Сон или явь

Умерла ли я? Пожалуй, все же нет. Умирая, ведьма попадает в сумеречный мир, а там Нитаэль. Он первым бы ко мне явился, помог бы. Но его не было. Скорее, я лавировала между жизнью и смертью, балансировала на тонкой грани яви и забытья, потому что вздрагивала всем телом, открывая глаза и хватая чьи-то сильные руки, укладывающие меня обратно. А потом холодные волны тьмы забирали с собой. Снова и снова, снова и снова… Голоса, знакомые и неизвестные, звали и гнали прочь, успокаивали и насмехались. Я разрывалась от противоречивых эмоций, чувств и ощущений. Невыносимая легкость бытия мешалась с тяжким грузом на плечах, не дававшим воспарить. Словно кто-то сильно и уверенно держал меня в среднем мире, не давая его покинуть.

Лиц я не видела вовсе, когда приходила в себя — лишь размытые пятна, да и слова… Слова… Некий гул, в котором почти ничего не разобрать, лишь догадаться. Да и явь это была или фантазия?

— Ты издеваешься? — кричала ирда Нойрман. — Как ты смел притащить ведьму в родовое гнездо драконов?

— Успокойтесь, прошу вас.

— Успокоиться? — взвизгнула драконица, а ее голос ледяными иглами впивался в сознание, вызывая страшную головную боль. — Как я должна успокоиться, когда…

Снова забытье… Снова боль… Снова попытка воспарить к небесам и жесткий захват, не дающий этого сделать.

— Василечек, — прозвучал над ухом голос Нитаэля. Прозвучал отчетливо и ясно, словно мы сидели вдвоем в полной тишине. Шум в голове и беспорядочный ритм сердца отошли на задний план. — Я знаю, что ты меня слышишь. И ты молодец, что позвала. Но сейчас, чтобы спасти тебя, мне нужно будет сделать кое-что запрещенное исконной магией. После этого я не смогу оставаться в среднем мире. Меня исторгнет из него в наказание за вмешательство в чужие судьбы. Но хочу, чтобы ты знала. Для меня было честью хранить тебя и, повторись все вновь, я бы поступил точно так же. Будь сильной, моя девочка. Впереди тебя ждут испытания, и я буду следить за твоей судьбой… По мере возможностей, буду, цветочек.

Моего лба коснулись сухие губы, а затем повеяло холодом. Смертельным. Опасным. Жутким… Я больше не чувствовала надежных рук, но и невесомости тоже не стало. Зато появилось новое, неприятное чувство, скрутившее сердце терновыми жгутами… Одиночество и боль утраты.

Алая переговорная, гнездо ард Нойрманов

— Господа, — Ролдхар тяжело поднялся и долго подбирал слова, потому что мыслями сейчас был далеко. Он обвел взглядом присутствующих и, задержавшись на повелителе сапфировых драконов — ирде Оттонгарде, продолжил твердо. — Мы собрались здесь сегодня, чтобы обсудить будущее стаи и мое будущее, как владыки драконов. Как вы знаете, через неделю состоится турнир мудрости, на котором каждый, кто усомнился в том, что владыка сильнейший из сильных, имеет право бросить ему вызов.

Присутствующие получили по очередному взгляду, на этот раз сильному, властному, опасному.

— Ирд Оттонгард.

Дракон, вальяжно развалившийся в кресле, закинув ногу на ногу, осклабился и произнес:

— Чувствуете угрозу, милорд?

— Скорее, знаю планы своего ближайшего окружения, Чарльз. Твой голос громче всех звучит среди недовольных проводимой политикой.

— Верно. И, — мужчина повернулся к секретарю собрания, — я официально заявляю, что от сапфировых драконов на турнир заявляюсь лично. Да победит сильнейший.

Ролдхару достался взгляд, наполненный превосходством. Владыка никогда не считал сапфировых сильными противниками, но в свете открывшихся обстоятельств, допускал разумное опасение. Нить заговора тянется именно к ним. Таинственный магистр, скорее всего, тоже из их стаи, а потому к поединку с ирдом Оттонгардом следовало готовиться тщательно.

— Ирд Д’Остраф?

Абелард, обманчиво расслабленный, улыбнулся и произнес:

— Изумрудные драконы полностью разделяют политику, проводимую вами, ард Нойрман. В ходе общего слета стаи было решено не выставлять на турнир кандидата.

Ирд Оттонгард усмехнулся.

— Какие-то вопросы? — подобрался Абелард.

— Кроме того, что вы ставите дружбу выше интересов всей стаи, девочки? Это уже давно не смешно. Вы ведете драконов в пропасть и упорно не желаете понимать, что пора перестать держаться за ручки и посмотреть в глаза суровой действительности. А она такова, что наш владыка больше не способен держать себя в руках! Или скажете обратное? Готовы ли вы доказать всем, милорд, что в состоянии вернуть человека после оборота? Продемонстрируете нам сегодня? В присутствии повелителей всех стай?

Сапфировый дракон самодовольно улыбнулся, с триумфом наблюдая, как стремительно сужается зрачок Ролдхара, как притихли присутствующие, но их ящеры насторожились, готовые в любой момент среагировать на опасность.

— В полночь, ирды, я развею все ваши сомнения. Да будет вам известно, в скором времени у меня появится заклинательница и подобные вопросы вообще утратят какой-либо смысл. Ирд Ульвейн, как представитель повелителя хрустальных драконов, вы заявляете участника на турнир?

— Ирд Аперстоф и ирд Ладер представят нашу стаю.

Рубиновые драконы, как и изумрудные, политику Ролдхара поддерживали и кандидатов для поединка не представили. Решив самый сложный и щекотливый вопрос, драконы перешли к обсуждению текущих дел. Абелард пытался поймать момент, чтобы завести разговор о ведьмах, но понимал, что компания подобралась неподходящая. Подобные вопросы следует поднимать в узком кругу, когда уверен, что у тебя найдутся сторонники, которые поддержат. Стоит оказаться в меньшинстве, можно не только потерять уважение коллег и должность, но и попасть под подозрение в заговоре.

Тем не менее, медлить нельзя. На кону не только жизнь мальчика, которая Абеларда не сильно беспокоила, на кону жизнь Анотариэль и только это заставило его после собрания подойти к ирду Фаргсону — главе тайной службы.

— Аргус, на пару слов.

Подхватив с барной стойки рюмку коньяка, сапфировый дракон поднялся и отошел с Абелардом в другой конец комнаты для совещаний. В гуле десятка голосов их разговор не разобрать, да и мало кто сейчас мог заинтересоваться. Присутствующих больше волновал предстоящий турнир мудрости.

— У меня появились сведения об участниках заговора против Ролдхара и драконов в целом. Ирд Хелингтон и Аласана.

Дракон кивнул:

— У меня были подозрения на счет Хелингтона, но Аласана? С чего бы вдруг?

— Леди Прайнет работала на Магистра. По его указке она снимала ауры с драконов, чтобы похищенная ведьма Сотхо могла в дальнейшем их проклясть. Мы раскрыли ее участие, и кому-то об этом стало известно, потому что леди Прайнет мертва. Весть об этом до столицы не добралась, однако Аласана удивилась, когда я передал ей привет от подруги.

Сапфировый дракон приподнял бровь.

— Предлагаешь провокацию?

— В моем столичном доме, — кивнул Абелард.

— Это стоит обсудить. Но не здесь. И лично со мной. Я не уверен, что могу в сложившихся условиях кому-то доверять. Что там с Сотхо?

— Во время нападения на их место силы, Ваншайн и ирд Ламбелиус похитили несколько ведьм, среди них, в частности, некто Алафлая. Мне удалось выяснить, что у нее похитили сына, который сейчас находится в доме графа Братстона.

Ирд Фаргсон тяжело вздохнул:

— Полагаю, это тоже стоит обсудить. Откуда данные?

— От информатора.

— Этот таинственный информатор, — сделав глоток коньяка, загадочно произнес ирд Фаргсон, — случайно не маленькая ведьмочка, с которой ты явился в гнездо?

Абелард напрягся, но старался ничем не выдать своего волнения.

— Ты это сейчас о чем, Аргус?

Губы сапфирового дракона на миг превратились в прямую линию, затем он кивнул в сторону балкончика, приглашая мужчину выйти.

— Лично я, Абелард, ничего против не имею. Не все поддерживают политику Циббериуса и владыки в отношении ведьм. Но некоторые проявляют особую настойчивость. Информаторы донесли, что обнаружили место силы Борхес.

Внутри Абеларда похолодело. Он не привык демонстрировать свои эмоции, да и в принципе редко испытывал что-то помимо гнева, однако сейчас всерьез опасался за жизнь сестры. Одной из немногих родственниц, что остались в живых. Впрочем, Аргус вполне мог использовать тот же прием, что и он с леди Прайнет — провокацию.

— Все равно не уверен, что понимаю.

— Твой маленький цветочек дважды тебе жизнь спасла, не так ли? — сделав еще один глоток, дракон поставил рюмку на каменные перила балкона и понизил голос. — Это вызвало вопросы у таких как ирд Ламбелиус и ваша легенда его вовсе не устроила. Он убеждал меня в необходимости проверки некой лавки госпожи Венеры, которая сегодня, я слышал, с тайным визитом была в гнезде…

— Когда проверка? — Абелард стиснул зубы.

— Я тебе никогда об этом не говорил. Вполне возможно, что, к примеру, — мужчина замолчал, глядя в холодные глаза дракона. — Прямо сейчас.

— Передай Ролдхару, что у меня срочные дела и…

— Иди, Абелард. Я обо всем позабочусь.

Немедля вскочив на каменные перила балкона, изумрудный дракон сорвался вниз, чтобы в следующую секунду воспарить к небесам огромным яростным зверем, могущественным, как первозданная мощь природы.

Анотариэль Айнари, гнездо ард Нойрманов

Я открыла глаза и долго лежала, глядя на узорчатый потолок в знакомой комнате. Здесь я проснулась в прошлый раз, когда оказалась в гнезде. Приподнялась на подушках — в камине полыхал огонь, в креслах никого не было, но на столике стоял пустой бокал.

В груди тревожно сбивалось с ритма сердце. Воздух едва наполнял легкие, хотя я дышала всей грудью. Что-то не так. Ощущение неотвратимой беды не давало покоя.

Вздрогнула, когда скрипнула и приоткрылась тяжелая дверь.

— Проходите, милорд, она очнулась, — разрешила женщина и впустила внутрь сквозняк. Следом, почти сразу вошел владыка, который держал на руках…

— Хрран? — я села в кровати, подложив под спину подушки.

Владыка кивнул и, отпустив служанку, сел на край постели, пуская сапфирового дракончика на покрывало.

— Своя, Хрран! — приказал Ролдхар.

Дракончик, который с прошлой нашей встречи несколько подрос и окреп, повернул в сторону своего повелителя морду, кивнул, виновато потупил глазки и неуклюже поковылял в мою сторону.

Протянула руку, чтобы коснуться нежных, совсем еще прозрачных чешуек, которые медленно наливались сапфировым блеском. Дракончик с удовольствием вытянул шею, подставляя голову под мои ласки, и зажмурил глаза от удовольствия. Наласкавшись, он потоптался на месте, словно кошка, покрутился вокруг себя и неожиданно плюхнулся на бок, чтобы в следующий миг растопырить лапки и подставить для ласк свое брюшко.

Не удержалась и тихонько рассмеялась, почесав маленькому неженке животик.

— Это знак большого доверия. Брюхо и горло — наиболее уязвимые места у драконов, — негромко пояснил Ролдхар, и моя ладошка замерла.

Под совсем тонкими розоватыми чешуйками на брюшке уверенно и сильно билось драконье сердце.

— Он смог перекинуться? — спросила с надеждой, хотя понимала, раз дракон не в человеческой ипостаси, то шансов на это мало. Владыка поджал губы. — Хрран, сдается мне, ты совсем не старался!

Дракон, словно щенок, заскулил и, завалившись со спинки на бок, посмотрел на меня жалобным взглядом.

— Скажи правду, не старался?

Он тряхнул мордой и фыркнул, а я почувствовала эмоции обиды и негодования.

— Мы заботимся о нем, с ним работают специалисты, но нельзя сказать ничего утешительного. Если он не перекинется в ближайшее время, человеческая ипостась, и без того слабая, попросту умрет.

— Я могу чем-то помочь? — спросила, поглаживая голову Хррана.

Ролдхар осторожно накрыл мою ладонь своей. По телу пробежали искры до самого сердца, которое тревожно екнуло и ускорило бег. Медленно подняла глаза и утонула в безумно нежном взгляде владыки.

— Ты способна приручить любого дракона, Анотариэль, — мягко произнес он. — Я подумал, мы действуем неправильно. Дело не в том, чтобы работать с его телом. Нужно работать с его сердцем и душой. А я не знаю никого, кроме тебя, кто способен растопить лед даже самого стылого драконьего сердца.

Глаза защипало от подступающих слез, а Хрран тревожно заскулил, тяжело поднялся и, стряхнув со своей головы наши с владыкой ладони, слизнул с моих щек слезы.

— Прости, Хрран, прости, — потрепала дракончика по голове. — Просто твой владыка невероятный дракон, и я плачу вовсе не от обиды.

Я плачу, потому что люблю его.

— Я тоже, Анотариэль, — улыбнулся мужчина, прочитав мои мысли по взгляду. — Я тоже, — повторил он и нежно погладил меня по щеке.

Комнату наполнили глубокие бархатистые звуки. Дракончик замурлыкал, как огромная кошка. Потерся головой сначала об меня, затем о Ролдхара, снова об меня и, потоптавшись на месте, снова плюхнулся на покрывало, на этот раз расположив голову на моих ногах, а лапы — на коленях владыки.

Я смотрела на мирно отдыхающего Хррана и не могла поверить, что мир может лишиться такого невероятного дракончика! У него все должно, просто обязано получиться. Уверена, если мы с ним поработаем, он сможет вернуть человеческую ипостась.

— Как ты себя чувствуешь?

— Очень хорошо, благодарю. Что случилось? — вопрос дался мне нелегко.

Я мало что помнила после того, как впитала в себя проклятье. Но уцелевшие в памяти отрывки мне хотелось забыть. Ирда Нойрман, кажется, поняла, что я ведьма, но судя по доброте Ролдхара — он об этом не знает. Кайал совершенно точно жив, а Нитаэль… Где мой фамильяр? Спросить о нем у Ролдхара нельзя, но ноющее сердце подсказывало, что случилось нечто нехорошее.

— Ирд Фаргсон подозревает, что тебя пытались отравить. Госпожа Венера, что держит аптекарскую лавку, оказывается, работает с ядами. Ей удалось быстро установить, чем тебя отравили и помочь.

— Госпожа Венера?

Я нахмурилась. Совершенно не помню, чтобы она была здесь.

— А где Абелард?

Ролдхар разом изменился в лице, подобрался, расправил плечи, а его дракон, умиротворенный и расслабленный, принял боевую стойку.

— Не нужно, — погладила мужчину по руке, и моя ладонь тут же попала в плен горячих пальцев. Я не одернула ее, мне нравилось чувствовать силу владыки, его заботу и внимание.

— У него неотложные дела с ирдом Фаргсоном. Уже глубокая ночь, ваш с ним день подошел к концу и…

— Я не спешу провести с ним ночь, Ролдхар. Я всего лишь забочусь о друге.

— Друге!

— Друге, — подтвердила, хотя фраза звучала вовсе не как вопрос, а как утверждение или, даже попытка убедить в этом меня, напомнить лишний раз, что изумрудный дракон мне не возлюбленный.

— С ним все хорошо. Он вовремя позаботился о тебе. Сейчас позволь это сделать мне. Я запрещаю тебе покидать гнездо до окончания расследования. Пока не найдем того, кто хотел тебе навредить, я не готов с тобой расстаться.

— Милорд.

— Говори что угодно, Анотариэль.

Но я не могла. Улыбка мешала говорить. Передо мной сидел самый невероятный на свете мужчина, которому я страстно желала рассказать правду, поведать о себе все, а самое главное, сказать заветные три слова и больше никогда не расставаться, но… Всего одно слово, более сильное, перечеркивало все. Ведьма. Я ею была. Я она есть. И я всегда ею буду. Если бы не моя сущность — Кайал бы погиб.

— Я останусь до утра. Но не потому, что вы мне приказываете, милорд, а потому, что не желаю обижать вас и пренебрегать гостеприимством. К тому же, за окном поздняя ночь и, смею признаться, меня страшат ночные поездки.

— Мое счастье, что ты такая трусишка.

Ролдхар подался вперед, и я была совсем не против, поцелуй он меня, но…

— Ты сама придешь ко мне, — прошептал он, касаясь чувствительных губ горячим дыханием. — Сама, Анотариэль. И для нас обоих будет лучше, если это произойдет совсем скоро.

По губам скользнул холодный воздух, когда мужчина отстранился.

— Нам с Хрраном пора. Он пока не в состоянии полностью контролировать свой огонь, поэтому, ради твоей же безопасности, я его заберу. Но завтра утром, если захочешь, вы можете пообщаться.

— Я буду этому очень рада.

Дракон недовольно раскрыл сонные глазки и заискивающие посмотрел на меня, словно умоляя уговорить Ролдхара оставить его здесь. Пронзительный взгляд сапфировых глаз прямо в душу мою проникал. Я поцеловала огромный черный нос Хррана и пообещала, что мы увидимся совсем скоро.

— И будем видеться очень часто, если ты порадуешь меня и обернешься человеком.

Дракончик снова фыркнул.

— Хрран! Это необходимо. Если ты не обернешься, мы больше не сможем видеться. Никогда, понимаешь?

В поисках поддержки, дракончик глянул на владыку, но тот лишь кивнул, подтверждая мои слова.

— Обещай, что завтра же постараешься. Хорошо?

Прищурив глаза, он повернул морду на бок.

— Я серьезно! — потрепала неженку за ушком и получила в ответ виноватый взгляд. — Добрых снов, Хрран.

Вместо ответа дракошка повалил меня на подушки, несколько раз облизал шершавым языком мое лицо и неуверенно поковылял к Ролдхару.

— Добрых снов, Анотариэль.

— Добрых снов, Ролдхар.

Когда за владыкой закрылась дверь, я осознала, что была вовсе не против поцелуя на ночь. Более того, вряд ли засну без него.

А потом я долго звала Нитаэля, но фамильяр не появлялся. Не уверена, что это вообще так работает. Азалия, к примеру, приходит только когда считает нужным. Другие животные сестер тоже живут самостоятельной жизнью и на зов владелицы не являются. Но почему-то на душе все равно неспокойно…

Лавка госпожи Венеры

Абелард обернулся человеком за несколько кварталов от лавки сестры. Времени на эвакуацию не было — всех сестер он спасти все равно не успел бы, к тому же, внутри книги, в которых бесценный опыт, накопленный поколениями. Единственное, что он может сделать — убедить Ваншайна и ирда Ламбелиуса, что их информатор солгал.

Вокруг лавки уже толпились колдуны. Накинув на лица темно-синие капюшоны, они распевали заклинание, чтобы обойти колдовскую защиту здания и сжечь его дотла. Вторая группа накидывала сеть иллюзии, чтобы скрыть от случайных прохожих свое преступление.

Абелард проник в дом через черный ход, о котором знали только сестры и он. Мужчина не сомневался, что госпожа Венера не покинет место силы даже при угрозе жизни, потому не удивился, обнаружив ее и сестер в гостиной.

— Пришла наша очередь, Абелард, — вместо приветствия, произнесла женщина к которой пугаными воробьями жались другие Борхес. Только Эстефания стояла поодаль с гордо поднятой головой и решимостью во взгляде.

— Это мы еще посмотрим. Заранее прошу меня простить…

Дракон схватил с печи зажигательную смесь и облил ею сарафаны сестер. Чиркнула спичка…

— Если бы только был другой способ, — прорычал наполовину обернувшийся дракон.

— Делай, что нужно, — заслонив собой сестер, кивнула госпожа Венера и закрыла глаза.

Огонь вспыхнул в один миг, жадно набросившись на ведьм и окружающие их предметы.

Яростный крик вспорол тишину спящей Астории. Они могли простым заклинанием затушить на себе огонь, но понимали, что этого делать нельзя. Женщины катались по полу, оборачивались занавесками, обливали себя водой из ваз и чашек…

Мощный толчок и входная дверь вылетела. Когда в гостиную ворвались колдуны, Абелард уже сидел за столом и, закинув ногу на ногу, наблюдал как медленно тлеют льняные занавески, подожженные драконьим пламенем.

— А, привет, девчонки, — улыбнулся он ворвавшимся колдунам, лениво поднимаясь и надменно выплескивая остатки чая на одну из сестер, что сейчас стонала на полу от боли. — Кажется, в наших рядах завелась крыса. Ложная наводка. Горят.

Ирд Ламбелиус, важно растолкав растерявшихся колдунов, вошел в гостиную. Обвел внимательным взглядом обуглившиеся половики, тлеющую скатерть и еще дымящиеся занавески. Переместил взор на женщин, что стряхнули с себя пламя и медленно приходили в себя:

— Вы — звери, — выругалась Эстефания, глотая слезы и прикрывая ладонью обожженный локоть, кожа на котором покрылась уродливыми волдырями.

Абелард стиснул зубы, неимоверным усилием сдерживая ярость рвущегося на волю зверя. Этот зверь требовал уничтожить колдунов, Ваншайна и Ламбелиуса прямо здесь, разорвать их когтями, но у него не было такой возможности.

— Отчаянные времена, госпожа Венера, требуют отчаянных мер! Я — изумрудный дракон и врать мне смысла нет, — он подошел к женщине вплотную и, грубо схватив ее за лицо ладонью, произнес: — признавайся, ты ведьма?

— Будь я ведьмой, ты был бы уже мертв! — выплюнула она, за что получила пощечину и упала бы, не поддержи ее другие сестры.

— Хамка, — небрежно бросил Абелард. — Но, как видите, не ведьма. Кто слил вам дезинформацию? Хелингтон? Аласана?

— Плешивая самка, — сплюнул Ламбелиус и, развернувшись, яростными шагами двинулся прочь из лавки.

За ним поспешили колдуны, последним вышел милорд Ваншайн, кинув напоследок:

— Разберись с ними. Милорд не прощает ошибок.

Эстефания дернулась, но госпожа Венера вовремя удержала ее от опрометчивого поступка.

Тишина, пропитанная стонами, звенела в ушах дракона. В нос бил запах гари и паленой человеческой плоти, на глазах взрослого мужчины выступили слезы.

— К чему это, Абелард? — превозмогая боль, произнесла госпожа Венера. — Ты спас нас от смерти. Это — не высокая цена. Девочки, спускаемся в лабораторию, залечим раны. А ты — иди. Задержишься надолго, и тебя заподозрят.

Одна из сестер не могла передвигаться. Эстефания и Руслана подхватили ее на руки и, стискивая зубы от боли, медленно понесли вслед за остальными. Задержавшись, госпожа Венера прошептала:

— Сделай это.

— Венера, лишнее.

— Не останавливайся на полпути. Мы залечим раны, потушим пожар и отстроим лавку заново. Но для этого нам нужен шанс… Всего лишь шанс, Абелард. Дай нам его.

— Спускайтесь в лабораторию, я все сделаю, — холодно отчеканил он.

Как только звуки шагов затихли, дракон закрыл глаза. Набрав полную грудь воздуха, он выдохнул раскаленное драконье пламя…

Когда изумрудный дракон кружил над Асторией, лавка госпожи Венеры, охваченная огнем, кадила черным дымом, различимым за многие километры от столицы.

Взлетная площадь, гнездо ард Нойрманов

— Ролдхар, ты уверен? — ирда Нойрман не показывала своих истинных чувств, но сейчас искренне переживала за сына. На площади уже собрались высокопоставленные драконы стаи, кроме ирда Д’Острафа, который куда-то запропастился, хотя должен был поддерживать друга. — Где Абелард?

— Уверен, у него стоящая причина для отсутствия, — произнес мужчина, всматриваясь в горизонт. Там, вдалеке, в небо устремлялся черный столп дыма, подсвечиваемый алым светом. Что-то горело и это вызывало тревогу.

— Твоя уверенность в нем до добра не доведет, Ролдхар, — женщина спешно следовала за сыном и не оставляла попыток его вразумить. — Ты должен решить эту проблему! Отбрось эмоции…

— Удивлен, что вам вообще известно это слово, мама, — прорычал владыка. — После смерти отца вы превратились в бездушную оболочку, которая пойдет на все ради достижения цели. Мне начинает казаться, что я совсем не знаю вас.

— Ролдхар, — возмутилась ирда Нойрман.

— Оставьте, мама. Мне не до этого.

Понимая, что еще хоть слово о необходимости поступиться дружбой ради повышения авторитета в глазах стаи или, не приведи чешуя, намек на неблагонадежность Анотариэль, и он попросту выйдет из себя, Ролдхар оттолкнулся от мощеной площади и в небо рванул яростный аметистовый зверь. Он вспарывал острой мордой бархат ночного неба, а затем, резко расправив крылья, устремился вниз, от чего казалось, что звезды, пляшущие в его аметистовых чешуйках, осыпаются на землю жемчужным дождем. Расчертив пространство прямо над головами обомлевших драконов, которые не ожидали, что владыка решится на оборот в их присутствии, Ролдхар описал круг, а затем с огромными усилиями, но вернул человеческую ипостась, думая лишь о Ней.

Его кровь кипела и бурлила от ярости. Сапфировые посмели насмехаться над владыкой, Абелард проигнорировал столь важный момент, а Анотариэль так ласково улыбалась изумрудному прямо на глазах владыки… Ящер арда Нойрмана стремительно обретал власть, от чего зрачок владыки вытянулся в тонкую линию. Полный оборот человек сдерживал из последних сил.

— Еще вопросы? — грозно прорычал ард Нойрман.

Вместо ответа драконы, включая ирда Оттонгарда и ирду Нойрман, синхронно опустились на колено перед владыкой и склонили головы.

Яростные шаги звенели в полной тишине. И только когда за спиной Ролдхара хлопнула дверь, он упал на четвереньки, отчаянно из последних сил пытаясь удержать оборот. Анотариэль… Он должен успеть… Безумие каменного дракона подкрадывалось к его сознанию, желало завладеть человеческой ипостасью и полностью ее уничтожить.

Анотариэль Айнари, гнездо ард Нойрманов

Сон долго не шел, но, в конце концов, проворочавшись в постели несколько часов, я задремала, когда было уже далеко за полночь.

Но задремала ненадолго.

В дверь заколотили с такой силой, что удивительно, как не выбили! Я подобралась в кровати и прикрылась одеялом, словно это могло хоть сколько-то помочь. Заклинание установки щита прочла автоматически и, заметив вокруг себя мерцающий серебристый контур, немного успокоилась. Такой защитит от большинства опасностей.

— Анотариэль! — прорычал Ролдхар не своим голосом.

Зверь, бешеный, разъяренный…

Немедленно сняла щит, выбралась из кровати. Даже не помню, как закрылась на внутренний замок. Милорд продолжал яростно барабанить в дверь, а, когда я открыла, немедленно ворвался в комнату и стиснул меня в объятиях.

— Что случилось, Ролдхар? Вы… Вы такой горячий! Что произошло?

Но он молчал, продолжая меня обнимать. Я чувствовала, как яростно колотится его сердце, как из груди вырывается рычание, вместо выдоха, как касаются нежной кожи когти, едва не пропарывая ее и это пугало!

— Ролдхар, пожалуйста!

Мягко отстранилась и с ужасом уставилась на его лицо. Человеческого в нем было мало. Полностью покрытое чешуей, оно сияло темно-фиолетовым аметистом. Глаза с хищным узким зрачком смотрели на меня, но словно не видели. Зубы увеличились и торчали из-под верхней губы, а на скулах появились рогатые наросты.

— Таковая моя звериная сущность, Анотариэль, — прорычал он, стискивая меня обернувшимися руками и каким-то чудом не раня острыми когтями. Я дрожала от страха. Но не за свою жизнь, нет.

— Позволите?

Робко поднесла ладонь к его лицу, и зверь замер, затем неуверенно кивнул. Ему словно стыдно было за то, как он выглядит, но не прийти он тоже не мог.

Осторожно коснулась холодных чешуек пальцами, медленно провела по ним. Вдоль щеки, ниже, по контуру подбородка, затем в обратном направлении. Черты смягчались, зрачок очень медленно возвращал привычную, человеческую форму, а чешуйки впитывались в кожу.

На этот раз быстро вернуть человека не получилось. Мы пять или десять минут с переменным успехом бились над тем, чтобы владыка вернул человеческую ипостась. Стоило с облегчением выдохнуть и отступить на шаг, как зверь снова показывал себя, и тогда я начинала заново. Терпеливо гладила милорда по лицу, говорила приятные слова и прижималась к нему всем телом, позволяя чувствовать тепло своей души. Наконец, я сделала робкий шаг назад, и милорду удалось сохранить человеческий облик.

— Получилось?

Ролдхар кивнул и тяжело выдохнул. Он выглядел уставшим, измотанным и растерянным.

— Я могу узнать, что произошло?

— Лучше не стоит, милая. Ты позволишь побыть с тобой немного? Боюсь, что оборот повторится вновь. Я не могу себе этого позволить, когда в гнезде повелители всех стай…

— Вы можете остаться, — сказала прежде, чем подумала. Мы оба замерли, с удивлением глядя друг на друга. — Я имею в виду… На кушетке. Если вам… если, конечно, удобно… Впрочем, вы, думаю, можете идти и…

— Нет, — он улыбнулся и опустился на кушетку возле стены. — Я бы предпочел остаться. Если зверь вновь вырвется наружу, лишь ты сможешь усмирить его…

Обхватила себя руками, почувствовав непривычный озноб. В комнате, конечно, было несколько прохладно, но не настолько, чтобы дрожать. А я, тем не менее, дрожала.

— Принесу вам подушку.

— Благодарю, не стоит.

— Что вы, у меня их целых четыре! Не понимаю, куда столько. Я довольствуюсь одной.

Скромно улыбнувшись, я взяла с кровати подушку и, обняв ее, поднесла милорду.

— Правда, одеяло у меня всего лишь одно…

— Драконы не мерзнут, — расстегнув камзол и бросив его на спинку кушетки, храбро заявил мужчина. Но я-то понимала — лукавит. Мерзнут и еще как. В человеческой ипостаси очень мерзнут!

Тщательно взбила подушку и положила ее в изголовье кушетки. Вряд ли владыке, привыкшему к комфорту, будет удобно спать на такой мебели, но, если выбирать между безопасностью и комфортом, я бы сама выбрала безопасность. Да и в целом значение комфорта преувеличено. Взять хотя бы подушки. Человеку для отличного сна вполне хватит и одной…

Я хотела вернуться в кровать, но дракон нежно взял мою ладонь и поднес к губам. Сердце забилось быстро-быстро, а холод мгновенно отступил, уступив место жару.

— Милорд, мы же все решили…

— Это всего лишь благодарность, — заверил он и… отпустил меня. А в душе вместо радости отчего-то разочарование.

Подарила мужчине еще одну, на этот раз растерянную улыбку и вернулась в кровать.

Холодно. Вопреки всему ночи в Астории очень холодные. Я закуталась в одеяло по самую шею, но все равно дрожала. А Ролдхар там, совсем без покрывала! Даром, что дракон.

Приподнялась на локтях, прислушиваясь. Заскрипела кушетка. Ворочается. Мерзнет наверняка, бедняжка. И камин уже догорел, не греет совсем. Села в постели и наткнулась на пристальный взгляд. Хотела спрятаться, да толку, если меня все равно уже заметили? В комнате царили сумерки и лишь лунный свет, льющийся в незашторенное окно, серебрил предметы, но я видела очень отчетливо. Дракон и подавно…

— Вам холодно? — смущенно смяла одеяло.

— Все хорошо, Анотариэль. Я не заслужил и половину того, что ты для меня сделала.

— Но, если вам все же холодно… У меня одно одеяло, но оно большое и… И…

Как-то не отваживалась я предложить такое. Ролдхар может неправильно понять, особенно, учитывая, что я не девица. Стыд-то какой! Закрыла глаза и спешно легла на подушки, прячась от дракона, который приподнялся на локте и со странной улыбкой наблюдал за моим монологом.

— Не предлагай того, в чем не уверена, Анотариэль.

— Я не уверена лишь в одном, что правильно заставлять человека мерзнуть, когда у меня половина одеяла пропадает!

— Значит, это приглашение? — раздалось надо мной. Открыла глаза — милорд рядом стоял.

— Просто жест вежливости.

— От которого, как того требуют правила приличия, следует отказаться? — он приподнял брови, ожидая моего ответа. А что было ответить? Я и без того нарушила приличия, позволив дракону посреди ночи в свою комнату войти.

Подвинувшись к левому краю кровати и повернувшись на бок, произнесла:

— Если желаете — правая сторона свободна. Можете ее занять и согреться. Ни к чему мерзнуть, мы и так нарушили все правила приличия. В любом случае, решать только вам!

И затихла, а сама дышать боялась. Какое решение он примет?

Тишина. Так и будет стоять всю ночь, смотреть на меня? Ведь смотрит, даже с закрытыми глазами я это чувствую.

Зашелестела ткань. Что-то упало на кресло. Пресветлый василек! О том, что дракон разденется, я как-то не подумала. Спать в рубашке действительно неудобно. Но хоть штаны-то при нем останутся?

Судя по звукам, милорд снял лишь рубашку, обувь и ремень. Мягко просела кровать, принимая на себя вес мужского тела. Пошевелилось одеяло. Не смогла сдержать улыбку, а сердце очень медленно возвращало привычный ритм. Теперь все хорошо. Все правильно теперь. Мне тепло, милорду тепло, а дракон его и вовсе блаженствует.

— Он мурлыкает, — произнесла негромко, когда милорд устроился удобно.

Ролдхар усмехнулся.

— Ты из него веревки вьешь, Анотариэль. Добрых снов, милая.

— И вам добрых снов.

Крепче обняв подушку, я вздохнула и сладко уснула. Мне снились крепкие мужские объятия, ласковый шепот и бесконечная нежность прикосновений. Холодно уже не было. Совсем.

Наутро я чувствовала себя настолько хорошо, что даже стыдно было! Выспалась, кажется, на несколько лет вперед! По обыкновению сладко потянулась, но тут же замерла, резко распахнула глаза и затаила дыхание. Я спала на груди Ролдхара. На голой груди! Прижимаясь к мужчине всем телом и устроив голову на драконьем плече. А он, дракон, обнимал меня. Двумя руками и крепко. А моя нога… Стыд-то какой, где она лежала и чего касалась!

И что мне делать? Попытаюсь выбраться из объятий — разбужу. А так лежать… Стыдно! Но приятно. Но… Да-да, именно стыдно!

А красивый-то какой, когда спит! Невольно залюбовалась лежащим рядом мужчиной. Лицо, в мягких солнечных лучах, такое напряженное и задумчивое днем, сейчас расслабленно. На губах — легкая улыбка. Должно быть, снится что-то хорошее. И ни единого намека на утрату контроля. Ни чешуйки. Лицо, шея, грудь, торс… Пресветлый василек! Какой у него пресс!

Бессовестно разглядывала бугорки на животе милорда, не веря, что мужчина может выглядеть настолько притягательно! Осторожно взяла одеяло за краешек и подняла повыше, чтобы прикрыть то, что так меня волнует. Пальцы нечаянно задели горячую кожу на груди милорда. Очень горячую! И упругую. И такую гладкую… Мне бы одернуть руку, но… Как магнитом тянуло! Убедившись, что дракон спит, я аккуратно коснулась его всей ладошкой, провела по гладкой коже и замерла — дыхание дракона стало тяжелым. Подняла взгляд и залилась краской по самые уши. Немедленно убрала руку и хотела отвернуться, но дракон крепко стиснул меня в объятиях и прошептал:

— Чего же ты стыдишься, милая? Мне все понравилось. Тебе же было любопытно…

— Я… я просто поправила одеяло… чтобы вам… чтобы вы не замерзли!

— Мне совсем не холодно.

— Отпустите меня, пожалуйста.

И он отпустил. Только отстраняться мне вовсе не хотелось, и я даже не ожидала, что он так быстро это сделает, потому первое время продолжала прижиматься к нему.

— Не делай того, в чем не уверена, — повторил он фразу, сказанную ночью. — Помнишь мои слова?

«Ты сама придешь ко мне. Сама обо всем попросишь. И в тот миг, когда это случится, когда кроме меня в твоем мире не останется места для других мужчин, даже в воспоминаниях, когда даже собственной свободе ты предпочтешь меня, я сделаю тебя своей и больше никогда не отпущу».

Я помнила эти слова наизусть. Они отпечатались в моей памяти так же отчетливо, как и ощущения, что я испытывала в тот миг. С Ролдхаром я теряю всякий стыд. Голову теряю! А мне это нельзя…

Перекатилась на свою сторону кровати. И ладно бы дракон на мою территорию посягнул! Так нет же! Он на своей стороне остался. Я сама к нему потянулась ночью. Неосознанно, но все же! Даже упрекнуть его не в чем. Сама позвала, сама обняла…

— Мне необходимо одеться, — прошептала негромко, а затем в двери постучали.

— Завтрак, госпожа Айнари!

— Завтрак? — прошептала в страхе, а милорд ловко выбрался из постели и, прямо в одних штанах и босиком отправился открывать. — Что вы делаете?

— Ты голодна. Собираюсь тебя накормить.

— Но… слуги! Они же вас увидят и…

— Моя милая, — Ролдхар замер в дверях и улыбнулся. — Это мое гнездо. Поверь, слуги здесь повидали все. Они глухи. Слепы. И немы. В противном случае, столицу бы сотрясало от скандалов по несколько раз на дню. Драконы, моя дорогая, любят развлекаться.

Действительно, учитывая нравы современных женщин и вольное отношение мужчин к супружеским обязанностям, даже удивительно, что скандалов нет. Пока я рассуждала на тему морали, дракон уже все сделал. Оставив тележку у кресел, он принес в кровать серебристый поднос с чашечкой, фруктами, яичницей и пирожным.

— Не знаю, что ты предпочитаешь на завтрак. Положил все, что было…

Я смотрела на него с недоумением.

— Тебе лучше сесть на подушках. Так будет удобнее.

Он что, собирается накормить меня завтраком? Прямо… прямо вот в таком виде? «Такой вид» снова привлек мое внимание, заставляя забыть обо всем на свете.

— Анотариэль, заклинаю, не смотри на меня так, — тихо произнес он севшим голосом. Затем поставил поднос на прикроватную тумбочку и помог мне сесть.

— Тогда наденьте рубашку, — поспешила отвернуться от искушения.

— Это комплимент, красавица.

Первым делом ухватилась за чашечку — во рту пересохло. Приятный чай, хотя весьма необычный вкус. Внимательно наблюдая за тем, как я пью, милорд застегивал пуговицы.

— И все же? Что ты любишь на завтрак?

— Я неприхотлива.

— Это очевидно. Но предпочтения есть у любого.

— Люблю фрукты. И яичницу. И выпечку. И… Пожалуй, пирожные на завтрак не очень люблю.

— Пироги, — улыбнулся милорд. — Я и забыл. С персиками мне понравился. Но кое-чего не хватило.

— Правда? И чего же? — я сделала еще один глоток, а затем милорд одним рывком оказался совсем рядом, отобрал у меня чашечку, поставил ее на поднос и опрокинул меня на кровать, придавив своим телом.

— Тебя.

Я замерла, страшась даже вздохнуть. Ролдхар действовал нежно, осторожно, ласково, проникая в меня языком, жарко лаская руками даже в запретных местах. Голова закружилась мгновенно, сознание начало темнеть и погружаться в темноту. На грани яви и забытья я услышала пылкое признание: «Я люблю тебя. Я всегда буду тебя любить», после чего резко села в кровати.

— Завтрак, госпожа Айнари! — в двери громко постучали.

Я тяжело дышала, тело полнилось приятной тяжестью, а губы пульсировали, словно их целовали. Долго и сладко. Коснулась их пальцами и прикосновения оказались до стыда чувствительными. Ну и сон мне приснился! Мне снилось, что… А что мне снилось? Попыталась вспомнить, но не смогла. Лишь ощущения — бесконечная, бескрайняя нежность, от которой на губах цвела улыбка.

Стук в двери повторился:

— Госпожа, завтрак!