кого-то в лесу заплутали дети или муж не вернулся с охоты. Однажды я помогла найти старушку, что два дня блуждала по городу, забыв, где живет. Лишь желание внуков вернуть ее домой спасло бедняжку от голодной смерти. В Астории не очень любят попрошаек. Заклинание поиска не сложное, хоть и трудоемкое, к нему ведьмы очень часто прибегают. Но как сейчас было впервые. Я чувствовала иные нити силы и, судя по блеску в глазах Эстефании, она — тоже.

Нитаэль протянул нам руки и предупредил, что теперь мы обе должны взывать к силам Сотхо и Борхес, а не по-отдельности. Так и поступили, предварительно предупредив госпожу Рафлер, что результат может случиться непредсказуемый и ей следует отойти подальше. В первый раз мы сожгли скатерть (сейчас предусмотрительно сняли). Кто знает, что случится в этот?

Но исконная магия нам благоволила. Либо сила артефактов не дотягивалась до места, где укрыли Керота. На юго-востоке карты Астории засиял жемчужно-агатовый огонек, указывая на…

— Нет, — прошептала побледневшими губами.

— Ты знаешь это место, Василек?

— Не просто знаю, — изнутри поднимался липкий страх. — Я жила там почти три года. Керот в доме графа Братстона!