Зыбкое будущее

— Иду! Уже иду! — крикнула, выбираясь из постели и запахивая на себе халат.

Пожалуй, я впервые в жизни отдыхала спокойно, не страшась, что граф сломает защиту и обидит меня. А уж до чего в гнезде кровати удобные — удивительно просто!

Служанка, окинув меня смущенным взглядом, вкатила в комнату тележку с завтраком.

— Извините, госпожа Айнари. Владыка не велел вас тревожить, но ирда Гронрух, как узнала, что вы у нас ночевали, распорядилась доставить завтрак с пылу, с жару. Блинчиков напекла. Они у нее вкусные очень, ноздрястые. А к ним — васильковое варенье. Сказала, что вы очень обрадуетесь. У меня не будет проблем?

— Что вы! — приподняла железную крышку, и комнату заполнил аромат горячих блинчиков. — Какие проблемы? Все превосходно! Благодарю за заботу!

Женщина поклонилась и пошла к выходу, но в дверях остановилась и произнесла негромко, сжав ладошками дверной косяк:

— Владыка хороший дракон. Я рада, что вы его заклинательница! Ирда Ульвейн не достойна милорда!

Опустив ресницы, служанка тихонечко закрыла двери и оставила меня одну. Красные от смущения щеки выдавали ее с головой. Но можно ли винить юную девушку, влюбившуюся в господина, когда этот господин — Ролдхар?

Следовало подкрепиться. Кофе манил терпким ароматом, над кружкой вился дымок, зазывая попробовать угольно-черный напиток. Васильковое варенье, густое и наверняка терпко-сладкое, тоже будоражило воображение, но…

Что-то со мной не так, ведь завтракать мне не хотелось. Несмотря на то, что вчера едва ли успела толком поужинать.

Чтобы не обижать ирду Гронрух, скушала один блинчик с вареньем, выпила кофе и едва поднялась с кресла. Казалось, будто во мне как минимум первое, второе и третье! В гнезде не только кровати удобные, но и блюда сытные…

Но насладиться жизнью я не успела, запоздало вспомнив, почему вообще здесь нахожусь! Абелард, Нитаэль, заговорщики!

Вдобавок, отсутствие платья…

Очередного гостя встретила прямо так — в халате поверх ночной сорочки. События последних дней стремительно меня меняли и вот, я уже стою перед владыкой и не стесняюсь неподобающего вида.

— Милорд Ролдхар, доброе утро, — улыбнулась вошедшему дракону и указала на столик. — Позавтракаете?

— Благодарю, не голоден. Смотрю, вы ничего не съели.

— Довольствуюсь малым. У вас в гнезде на удивление сытные блюда.

— Согласен, — мужчина закрыл за собой двери и прошел внутрь. — Как спалось?

Таинственная улыбка сбивала с толку. Словно за обычным вопросом скрывался подвох.

— Благодарю, милорд. Удивительно спалось! А вам?

— Не помню, чтобы когда-нибудь прежде мне было настолько хорошо.

— Кровати у вас в гнезде особенные! — искренне восхитилась я. — Очень удобные.

— Да. Кровати удобные, — ответил владыка, продолжая странно улыбаться. — Очень. Благодаря одному секрету.

— Это какому?

— Древнему, как сам мир, драконьему секрету.

— Раскроете?

— На то он и секрет, что о нем никто не знает!

— Ваша правда, — ответила едва слышно, не зная, куда себя деть.

Руки казались неуклюжими плетями, я переминалась с ноги на ногу, но никак не могла найти удобной позы. Села в кресло, показав Ролдхару, чтобы тоже садился.

— Надеюсь, я не испортила ваш праздник?

От блинчиков до сих пор вился ароматный пар и в присутствии Ролдхара аппетит вернулся.

— Если бы это был праздник. Пожалуй, только твое присутствие и скрашивало вчерашний вечер.

— Мне очень неловко. Ума не приложу, кто мог желать мне смерти.

— Не стоит переживать, этим вопросом занимается ирд Фаргсон, и я лично. Скорее всего, отравить хотели Абеларда с братом, но перепутали тарелки.

— Как Кайал? — вспомнила о попытке снять проклятье. Должно было получиться.

— Выживет. Сейчас приходит в себя, дает показания.

Кровь от лица отхлынула. Понимаю, Абелард наверняка попросил брата умолчать о том, что я ведьма. Но ирда Нойрман молчать точно не станет. Нет хуже наказания, чем необходимость врать тому, кого любишь.

— Тебе нечего бояться, Анотари, — владыка истолковал мой испуг по-своему. — Обещаю, в гнезде ты в полной безопасности. К тому же, мама мне все рассказала.

Хорошо, что я отказалась от идеи продолжить завтрак, иначе бы подавилась. Смутно помню события вчерашнего вечера, но, кажется, ирда Нойрман узнала, что я ведьма. Тревожно сглотнула и, спрятав волнение за нервной улыбкой, уточнила:

— И… Что вы думаете по этому поводу?

Ладони вспотели, сердце отстукивало тревожный ритм, перед глазами даже черные мушки залетали. Знает! Ролдхар знает, что я ведьма, тем не менее, ведет себя столь же непринужденно, как и прежде. Неужели мне больше не придется врать? Обманывать его так горько! Пожалуйста, пресветлый василек, пусть он найдет в себе силы простить меня! Ведь раз пришел, значит, все не так страшно…

— Я категорически против! — отрезал дракон и даже радужки аметистовые сверкнули.

В этом я не сомневалась. Винить Ролдхара не в чем, с его-то историей за плечами. Естественно он против моего занятия ведьмовством.

— Жаль это слышать. Хотя, я вас понимаю.

— Тогда должна пообещать, что не станешь этого делать! Анотариэль, мне не безразлично твое будущее, наше будущее! — милорд подался вперед и облокотился о ручку мягкого кресла. — Это опасно, ты хотя бы понимаешь?

— Уверяю, милорд, это совершенно безопасно! Вам не о чем беспокоиться!

Все даже лучше, чем я предполагала! Как хорошо, как легко на душе! Словно с плеч груз тяжелый упал, а я крылья обрела и, подобно ангелу, вот-вот воспарю над землей.

— Не о чем? Это же безрассудство!

— Я просто помогаю людям, милорд.

— План матери — чистое безумие!

Вот так в одночасье обретают крылья и теряют их. Мы с Ролдхаром говорим о разных вещах. Я — о ведьмовстве, а о чем говорил он — не представляю.

— Милорд, вам лучше успокоиться. Ваш дракон…

— Со вчерашней ночи спокоен, как удав, — отмахнулся Ролдхар, а мне это иголкой в сердце впилось. Кто успокоил аметистового дракона? Неужели Аласана? — Но снова возьмет верх, если ты не поклянешься не участвовать в операции по спасению сына Сотхо! Подумать только — вызволять сына ведьмы, которая убивает моих сородичей. Если бы это предложила не мать, а кто-то другой — отправил бы в ссылку. В лучшем случае! Но она буквально бредит этой затеей. Угрожает разрывом наших отношений, если я не вызволю юнца и помочь, почему-то, должна именно ты! Расскажешь, почему?

Хоть сейчас я должна сказать правду. Между нами с Ролдхаром и без того слишком много лжи. Время настало. И неважно, если граф Братстон все владыке выложит. Я так больше не могу.

— Что связывает тебя с графом Братстоном? Почему моя мать уверена, что ты сможешь надежно отвлечь его, пока сапфировые драконы осуществляют подмену?

Солгать так просто… Достаточно сказать, что работала у его сиятельства служанкой, поэтому хорошо знаю дом и повадки хозяина. Но что будет, если моя ложь раскроется? Это ударит куда больней, чем неприглядная правда.

— До того, как я встретила вас, милорд, в моей жизни было множество событий, которыми я не горжусь. По глупости своей, молодости и доверчивости я попала в ловушку, когда пошла устраиваться в дом графа служанкой.

— В дом одинокого мужчины с сомнительной репутацией?

Только удлинившиеся когти зверя, впившиеся в рукояти кресла, демонстрировали гнев дракона.

— К сожалению, в тот момент я не знала ни графа, ни его сомнительной репутации, ни того, что он одинок. Хуже всего, я не знала, что граф Братстон проклят.

— Снова ведьмы, — треск разошедшейся ткани заставил вздрогнуть. Ролдхар втянул когти и поднялся, даже не глянув в сторону испорченной мебели. — Следовало действовать решительней. Выжечь их места силы до основания.

У меня задрожали губы, а на глаза набежали слезы. Мы никогда не поймем друг друга. Между нами пропасть несравнимая с самой большой расщелиной мира!

— У ведьм были на то основания, милорд. Я не сомневаюсь. Граф Братстон не тот человек, которого стоит жалеть. Еще до потери души он имел скверный характер и злой нрав.

— Он надругался над тобой? — владыка швырнул в камин огненный шар и пламя, расплескавшись по поленьям, весело заиграло язычками.

— Нет. Граф Братстон меня не тронул.

— Весьма странно. Вы жили под одной крышей, полагаю? — на меня Ролдхар не смотрел — только в огонь. Дракон его и правда вел себя куда спокойнее, чем прежде.

— Мы жили в одной комнате, — мой голос едва громче шепота огня в камине.

Зато треск развалившегося на щепки стола в тишине прозвучал отчетливо. Ролдхар даже в лице не изменился. Просто одним яростным движением превратил мебель в кучу уродливых щепок.

— Ни одна закрытая на засов дверь не способна удержать мужчину, которого влечет к женщине. Не сомневаюсь, его влекло к тебе. А теперь ты говоришь, что вы жили в одной комнате, и он тебя не тронул? — фраза, сказанная с холодным спокойствием, угодила точно в цель. Внутри все сжалось от страха. Но отступать поздно. С правдой всегда так — сначала больно и тяжело, зато потом наступает облегчение. — Я похож на идиота?

А теперь взгляд, полный осуждения и злости.

— Нет, милорд. Совсем не похожи. Можете позвать десяток изумрудных драконов, я каждому из них повторю то, что сказала вам и ни один не упрекнет меня во лжи. Это обидно, Ролдхар. Мне стоило немалых сил открыть о себе неприглядную тайну, и я надеялась на ваше понимание. Тогда я мало знала о мужской подлости…

— Я понимаю, Анотариэль. И верю тебе. Больше, чем кому-либо в своей жизни. Но дракона такое объяснение не устраивает. Назови мне хотя бы одну причину, по которой я не должен свернуть графу шею? Всего одну?

Осторожно перешагнув щепки, я подошла к Ролдхару и коснулась его плеча:

— Вы не убийца, милорд. И граф не причинил мне вреда. Просто не смог, потому что по глупости или счастливому недоразумению связал наши жизни и судьбы. Вред, причиненный его сиятельству, передается мне.

— Если я убью его, то… — Ролдхар сдвинул брови. Предположение ему не понравилось, а разубеждать я не стала. Ну как мне объяснить, кто с меня это заклятье снял? — Веская причина. Хотя я знаю способы, как превратить жизнь человека в муки, не причинив никакого вреда!

Нет страшнее наказания, чем забвение и безразличие. Именно это ждет меня, когда Ролдхар все узнает. Что ж. Тогда, пока мы вместе, я буду дышать каждым моментом, проведенным рядом с ним.

Мужчина накрыл мою ладонь своей, но почти сразу отпустил. Легкий укол разочарования. Я обхватила себя руками и меня внезапно осенила гениальная идея. Точнее, она издалека показалась гениальной, а какой на самом деле будет — тот еще вопрос.

— Скажите, милорд. Возможно ли, что когда-нибудь вы измените свое отношение к ведьмам?

— Вряд ли я способен на большую ненависть, чем испытываю сейчас.

— То есть, даже не попытаетесь?

Встретила напряженный взгляд решительно:

— Понимаете, страх за ребенка способен сподвигнуть женщину на многие необдуманные поступки. Он может заставить ее сделать то, чего она бы не сделала по доброй воле. Вот скажите, если бы у вас был ребенок, и ему грозила опасность, на что бы вы пошли ради него?

На лбу владыки проступили чешуйки, но лишь на миг. Зрачки не изменились и даже радужки не сверкнули, хотя я отчетливо ощущала ледяные волны драконьего недовольства. Ролдхар и впрямь обуздал зверя, и догадка о личности помощницы меня совершенно не радовала. Аласана обещала убрать меня с пути. Неужели у нее получилось?

— Я не знаю, как бы поступил, Анотариэль.

— Скажите, у вас в жизни есть что-то, что вы цените больше всего? Что-то, что вам настолько дорого, что вы жизни без этого не представляете?

Я хотела показать Ролдхару на примере, чтобы он понял, чтобы прочувствовал, а вместо этого шевельнула осиное гнездо в собственной душе.

— По-моему, ответ очевиден, — хрипло произнес он, коснувшись моей щеки кончиками пальцев. Касание мимолетное, но от него рассыпались мурашки по коже, пробежались от лица до самых пяточек.

— Хорошо… я… Допустим, — закрыла глаза, чтобы совладать с эмоциями и вернуть контроль над мыслями. — Допустим, вам бы пришлось выбирать между моей жизнью и жизнью другого человека или даже дракона. Кого бы вы выбрали?

— Дракон всегда выберет свою женщину, Анотариэль. Это даже не вопрос.

— А мать всегда выберет своего ребенка. Он — часть ее тела, часть ее души, часть сердца.

— Я не понимаю, что ты пытаешься этим сказать.

Поджала губы, понимая, что хожу по грани. Но иного способа спасти мальчика и реабилитировать ведьм я не находила. Возможно, если Ролдхар поговорит с Алафлаей, узнает причины, по которым она помогала убивать драконов, то поймет, что нас просто подставляют. Что на ее месте мог оказаться любой: человек, колдун или даже дракон… Дело не в ведовстве, дело в игре на материнской привязанности.

— Я приду к вам, милорд. Сама. По доброй воле.

Дракон чуть подался вперед и замер.

— Если вы позволите мне помочь спасти мальчика, вызволить ведьму и поговорите с ней.

— Анотариэль! — прорычал Ролдхар, а дракон его и вовсе хвостом бил и пар пускал.

Но я знала верное средство. Тут слова не помогут.

Подошла к милорду, обняла его сильно-сильно, прижавшись щекой к прохладному шелку рубашки, и стояла так, пока ярость дракона не остыла. А она подобно океану бесновалась, волнами кидалась на меня и отступала, но только затем, чтобы возвратиться вновь.

— Я стану вашей милорд, — прошептала, не поднимая головы. — Стану. Только сделайте то, о чем прошу.

Ролдхар погладил меня по лицу и приподнял мою голову за подбородок, заставляя посмотреть на него:

— Это так важно для тебя?

— Да, милорд.

Он заговорил не сразу. Долго смотрел на меня, словно надеялся найти ответ на какой-то свой вопрос.

— Хорошо. Я вызволю мальчика, найду его мать и поговорю с ней. Но, милая, — горячие пальцы владыки коснулись моей щеки, шеи, ключицы, обвели кожу над воротом халата и замерли, заставив меня дрожать. — Мне не нужна такая плата. Я сделаю это только потому, что ты попросила.

Взгляд мужчины замер на моих губах. По телу пробежал электрический разряд, стянув узлы внизу живота и в области сердца. Губы горели — так им хотелось ощутить чувственную ласку, но… Владыка усилием воли отступил и поднял взгляд выше.

— Ты придешь не потому, что будешь чувствовать себя обязанной. А потому, что хочешь этого, — он улыбнулся, как сытый кот. — Операция состоится через несколько дней. Ирд Фаргсон введет тебя в курс дела. И, Анотариэль. Не думай, что хоть на миг останешься без защиты. Я нацеплю на тебя все защитные амулеты мира, чтобы ни один волос не упал с твоей головы.

Я улыбнулась и кивнула. Так бы на радостях, наверное, обо всем на свете бы забыла, но Ролдхар напомнил:

— В шкафу наряды. Они все твои. Я пришлю кого-нибудь помочь тебе с одеждой. Через час, если не передумала помогать, встретимся с Хрраном. У малыша прогресс.

— Правда? — я встрепенулась, вспомнив глазки-бусинки и горячий сырой нос дракошки.

— Он учится впитывать чешуйки. Пока только на спине и частично, прогресс слишком мал, но нам и этого достичь не удавалось.

— Я быстренько, правда! — кинулась к шкафу и, не глядя, первое попавшееся платье выбрала. — Не нужно никого присылать, вы просто за дверью подождите, я сейчас!

Даже рассматривать наряды не стала, и вопросы лишние задавать — тоже. Давно пора привыкнуть, что драконы себе на уме. Делают, что считают нужным и правильным. К тому же, статус аэлиты, с которым мне волей-неволей приходится считаться, тоже накладывает свой отпечаток. Но, если с другой стороны посмотреть, мне приятна забота и внимание Ролдхара и Абеларда. Обо мне давно, кроме госпожи Венеры никто не заботился.

Мягкая ткань приятно обнимала тело, струилась в пол и дышала. Ведьмы природные материалы чувствуют, вот и сейчас энергия свободно циркулировала, не сдерживаемая никакими посторонними и чужеродными включениями и узлами. Наскоро прибрав волосы в косу, я поспешила вслед за терпеливо ожидавшим меня владыкой к маленькому, но очень храброму дракончику со сложной судьбой.

Хуже всего, когда судьба несправедлива к детям. Неважно, человеческий это ребенок или чей-то еще. Просто обидно, что Хрран страдает по вине своего отца. Каким нужно быть бессовестным чудовищем, чтобы бросить дракона на произвол судьбы!

Впрочем, когда на меня запрыгнул довольный сапфировый дракоша, я оставила далеко позади все неприятные мысли. Этот невероятный комочек радости и позитива не может оставить равнодушным. Ролдхар считает, что общаться с Хрраном я должна самостоятельно, и что дракончик уже вполне способен контролировать свой огонь, и я с этим согласилась.

Владыка все время находился неподалеку — за стеклом, а мы с малышом резвились в его комнате. Хотя, вряд ли можно назвать это помещение комнатой. Потолки вполне позволяли зверю без помех разрабатывать крылья и описывать круги, каменные полы с легкостью выдерживали натиск драконьих когтей, а от одной стены комнаты до другой не меньше ста шагов было. И это не моих, маленьких шагов, а взрослых мужских.

В помещении помимо зоны для кормления и ухода больше ничего не было. Я попросила Ролдхара принести детские игрушки. Мальчишки очень любят машинки и погремушки. Не знаю, как младенцы-драконы, но человеческие — точно любят. Очень скоро я начала знакомство Хррана с первыми в его жизни машинками. Объясняла, показывала, прислушивалась к его ощущениям и эмоциям. Сначала превалировали гнев, если я не давала игрушку или Хрран не понимал, как с ней играть, раздражение, азарт хищника, но под конец нашего занятия я уловила интерес. Не звериный, как хищника к жертве, а детский, человеческий, настоящий. Это и постоянно пропадавшие чешуйки на спине рождали во мне надежду, что получится помочь отстоять человека для этого отважного и стойкого малыша.

Подумать только, продержаться в лоне матери сутки, дожидаясь помощи!

Не удержалась и крепко поцеловала Хррана на прощание в горячий нос. Он радостно покружил надо мной и улетел заниматься с игрушками.

— Я оказался прав, — улыбнулся Ролдхар, встречая меня на выходе из жилища сапфирового дракончика. — Ты — прирожденная заклинательница драконов.

— Надеюсь, милорд. У меня сердце кровью обливается, как подумаю, что мы можем его потерять. Он добрый очень, отзывчивый, хотя внутри бушуют такие страсти…

— Он сдерживает огонь и даже своего зверя, понимая, что ты — всего лишь человек. Хрупкий, как дыхание утра…

Владыка заправил за ухо выбившуюся из моей косички прядку. Мы так озоровали с Хрраном, что удивительно, как коса вообще целой осталась.

— Это дает надежду. Пообедаем?

— Я бы с удовольствием, честное слово, но мне нужно проведать одну хорошую знакомую. И это очень срочно…

Владыка говорил, что госпожа Венера была в гнезде, что это она помогла мне оправиться после того, как я безрассудно на себя проклятье дракона приняла. К тому же, Нитаэль так и не появился и в моей душе росла тревога. Только верховная ведьма могла развеять мои опасения.

— Что ж. В таком случае, позволь проводить тебя до кареты?

Разве от такого предложения можно отказаться? Я приняла руку владыки, и мы неспешно шли по хитросплетениям переходов, коридоров, переходящих в залы и холлы, любовались изяществом гнезда, его первозданной, природной красотой. Большинство коридоров — грубо высечены из камня. Серо-зеленый, с вкраплениями аметистовых жилок, рассыпающихся яркими кристалликами, камень словно оживал в языках пламени, вспыхивающего всякий раз, когда владыка ступал в очередной не освещенный пролет. Окон практически не было, но это совсем не портило впечатления от гнезда владыки. Это же пещера дракона, а какие окна в пещере?

На уже знакомой площади перед домом Ролдхара, который скорее напоминал дворец, где жили многие драконы, меня ожидала карета. Сложно привыкнуть к роскошной жизни, но я повторяла себе, что владыка хочет проявить учтивость, сделать мне приятно и отказываться от этого — невежливо и даже оскорбительно. Впрочем, я принимала эти ухаживания совсем по другому поводу… Не смея сказать дракону о своих чувствах, я демонстрировала их покорностью и благодарностью.

Ролдхар сам открыл для меня дверцу и, взяв мою ладонь, вежливо поцеловал.

— Я обсужу ситуацию с ирдом Фаргсоном. Операцию назначим через пару дней. Как раз в императорском дворце будет дан бал после окончания свиданий драконов с аэлитами. Перед непосредственными испытаниями всегда дается бал, хотя, как показывает история, он сам — то еще испытание.

Я улыбнулась, не отнимая руки из горячих пальцев дракона. Вряд ли я вообще слышала его сейчас. Смотрела с удовольствием в его красивые глаза и плавилась от невинного прикосновения.

— Благодарю, милорд. Обещаю, вы не пожалеете о вашем поступке.

— Надеюсь, Анотариэль. Очень на это надеюсь. Просто чтобы ты понимала… Если бы не мать и не ты, две женщины, которые значат в моей жизни слишком многое, я бы и пальцем для человеческого ребенка не пошевелил. Тем более, для ребенка ведьмы!

Это милорда совсем не красит, но я не смела винить его или судить. Как бы я сама относилась к ведьмам, причини они мне столько зла? Или, если бы меня заставили верить, что именно они источник всех моих бед. Ох, как же не терпится вызволить Алафлаю! Уверена, она развеет все сомнения Ролдхара, а там и я смогу открыться. И тогда все станет просто. Все станет так просто.

— Доброго дня, Анотариэль.

Мою ладонь снова поцеловали, но на этот раз отпустили.

— Доброго дня, милорд.

Я забралась в карету и сквозь открытое окошко наблюдала, как удаляется гнездо владыки, как его фигура становится меньше, пока не скрывается за поворотом.

Откинувшись на спинку бархатного дивана, я тяжело вздохнула и накрыла щеки ладонями. Как же душно! Хоть и одета я легко — душно все равно и сердце из груди рвется. Но в трепетном томлении я отчетливо различала тревожные нотки, и они звучали тем громче, чем ближе мы подъезжали к городу. Когда мимо уже проплывали бедняцкие хижины, рассыпанные по окраинам, мне вовсе захотелось выскочить из кареты и броситься со всех ног в лавку госпожи Венеры, словно я способна бежать быстрее лошадей. Но ведь не способна.

— Скорее! Пожалуйста! — шептала извозчику, понимая, что меня все равно не услышат. За окном кареты медленно проплывали домишки, укутанные безмятежными солнечными лучами. По обочинам неторопливо плыли горожане, а по дорогам — повозки. Все как всегда, жизнь шла своим чередом.

Вот только что-то было неправильно.

Предчувствие беды, чего-то страшного и непоправимого не отпускало.

К горлу подступила тошнота. Я сидела, как на иголках, постоянно одергивая шторку, словно от этого вид за окном может измениться.

Оставалось совсем немного, уже виднелись торговые ряды, необычайно людные в такой-то день. Стук копыт стал замедляться, пока вовсе не прекратился.

— Дальше не проехать — толпа обступила, — доложил извозчик, приоткрыв окошечко со своей стороны.

Рассеянно кивнув, я резко дернула ручку, но лишь со второго раза смогла открыть дверцу. На негнущихся ногах пробиралась сквозь толпу людей, понимая, что предчувствие не обмануло. Не было ни мыслей, ни эмоций, ни осознания произошедшего. Я просто шла, довольно резко работая локтями, отталкивая зевак, пока, наконец, не пробилась в первые ряды.

Плотное кольцо горожан обнимало пепел, оставшийся от лавки госпожи Венеры.

Я оторопела, не в силах ни пошевелиться, ни вдохнуть, ни даже моргнуть. Просто смотрела, как от горячих поленьев вьется дымок, растворяясь в вечности, как воспоминания о прошлом.

Происходящее казалось дурным сном. По обуглившимся остаткам здания и опаленным камням бездушно топтались колдуны и пожарные. Толпа рокотала и вздыхала. Я не слышала фраз, только множество знакомых голосов, сливающихся в монотонный гул. Кажется, кто-то звал меня по имени, мне постоянно приходилось сбрасывать с плеча чью-то настырную ладонь. Или ладони принадлежали разным людям — я не знаю.

Чувств по-прежнему не было. Я смотрела на то, что осталось от места, заменившего мне дом, и не испытывала ничего. Шагнула вперед и, не обращая внимания на предупреждения пожарных и колдунов, ступила на угли. Вот здесь прежде была сама лавка, стояли витрины. Вот в огне обгоревшие осколки флаконов с микстурами от кашля, а здесь была гостиная. Почерневшая кастрюля еще вчера кормила сестер вкусным рыбным супом, а здесь были ступеньки, что вели в мою комнату… Мою… Которой тоже больше нет. И вещей моих нет. Нет Нитаэля и госпожи Венеры. Эстефании, Русланы… Никого нет! Борхес… Пресветлый василек, это неправда! Почему я не почувствовала беды?

Я смотрела на лицо стоявшего передо мной колдуна, но не слышала, что он говорил. А он пытался о чем-то спросить. Снова рука на моем плече, снова скинула ее.

Это неправда. Это какой-то дурной сон, розыгрыш. Или у меня бред. Галлюцинации. Возможно, это очередная иллюзия сапфировых драконов, чтобы вывести меня на чистую воду, чтобы выпытать признание в ведовстве! Они и не на такие коварства способны.

— Милорд Ваншайн, вы разве не видите? Не в себе она! — раздался совсем рядом знакомый женский голос.

Милорд Ваншайн… Ваншайн! Тот самый…

Я перевела на него пустой взгляд, но не могла сконцентрироваться. Голова кружилась, а облик колдуна размывался.

— Что здесь произошло? — спросила сиплым голосом. — Почему здесь колдуны?

Я понимала, что произошло. Смутно, нехотя, отдаленно понимала. И Ирд Ламбелиус, кажется, здесь, и колдуны. А колдуны на простые пожары не выезжают. Они сожгли их… Они Борхес пожгли! Всех…

— Случился пожар…

Дальше я не слышала, хотя милорд что-то говорил, о чем-то спрашивал. Пожар… Я не верю ни в какой пожар. Ведьмы способны потушить пламя. Любое.

— Она комнату наверху снимала, милорд. Вещи ее все сгорели, такое горюшко. Где же теперь жить нашей Васильку?

— Аэлита Айнари? — голос мужчины изменился. — Приведите ее в чувство, нам нужно с ней побеседовать.

— Конечно, милорд, конечно.

Меня куда-то повели. Руки теперь держали за талию и спину, потому что выше не дотягивались. Не сразу поняла, что все это время рядом со мной гномиха госпожа Рикитюль была. Она поддерживала, она с монстром Ваншайном разговаривала, она же куда-то вела, заставляя горожан разойтись и пропустить нас.

— Ты, Василечек, слезы-то не проливай.

А слез не было. Ничего не было. Пустота только и неверие. Меня будто набили ватой…

Я просто шла…

— Мне пекарь господин Лорис велел, как тебя увижу, сразу к нему вести, — проговорила гномиха, когда шум толпы остался далеко позади. Голова кружилась все сильнее, и я плохо разбирала, где мы находимся. — Ох, плоха совсем, девочка! Хорошо, что тебя там не было, Василечек. Всех Борхес пожгли. Всех до единой, кто был там. Горюшко-то какое. Одна ты осталась, Василек!

Не одна… остальные Борхес спрячутся. Возможно, отрекутся от силы. А где книга Света? Наверняка Ваншайн среди пепла именно ее разыскивает. Книга не горит, не тонет, ее невозможно уничтожить. Если найдет книгу, то найдет всех нас. Меня. Оставшихся сестер. Всех… А затем соберет амулет и…

Нитаэль. Мне нужно Нитаэля найти!

— Молчи, Анотариэлюшка. Никому и слова не говори о себе и о том, кто ты есть, — тихим голосом просила гномиха. — Я ведь сразу догадалась, кто вы такие. Обычные люди — все сплошь злые да завистливые, но только не вы. Мне же госпожа Венера постоянно скидки хорошие на зелья для спины делала. А подагра? Как мне теперь ее лечить? Ох, горюшко-то какое, какое горюшко…

Под причитания гномихи мы дошли до пекарни. Пересекли людный зал и скрылись на кухне. Пахло свежей выпечкой, корицей и топленым молоком. Меня усадили на стул, дали выпить какой-то отвар, но вкуса я не почувствовала. Вокруг суетились люди. А потом пришел пекарь господин Лорис и увел меня на второй этаж. Туда, где сам жил.

На втором этаже я ни разу не была. Мужчина усадил меня на мягкий велюровый диванчик в гостиной и достал из кармана плотный конверт. Что-то говорил, но я не слышала ничего. Возможно, кивала в ответ. Только конверт сжимала обеими руками, а он намокал почему-то…

Уже когда одна осталась, в тишине незнакомого места, поняла, что плачу. А на конверте мое имя написано: Анотариэль Айнари. Утерев слезы, попробовала открыть послание, но не получалось. Под именем имелась небольшая выемка в форме сердца. Должно быть, требуется ключ. Возможно, господин Лорис что-то и говорил, но слова не задержались в моей голове. Сейчас я все пропускала через себя. Весь мир…

Выемка… Сердце… Герб изумрудных драконов в правом нижнем углу.

Абелард?

Сердце, Абелард! У меня же в сумочке по-прежнему сердце изумрудного дракона.

Чтобы подтвердить свою догадку, извлекла кулон ирда Д’Острафа, вложила в выемку. Послание охватило изумрудное сияние, а затем сеть обнимающих бумагу серебристых нитей растворилась.

Внутри, на желтоватой бумаге лежали красивые ровные буквы. Лишь с третьей попытки они стали превращаться в слова и предложения, только с пятого раза я стала улавливать смысл и по мере прочтения оживать.

«Душа моя, прости, что тебе пришлось это пережить. Жестоко, но так было нужно, чтобы отвести от тебя подозрения в ведовстве. Ваншайн и Ламбелиус неразборчивы в репрессиях, для них несколько лишних жертв — всего лишь погрешность. Венера и сестры живы, находятся в моем гнезде, под надежной охраной. Я не смогу прятать их вечно, поэтому думай, голубушка, как убедить Ролдхара в том, что ведьмы нам не враги, иначе, боюсь, рано или поздно, о моем предательстве узнают и вам всем грозит неминуемая смерть. Какое-то время меня не будет в столице. Ролдхар позаботится о тебе, хоть мне и неприятно вручать твою жизнь в его руки, но именно с ним ты в безопасности. До тех пор, пока хранишь свою тайну. Чешуей заклинаю, цветочек. Не вздумай рта открыть и даже заикнуться о себе. В один миг Нойрман из лапушки превратится в твой самый большой кошмар.

Спасибо, что спасла моего брата и мне жаль, что Нитаэль пожертвовал собой. Ирда Нойрман теперь на нашей стороне и поможет разобраться, подставили ведьм или нет.

Целую, моя прелесть.

Твой Абелард».

Я прочитала послание несколько раз, прежде, чем смогла до конца осознать произошедшее. Да, аптекарской лавки у нас больше нет, место силы Борхес в разрухе, но сестры живы! Наша верховная мать жива! Значит, и книга в безопасности, и не все потеряно. Поэтому я не чувствовала беды! Невозможно не почувствовать смерть верховной матери.

Вот только Абелард прав, он не сможет прятать нас вечно.

И Нитаэль… Что значит, он пожертвовал собой?

В памяти всплыли слова фамильяра о том, что он нарушил законы исконной магии. Неужели мы больше не увидимся? Сердце обожгло, горло скрутило терновыми прутьями.

Возможно, его можно как-то вернуть! Госпожа Венера наверняка знает как. Мне только нужно дождаться их возвращения, сосредоточиться на восстановлении доброго имени ведьм. Но как? Как это сделать? Я совсем одна теперь!

Несмотря на хорошие новости (а я убедила себя, что госпожа Венера вернуть Нитаэля поможет!), мои руки все равно дрожали, а в глазах плыло. Я спустилась на кухню, сожгла письмо Абеларда в печи, ведь не приведи исконная магия, кто-нибудь прочтет, и, нацепив поверх дорогого сарафана фартук, подошла к повару.

— Чем я могу помочь?

Меня не прогнали, не заставили отдыхать, не расспрашивали о случившемся. Пекарь господин Лорис, да и все мои коллеги, люди и существа крайне отзывчивые и понимающие. Разве что Оська постоянно крутился вокруг и хотел мне угодить. То пирожков с рыбкой подогреет, за стол пригласит, то порезать лук поможет, то тяжести переставит. Даже хотел мои заказы сам разнести, но ведь Астория большая. Мы с ним вдвоем едва справляемся, куда ему одному? К тому же, господин Лорис так и не нашел мне замену, а, чтобы отвлечься от тяжких дум, мне требовалось дело.

Ну куда я пойду? Во дворец? Смотреть из окна и читать книги? Гулять, как это делают придворные, забавляться чаем и игрой в домино? Нет, это не мое. А вот работа, труд — она всегда помогает дурные мысли из головы выветрить. К тому же, когда делом занят, и время быстрее проходит. А мне очень требовалось отмотать время вперед, чтобы поскорее сына Алафлаи высвободить. И, возможно, приблизиться к очищению ведьминского имени.

Маршрут мне построили так, чтобы мимо лавки госпожи Венеры проходить не пришлось. Но гарь от пожара все равно чувствовалась за многие кварталы от нее. И эта гарь оседала на моем сердце пеплом горечи. А еще я вдруг впервые осознала, что Ролдхар, хоть и не напрямую, но приложил руку к смерти всех Сотхо. И, будь такая возможность, Борхес бы тоже уничтожил, не задумываясь. Не говоря уже о том, что он сделал с ковеном Олорэ…

По спине пробежался холодок. Несмотря на жаркое солнце, взобравшееся высоко на небо, меня знобило. Водрузив тяжелую корзину на другую руку, я шла, погруженная в неприятные мысли.

Сейчас, когда на мне знак Сотхо, мир стал видеться иначе. Прежде я замечала исключительно доброе, светлое, хорошее. С легкостью прощала, не держала зла и обид. Но сейчас что-то изменилось. К лучшему такие перемены или к худшему, мне сложно сказать, просто мир ощущается иначе. И Ролдхар теперь тоже видится иначе. Да, в его жизни случилась трагедия, страшная, ужасная трагедия. Но разве это повод ополчаться на всех ведьм? Ведь другие не виноваты…

Я должна попробовать его убедить в этом. А, если он не захочет меня понимать, не захочет простить тех, кто вовсе не виновен в бедах, царивших в Астории, то и ладно! То, значит, так тому и быть! И я выберу Абеларда. Его аэлитой стану, ему помогать буду. Потому что насильно мил не будешь, а от сущности своей я отказываться не стану и в страхе жить тоже не хочу.

От принятого решения, жесткого, но такого необходимого, на душе одновременно и горько, и легко стало. Во всяком случае, впервые появилась ясность. Нет ничего хуже, когда сердце меж двух огней мечется и выбрать не может. Выбирать не я буду. Исконная магия выберет, а пресветлый василек мне поможет!

Я положила корзинку на землю и, подобрав подол, присела на обочине, чтобы сорвать маленький, совсем неказистый василечек. Такой простой, но такой невероятно сильный цветок. Сила в простоте и правде. В последнее время я стала забывать это правило…

День прошел на удивление быстро. Друзья и знакомые поддерживали меня, давали щедрые чаевые, но я либо отказывалась, либо полностью пекарю господину Лорису передавала. Ну, какие мне чаевые? Да и за что? Я за помощь свой гонорар получаю, а большего мне и не нужно.

К вечеру я уже валилась с ног, но передо мной встал сложный выбор: куда отправиться ночевать? С одной стороны господин Лорис предложил пожить у него, на втором этаже как раз пустовала гостевая комната, госпожа Рикитюль звала к себе, но мне не хотелось ее стеснять, была еще Талия, но ее родители в ссоре, а нет ничего хуже присутствия чужака в доме, когда мира и порядка нет. В результате я остановилась на императорском дворце. Я, все же, аэлита драконов и отбор идет полным ходом. Абелард и Ролдхар выбрали две аэлиты, но некоторые драконы по целых пять, и свидания продлятся еще несколько дней.

Заметив мое присутствие во дворце, слуги принесли сытный ужин, за что им отдельное спасибо. Господин Лорис, конечно, покормил, но одними пирогами сыт не будешь. Мне до отчаяния хотелось горячего супа, потому на грибницу накинулась как путник в пустыне на воду.

Уже сидя в постели и расчесывая волосы, я пыталась позвать Нитаэля. Долго звала. В зеркало, в окно, просто в никуда. Даже прочла заклинания перехода в сумеречный мир, кинула клич там, но ответила мне тишина. Если Нитаэль нарушил законы исконной магии, наверняка наказан за это. Но как существо древнее и бессмертное, он погибнуть не может. Вернется. Обязательно вернется! Ведь госпожа Венера с ним как с добрым знакомым разговаривала. Значит, это еще не конец.

Я загасила свет и легла в постель.

Тревожно.

Хотя, в целом, все пока и хорошо, но не спалось. Внутри росло непонятное напряжение. Скапливалось каменным комом внизу живота и медленно перебиралось к груди и коленкам. Поджала ноги и повернулась на бок.

Жарко.

Раскрылась и выдохнула. Все. Спать! Завтра поищу историю ведьм и попробую разобраться, с чего все началось и как это прекратить.

Зябко-то как!

Укрылась одеялом по шею — окно закрыто, камин еще тлеет.

Душно.

Перевернулась на спину, откинула одеяло, вгляделась в потолок. Взглядом обвела завитки лепнины. В лунном свете они выглядели загадочно. Как магические символы.

Все, Василечек. Отдыхать. Завтра сложный день, нужно выспаться.

Повернулась на другой бок, убрала руку под подушку. Согнула ноги. Распрямила.

Неудобно. Затекают лодыжки.

Резко села в кровати.

Нет! Что-то решительно не так, но что именно я никак не могла понять. Кровать удобнейшая, перина — мягкая, подушки вообще загляденье, но все четыре меня не устроили. Про одеяло и вовсе молчу. Мягкое, теплое, из лебяжьего пуха.

В гнезде владыки как-то сразу уснулось и спалось сладко, а тут…

Чего-то не хватало.

Мягкий стук в двери отозвался непонятной дрожью внизу живота. Вопреки логике (кто мог стучать в такое позднее время?) накинула на плечи халат и, ступая босиком по мягким коврам, подошла к двери. Стук повторился и я сразу отворила двери. Немного.