Тайное становится явным
Попасть незамеченной в дом графа несложно через окно, ведущее в подвал. Я часто сбегала именно через него. Оно слишком маленькое для воров — награбленное не вынесешь, но достаточное, чтобы проникнуть внутрь или уйти незамеченной. Скрыться от патрулирующей нежити помогает обычный ведьмовской щит. Нежить она ведь на движение и человеческий облик реагирует, на звуки громкие. Сознания у нее нет, только команды, которые заложит мастер. А щит скрывает мою ауру, растворяет человеческие очертания и маскирует звуки под природные. Этот нехитрый прием мне госпожа Венера показала еще год назад и ни разу он меня не подводил.
Добраться до подвала оказалось несложно, а на окошке по-прежнему моя проволочка висела, которой я поддевала замочек с обратной стороны. Пока Азалия сторожила, я отточенными движениями открыла задвижку и проворно юркнула внутрь.
Полуденный зной с ароматом пряных трав сменился сыростью и прохладой подсобного помещения. Пахло пылью и плесенью. Подобрав подол и завязав его узлом, чтобы ненароком не зацепиться за что-нибудь и не поднять шум, я на цыпочках, двигаясь в темноте по памяти, прокралась к двери. За спиной мягко приземлилась Азалия и бесшумно подошла ближе, коснувшись моей ноги мягкой шерсткой.
В доме передвигаться немного сложнее. Щит меня укрывает от нежити, но, если вдруг встретится кто-то живой, то меня заметят. Опять-таки, дверь я замаскировать не смогу. Если она открывается, то это все увидят.
Замерла, прислушиваясь.
— Никого, м-малышка, — подсказала Азалия. Кошачий слух куда лучше человеческого. Став заклинательницей драконов, я стала лучше видеть и слышать, но до представителей семейства кошачьих мне все равно далеко.
Решительно повернула ручку, пересекла пустой коридор, ведущий на кухню и в комнату для прислуги, свернула в соседний.
— Стой! — прошептала Азалия, указывая хвостом в противоположную сторону. — М-малыш…
Замерла на мгновенье, а потом последовала за фамильяром. В кабинет я всегда успею. Если сын Алафлаи еще здесь, нужно убедиться, что он в порядке.
Пришлось снять туфельки, чтобы не шуметь, хотя ступать босиком по холодным каменным полам неприятно. Пересекли длинный коридор, разминувшись с нежитью. Сине-зеленый полуразложившийся мужской труп с пустым взглядом прошел мимо, обдав смердящим запахом. Свернули направо. Там кладовка с припасами, но я знала, что граф Братстон переделал ее в темницу, где держал провинившуюся нежить. Словно такое наказание могло хоть сколько-нибудь их исправить.
Не прогадала. В одной из клеток, свернувшись клубочком, лежал мальчишка. Юный совсем, лет девять от роду. Он не плакал и не кричал, просто смотрел перед собой и не шевелился.
— Эй, — я присела на корточки и позвала шепотом. — Малыш, ты сын Алафлаи? Керот?
Мальчик встрепенулся, а я приложила палец к губам. Азалия шмыгнула в коридор, сторожить.
— Вы пришли меня спасти? Где моя мама?
— Я постараюсь тебе помочь, обязательно!
Осмотрелась. На железной решетке старый навесной замок, такой легко открыть, если ударить посильней или поковыряться в нем чем-то железным. Граф часто запирал меня, за что я ему теперь благодарна. Это многому научило. К примеру, открывать вот такие замки. Я обнаружила на одной из полок изогнутый гвоздь и протянула малышу.
— Возьми пока и спрячь. Если через час я не приду за тобой, открой замок и выбирайся.
Я подробно описала малышу, как добраться до окошка, через которое он запросто выберется наружу. А там уже надежда на быстрые ноги. Ребенок гораздо шустрее нежити…
Оказалось, что пленника не кормили и не поили. Хоть Азалия и шипела, но я исправила это недоразумение. Кухня совсем недалеко. Никто и не заметит пропажу нескольких ломтей сыра и хлеба. Да и от кружки компота в кастрюле не убудет. Малыш заметно оживился, хотя я предупредила его, чтобы вида не показывал, иначе граф может заподозрить неладное.
Пару раз в кладовку заглядывала нежить, но надежно укрытые щитом, мы с Азалией замирали и оставались незамеченными. Поставив на малыше незаметную защиту, я поспешила в кабинет графа. Если в подсобных помещениях бесшумно и незаметно передвигаться довольно просто, то как пересечь холл?
Мы с Азалией выглянули из-за угла. Вроде бы никого. Кошачий слух тоже не предвещал гостей. Стиснув в руках туфельки, я, сломя голову, бросилась к лестницам. Кошка бесшумно пересекла гостиную черной молнией и взлетела наверх. Я едва не упала на ступеньках, но устояла. И когда сзади мертвенной тенью проковылял неживой слуга, замерла, едва дыша, слушая, как в голове грохает сердце. Пальцы онемели — так сильно впилась в лакированный деревянный поручень. Лишь бы никто живой сейчас не вошел — заметят ведь!
Дождавшись, пока слуга вытрет пыль с каминной полки и скроется из виду, я преодолела лестничный пролет и прижалась спиной к стене.
Страшно!
Никогда прежде мне не было так страшно. Когда сбегала раньше, не боялась быть пойманной. Посадит граф в темницу, будет держать на воде и хлебе — не велика беда. Когда я научилась управлять своей силой, он перестал так делать, но даже в те дни мне не было настолько страшно. А сейчас не за себя боюсь — за сестер!
По теплому шерстяному ковру ступать босиком приятнее, да и шума гораздо меньше. Как шагала Азалия — вообще не слышно. Я жестами указывала фамильяру, куда двигаться, а она вовремя предупреждала, когда стоит прятаться или вжаться в стену, чтобы не столкнуться с нежитью.
Лишь оказавшись в полумраке графского кабинета, я смогла с облегчением выдохнуть. Руки не дрожали, они тряслись так, словно я весь день корзины с пирогами таскала, горло сперло, перед глазами мушки черные летали. Налила воды из графина, едва ее не расплескав, и залпом опрокинула в себя. Выровнять дыхание стоило немалых усилий. Я же обычный человек, а не шпионка и не воровка. Представить себе не могу, что кто-то добровольно согласен заниматься подобными вещами. От адреналина в крови я едва на ногах держалась.
— Пора, цветочек. Нужно тор-ропиться.
Сама понимала, что нужно, но как это организму объяснить?
Отодвинула со стены картину и покрутила кодовый замок сейфа. Граф не изменил своим привычкам. Тяжелая дверца отошла в сторону и…
— Пусто? — фыркнула Азалия. — Неужели опоздали?
— Вряд ли. Не могли же так быстро предупредить графа! Да и он не смог бы мгновенно избавиться от улик. Нет.
Я закрыла сейф и поправила картину.
— Думаю, есть какое-то другое место. Более надежное.
— Показать скр-рытое! — подсказала кошка.
Тоже несложное заклинание, но очень эффективное. Сложив ладошки в жесте, соединяющем нужные энергетические потоки, я прошептала заклинание:
— Todeus Dastreos di omnium! Ashe!
Комната подернулась едва различимой фиолетовой дымкой. Сквозь нее необходимо внимательно рассматривать интерьер. Если где-то имеются потайные выемки, скрытые места и тайники, то я их замечу.
— Сюда! — воскликнула Азалия и выбралась из-под кресла. — Там, под половицей!
Я осторожно отодвинула кресло, поддела паркетную доску и запустила руку в небольшой отверстие, из которого извлекла плотный кожаный сверток. Длиной с гусиное перо, толщиной с мое запястье. Положила доску на место, придвинула кресло обратно и, сев в него, дернула за шнурок.
Внутри оказались туго свернутые листы, пожелтевшие от времени и исписанные мелким почерком. А в центре — узкий ритуальный клинок ковена Олорэ.
— Им убили Раруш, — выдохнула в ужасе.
От лица отхлынула кровь и сердце замерло. Вот оно! У меня в руках доказательство ошибки владыки! Доказательство невиновности ведьм! Уверена, если с помощью этого клинка воссоздать события, а Борхес первого круга могут это сделать, мы увидим, что отнюдь не ведьмы убили заклинательницу Ролдхара!
Когда я перебирала листы, убедилась, что это именно то, что мы ищем. Это — наше спасение. Здесь было все! Приказы, схемы, расположение рун, описание нанесения ранений, где и как должно лежать тело, какие должны быть надписи, чтобы все поверили, что это ведовское жертвоприношение. Вот только мы не приносим жертв! Даже животных!
— Зачем кому-то хранить такое, Азалия? — я свернула листы обратно и туго перевязала кожаным шнурком. — Почему колдуны сразу не уничтожили доказательства своих злодеяний?
— М-малышка, ты так наивна! Истор-рия хр-ранит множество докум-ментов, котор-рые должны были быть уничтожены!
— Думаешь, они хранят это для музея? — удивилась я. — Ерунда какая-то.
— Нет. Дум-маю, что в этот р-раз причина в др-ругом. Гр-раф твой жив только благодар-ря этим докум-ментам.
Меня осенила ужасная догадка. После совершенного убийства графа могли самого убить, чтобы убрать свидетелей! Но нельзя избавиться от человека, который в любой момент может воспользоваться доказательством заговора. Если бы эти бумаги всплыли раньше, если бы обнаружился ритуальный клинок, не погибли бы Олорэ и Сидах. Колдуны бы сидели в темницах!
— Это — гарантия его безопасности.
— Вер-рно, — промурлыкала Азалия, а затем навострила уши, махнула хвостом. — Идут! Живые!
Я оторопела, затем вскочила. Как быть? Через коридор не уйти — сразу заметят. Через окно?
Распахнула шторы — слишком высоко. Со второго этажа я наверняка разобьюсь о каменный парапет внизу. Мне не сбежать, но Азалия может скрыться!
— Беги. Возьми сверток и беги! Прямиком к владыке. О себе я позабочусь, — говорила быстро-быстро, пока открывала окно. — Торопись, заклинаю!
Теперь и я слышала шаги в коридоре. Тяжелые, властные шаги. Их владельца я знала очень хорошо.
— М-малышка, — взгляд Азалии меня в самое сердце ранил. Но я не ответила. Всунула ей в зубы сверток и спешно закрыла окно, убедившись, что кошка ловко спрыгнула на один выступ, на другой и, перепрыгнув через парапет, скрылась в кустах.
Теперь только ждать.
Даже, если граф меня схватит — Ролдхар придет за мной. Он обязательно придет. Теперь нет ни малейшего сомнения!
Дверь распахнулась, а по телу огненная волна пробежала. Страх, паника…
Насилу улыбнулась.
— Ваше сиятельство, — непослушный язык едва шевелился, а голос заметно дрожал. Скрыть волнение не получалось.
Спрятала трясущиеся ладони за спину. Пресветлый василек, я босиком и подол узлом завязан!
Граф в несколько шагов преодолел расстояние от двери до стола и окинул меня недовольным взглядом. Растрепанный, в халате поверх пижамы и домашних тапочках, он только встал с постели. Что ему в кабинете-то понадобилось? Неужели получил записку? Цепкий взгляд прошелся по мне, словно тягучий мед и остановился на подоле и голых ногах.
Адриан не к сейфу метнулся. Он рывком опрокинул велюровое кресло и выдрал с пола доску. Ту самую, под которой у него тайник располагался.
От удара наотмашь меня спас лишь спешно выставленный щит.
— Что ты наделала, тварь! Аскольд, поднимай щиты! — прорычал граф, испепеляя меня таким взглядом, от которого сердце в пятки ушло. Он же убьет меня! Если узнает, что мы больше не связаны — убьет.
Я стояла, сжавшись от страха, между окном и высоким кожаным креслом, прикрытая лишь простеньким ведовским щитом и молилась исконной магии, Нитаэлю, да всему святому, что есть в этом мире, чтобы Азалия успела убежать до того, как поднимутся щиты. Но низкий звон вырастающего магического барьера поколебал мою уверенность.
Граф распахнул шторы и впился взглядом куда-то вдаль. За окном раздавались крики. Преодолев робость, я вытянула шею, и рот ладошкой закрыла. Азалия петляла меж кустов и камней, пытаясь удрать от диких псов. Бешеных, вечно голодных и безумных. Граф держал их для таких вот случаев. Магический барьер не пропустит ни одно живое существо, а собаки уничтожат любого чужака.
Оценив ситуацию, Азалия вскарабкалась на дерево и замерла там. Сверток по-прежнему был зажат у нее в зубах, но из-за густой листвы ничего не видно.
— Значит, — процедил граф, закрывая шторы. — Ты пришла меня обворовать. Малышка Анотариэль?
От ледяного голоса, вкрадчивого и опасного, я сама покрывалась льдом. От кончиков пальцев до макушки.
— Нет, ваше сиятельство, я пришла, чтобы…
— Прекрати врать! — от крика едва слышно звякнули стекла в рамах. — Эту шавку, кем бы она ни была, поймают и раздерут на части! А то, что вы посмели украсть, вернется обратно ко мне.
Мужчина медленно приблизился — я отпрянула. Он сделал еще шаг, я снова отступила, пока не уткнулась спиной в книжный шкаф.
— Не только у меня есть секреты, да, Анотариэль? — хищно улыбнулся мой мучитель. — Хочу тебе кое-что показать. Уверяю, ты оценишь!
Он небрежно открыл верхний ящик своего стола, извлек оттуда кусочек обычного мела и, попросив меня подвинуться, начертил на дверце шкафа символ. Затем начертил второй в другом конце кабинета, третий — на столешнице, четвертый — на входной двери. Когда Адриан с триумфальной улыбкой повернулся ко мне, щит растаял. Я попробовала выставить другой, но не получалось. Моя магия не работала. Но как такое возможно?
Перевела испуганный взгляд на графа, который, подобно хищнику, хищно приближался ко мне.
— Я же говорил, ты оценишь. Маленькая хитрость, разработанная совместно с колдунами и ведьмами. Я ведь ученый. Чем ты, думаешь, занимался я днем и ночью в своей лаборатории? Только поиском лекарства от проклятья? Или созданием нежити? Нет, Анотари. Я искал лекарство от таких как ты. И теперь, здесь, ты полностью в моей власти!
В подтверждение своих слов, граф больно схватил меня за подбородок и заставил поднять голову.
— Ты осознаешь это?
— Не забывайтесь, ваше сиятельство. Вред, причиненный мне…
— Отразится и на мне, да, да, — он усмехнулся и закатил глаза. — Вот только знаешь, что-то мне подсказывает, раз уж ты смогла избежать привязки к моему дому…
Он замолчал и снова открыл верхний ящик стола. Бросил туда мел и извлек кортик. Опасно блеснуло волнообразное лезвие. Я и без того от страха дрожала, а теперь и подавно. Лишь бы Адриан не понял, лишь бы не узнал… Но его слова отобрали у меня последнюю надежду:
— То тебе по силам избавиться и от нашей связи! — с этими словами граф полоснул себя по ладони. Брызнули алые капли на паркет, а я даже не вздрогнула. Только зажмурилась.
От едкого, победного смеха внутри все перевернулось.
— Как же я тебя недооценивал, мелкая ты паршивка! Смогла! Все же смогла! Это даже хорошо!
Мужчина перевязал свою руку носовым платком и вытер кортик о шторы.
— Знаешь, что это значит?
Молчала, молясь про себя, чтобы Азалии каким-то чудом удалось сбежать.
— Это значит, что ты, наконец-то, моя, — подбородка коснулся холодный кончик лезвия. — Моя. По-настоящему. И твоего крылатого защитничка здесь нет!
Ледяной шепот впился в сознание и в тот миг, когда страх достиг наивысшей точки, дрожь схлынула. Она просто была и вдруг исчезла. По телу разлилось необъяснимое тепло, прогнавшее все страхи. Возможно это мой последний день. Но я хотя бы буду знать, что умерла достойно. А что перед смертью ждет Адриана? Пустота, одиночество и разочарование. Я любила. Я была любима. Я сделала много добра и прожила жизнь не зря.
Граф свел брови и дернул носом.
— Чему ты улыбаешься, дура?
— Скажите, Адриан, стоило оно того? — моя улыбка лишь росла. — То, что вы получили за убийство Раруш и других ведьм. То, что получите за мое убийство. Это стоило вашей души?
Мужчина стиснул зубы так, что они скрежетнули. Дернулись крылья его носа, а таким взглядом и воду заморозить можно.
Медленно, в абсолютном молчании он намотал мою косу на свой кулак. Слез не было, страха тоже, хотя я знала, что ничего хорошего меня не ждет. Но самое страшное — это не муки и не пытки, не физическое наказание, самое страшное — это их ожидание. Наше воображение — ужаснейший из палачей.
И в этот момент я поняла, почему Сотхо не сопротивлялись. Поняла, почему они так просто сдались. Лишь тот, кому есть о чем сожалеть, цепляется за жизнь любыми способами, будь то самые нечестные и грязные. Но тот, кто прожил жизнь в согласии с совестью, не сожалеет. Разве что светлая грусть от того, что твой миг настал. Но я помню каждого, кому помогла. Каждая благодарность, каждая улыбка, каждое теплое «спасибо» грели сейчас мою душу.
Когда Адриан дернул меня за косу, из глаз брызнули слезы. Но лишь от физической боли, не душевной. Он нацепил на мою шею какой-то кулон и выволок меня в коридор. Вне комнаты магия тоже не работала, видимо, созданный графом артефакт блокировал ведовские силы. Мы спустились по лестнице, пересекли холл, спешно преодолели коридор, ведущий к кладовке. Именно туда, в соседнюю с Керотом камеру, меня швырнул граф. Мои руки стянули колючие веревки, а сырой камень неприятно облизал тело.
— На тот случай, если решишь провернуть свои фокусы, — Адриан указал наверх. Одна из тех рун, что он в кабинете рисовал, но немного отличается. — Впрочем, попробуй. Мне даже удовольствие доставит посмотреть, как ты будешь мучиться, когда…
— Ваше сиятельство! — в подсобку быстрыми шагами вошел Аскольд. — Нам удалось поймать нарушителя.
Я вскочила на ноги и бросилась на железные прутья, хотя они надежно отсекали меня от Адриана.
— Кто?
— Обычная кошка. Полагаю, фамильяр госпожи Айнари.
Мне подарили отрешенный взгляд. Аскольд — человек. И у него даже душа есть. Но иногда бывает так, что душа есть, а человечности нет…
— Убей, — выплюнул Адриан. — Но так, чтобы она мучилась, а крики могла слышать наша маленькая птичка.
— Нет! — я яростно затрясла двери клетки, но те лишь звенели, а шершавые прутья до крови впивались в пальцы. — Не трогайте Азалию, умоляю. Она всего лишь кошка!
— Ваше сиятельство? — терпеливо повторил Аскольд, ожидая указаний.
— Подожди. Кажется, у нашей пташки слабость к этому зверьку. На что ты готова, чтобы сохранить ей жизнь?
— Адриан, пожалуйста.
— На что, Айнари? — рыкнул он, сверкнув безумными глазами.
— Забери мою жизнь. Она все равно ничего не стоит, мою возьми! — по щеке прокатилась слеза. Я уже потеряла Нитаэля. Если по моей вине погибнет Азалия, я себе этого никогда не прощу.
— Занятно, занятно… Сверток вернули?
— Нет, ваше сиятельство. Свертка при ней не оказалось.
— Что? — озверел граф. — Вы все проверили?
— Дерево, кусты, все… Слуги прочесывают территорию, но пока безрезультатно.
— Не мог же он просто раствориться! За пределы барьера его не вынести!
На дерево Азалия забралась со свертком, куда он мог исчезнуть? Я не знаю такой магии, чтобы вещь исчезла в одном месте и появилась в другом. На такое только архангелы и лорды тьмы способны. Впрочем, если отправить вещь в сумеречный мир и призвать Талдоха, то можно было бы…
Нитаэль!
Вдруг исконная магия позволит Нитаэлю помочь? Если Азалия отправила сверток ему…
Пресветлый Василек, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Пусть моя догадка окажется правдой и все получится!
— Мы проверим еще раз, ваше сиятельство! И к вам посетитель.
— Кто?
— Ирд Ламбелиус. Говорит, что срочно.
— Что ж ты сразу не сказал? — Адриан на меня взгляд перевел и процедил сквозь зубы: — не делай глупостей, птичка, иначе этот символ превратит остаток твоих дней в муки.
С этими словами граф вышел, вслед за ним ушел и дворецкий, подарив мне пустой взгляд. Такой же пустой, как и его душа. Добровольно оставаться в доме графа Братстона сможет лишь тот, у кого совести нет.
В воцарившейся тишине я огляделась. Руки в крови — ржавые прутья нещадно содрали мою кожу. Туфли остались в кабинете графа, приходилось стоять на ледяном камне босиком. Свет едва просачивался сквозь узкую щелочку окна. Но было и кое-что хорошее. В соседней камере сидел Керот и теперь он не одинок. Мы могли даже коснуться друг друга сквозь железные прутья, да только что это даст, если сил ведовских я лишена? Сорвала с шеи кулон — простой серый камень с выщербленной на нем руной — и бросила за решетку, но силы от этого не вернулись.
— Как ты?
— А вы как, госпожа?
— Со мной все будет хорошо. Я к человеческой жестокости привычная. Гвоздик у тебя?
Мальчишка кивнул.
— Отлично! Делай так…
Я объяснила Кероту, как вскрыть замок и давала подсказки. Просунув худенькую ручку между прутьями, мальчик шевелил гвоздиком, пытаясь поддеть простенький запирающий механизм замка.
В гостиной графа Братстона
Адриан, по-прежнему в домашнем халате и с растрепанной шевелюрой, вышел в холл и первым делом направился к бару. Плеснул в бокалы крепкий напиток и, развернувшись, один из них протянул гостю.
— Чем обязан столь скорым визитом?
— Мы не получили от тебя письма с подтверждением, что задание выполнено, — ирд Ламбелиус сделал глоток и, поморщившись, отставил стакан.
— Нечего подтверждать, потому и не получили, — нагло заявил граф, устроившись в кресле с напитком. Закинув ногу на ногу, он смотрел на дракона с ложным превосходством, чтобы не выдать свой промах.
— Ты не забываешься ли, друг? — зрачок ирда Ламбелиуса медленно втянулся. — Да милорд тебе…
— Милорд мне ничего не сделает до тех пор, пока доказательства у меня. И избавляться от них я не стану лишь потому, что у кого-то из вас, остолопов, задницу припекает, — граф хмыкнул и сделал еще один глоток.
— Ты, видимо, не совсем понимаешь, что происходит? Так я тебе объясню, — сапфировый дракон навис над Адрианом. — Над нашим проектом сгущаются тучи. Ирд Д’Остраф и ирд Фаргсон копают слишком глубоко и, к сожалению, в верном направлении. Не ровен час, они выйдут на нас с Ваншайном.
— Это ваши проблемы.
— Которые станут твоими, стоит кому-то из нас заговорить.
Граф улыбаться перестал и, отставив бокал на приставной столик, переплел пальцы.
— Мне вообще начинает казаться, что никаких доказательств у тебя нет, и ты набиваешь себе цену.
На щеках дракона проступили сапфировые чешуйки, а его когти увеличились в размерах. Адриан нервно улыбнулся, стиснул пальцами мягкие подлокотники.
— К тому же, время тебя не щадит. Проклятье набирает силу. Мы должны знать, где кроется компромат, чтобы не дать ему ход, когда ты соизволишь нас покинуть.
— Ты забыл добавить «наконец-то»!
— О, ты не представляешь, какое всем одолжение сделаешь!
— Именно поэтому, Ламбелиус, я раз за разом отвечаю «нет»! Но! Прежде, чем ты начнешь бить хвостом и пускать пар из ноздрей, хочу тебя порадовать. У меня есть кое-что интересное!
Когти сапфирового дракона медленно втянулись, но лицо хищника по-прежнему угрожало скорой расправой.
— Да расслабься. Тебе понравится. У меня в темнице Анотариэль Айнари, которая сделает все, о чем мы ее попросим.
— У тебя… Что? Ты совсем ополоумел? Она в порядке?
— Жива-здорова. Пока что! Можешь использовать ее по своему усмотрению. Считай это жестом доброй воли и доказательством моей лояльности. А сверток с уликами… Советую о нем забыть.
Ирд Ламбелиус подошел к бару, взял бокал и, покрутив его в ладони, сделал глоток.
— Как тебе удалось склонить ее на нашу сторону?
— У меня есть то, что ей дорого. Анотариэль всегда была до тошноты правильной и доброй девочкой. Пользуйся ей как угодно. Но у меня будет условие: Абелард должен пострадать. Ты должен сделать так, чтобы он ползал на коленях и рыдал кровавыми слезами.
Ирд Ламбелиус рассмеялся.
— Ты успел перейти дорогу повелителю изумрудных? Опрометчиво, друг, опрометчиво. Не тот дракон, с кем стоит связываться. Но ты молодец. Натолкнул меня на одну мысль… Идем, свяжемся с милордом. Кажется, я придумал, как выбить из строя владыку. Это приведет милорда к власти и тогда я смогу, наконец, избавиться от тебя.
— Какая поразительная прямолинейность, — недовольно заметил граф, тяжело поднимаясь с кресла. — Идем.
В темнице дома графа Братстона
Я бы это сделала в два счета, но не могла дотянуться. К тому же, я не оставлю Азалию, поэтому спастись может лишь один из нас. Малыш старался, но неумелым пальцам никак не удавалось совладать с механизмом. В какой-то момент гвоздик выскользнул из дрожащих рук Керота и, звякнув, отскочил к противоположному концу кладовки.
Мы смотрели на ржавую погнутую железку как на последний шанс, который уплыл у нас из-под носа.
— Простите, госпожа, — жалобно протянул малыш.
— Тебе не за что извиняться, Керот. Ты всего лишь ребенок. Это взрослые должны быть сильными и решать проблемы. Твоя задача — расти и радоваться жизни.
Сказала, а у самой внутри горечь. Как я могу помочь малышу? Никак. Только словами. Но не они нужны сейчас. Слова ничего не изменят.
— Может, я вас развяжу хотя бы?
— Не уверена, что графу это понравится.
Впрочем, я попросила его несколько ослабить путы, чтобы пропитанная едким составом веревка не так сильно жгла кожу. За этим занятием нас и застал его сиятельство. Занятая своими мыслями, я даже не расслышала его шагов.
— Так-так-так, чем это мы тут занимаемся?
Керот отскочил от меня как от огня и сжался в комочек в углу клетки. Мое сердце дрогнуло. Не должны дети страдать. Ну не должны и все! Как же я жаждала возмездия для графа! Никогда прежде, пока Борхес была, не желала никому вреда, но вот сейчас желаю. Желаю, чтобы по заслугам получил!
Вскинула подбородок, показывая, что не боюсь. Но, когда в дверном проеме Абелард показался, который затем в ирда Ламбелиуса превратился, затем снова в Абеларда, я стушевалась. Амулет… Кажется, сапфировый дракон пытается предстать передо мной в образе повелителя изумрудных.
— Ну, здравствуй, душа моя.
— Ирд Д’Остраф? — произнесла неуверенно.
— Помнится, прежде ты звала меня по имени.
— Помнится, прежде вы не якшались с предателями.
Дракон ухмыльнулся, а я взгляд отвела. Магия работала как-то странно. Иллюзия то исчезала, то восстанавливалась, я видела то сапфирового дракона, то изумрудного и это сбивало с толку.
— Все относительно в этом мире, милая девица. Я предпочитаю находиться на стороне сильных. И сила, увы, не за владыкой.
Я смолчала. Будь передо мной настоящий Абелард, ответила бы, но… Нет, настоящий Абелард друга бы не предал. Не могу себе этого представить.
— Ты сделаешь для меня кое-что и обещаю, мы сразу отсюда уедем.
Я встрепенулась. Уедем! Неважно, что передо мной ирд Ламбелиус. Мне главное сбежать отсюда! А пока — ничем не выдать, что я его настоящую сущность вижу.
— Уедем, куда?
— Какая разница, любовь моя. Главное, что мы будем вместе. Единственное, что от тебя требуется — написать письмо Ролдхару.
Сердце удар пропустило. Я не хочу участвовать в этих интригах, не хочу навредить владыке!
— А что, если я откажусь?
— Откажись! — воскликнул Адриан. — Пожалуйста, откажись! Мне давно хотелось попробовать кошачье мясо. Говорят, оно продлевает жизнь…
Азалия. Кажется, меня прижали к стенке.
Нехотя кивнула. Ролдхар взрослый мужчина. Надеюсь, несмотря на содержание письма, он поймет, что я действовала не по доброй воле. Сможет разобраться, что к чему. Ведь не должно же зло победить. Это неправильно! А сейчас по любому раскладу получается, что побеждает. Азалия схвачена, Нитаэль наказан, Абеларда в столице нет, владыка не знает, где я, из темницы мы выбраться не можем, а сестры напуганы и притаились. Никто не поможет мне, просто потому, что никто даже не знает, что я нуждаюсь в помощи.
— Азалия. Вы должны отпустить ее.
— Отпущу, когда закончишь письмо, — пообещал граф, протягивая между прутьями принадлежности для письма и толстую книгу.
— Дайте слово.
— И тебе будет достаточно моего слова? — Адриан в изумлении вскинул брови.
— Нет. Но иных гарантий вы мне все равно предоставить не в силах.
— Даю, птичка. Даю тебе свое слово. Пиши.
Положила писчие принадлежности на пол и протянула графу связанные запястья. Я напишу. Постараюсь как-нибудь украдкой намекнуть владыке, что я в опасности. Не знаю пока как, но постараюсь.
Растерла покрасневшую кожу и, расположив на коленях книгу и бумагу, обмакнула перо в чернила и замерла, в ожидании.
— Итак, — начал Абелард. — Пиши в точности, как я говорю. Дорогой ард Нойрман.
Рука послушно вывела имя владыки. Он всегда сердится, когда я называю его ард Нойрман. Возможно, это станет первым звоночком?
— Не вижу больше смысла терзать свое сердце. Я глубоко и без памяти влюблена в Абеларда.
Рука дрогнула и на листке образовалась клякса. Нельзя такое владыке писать! Он же обезумеет от гнева! Или дракон этого и добивается?
Ирд Ламбелиус фыркнул и протянул сквозь прутья новый листок.
— Я понимаю, дама ты не знатная, образование не получала, но постарайся не напортачить в этот раз. Пиши заново.
Дрожащей рукой вывела необходимые строки и замерла в ожидании новых пакостей.
— Поскольку ваши ухаживания стали для меня обременительными, а отказа вы не понимаете, мы вынуждены бежать.
Я подняла голову и нахмурилась.
— Я ведь знаю, что вы не Абелард. Можете прекратить свои игры. Ирд Д’Остраф вернется и разрушит ваши планы.
Ирд Ламбелиус жестко усмехнулся, не без удовольствия возвращая себе прежний облик.
— У магистра, дорогуша, везде последователи, — пояснил он. — Ближайшую неделю Абелард из своей долины не высунет носа. Повезет, если вообще у власти останется. Поверь, ему сейчас совсем не до тебя. Пиши, и не задавай лишних вопросов.
Послушно вывела необходимые строки, понимая, что мое послание Ролдхару многажды перечитают, прежде чем отправят. Никаких дополнительных пометок или приписок сделать не получится. Все, что у меня остается — это надежда, что он догадается. Каким-нибудь немыслимым образом догадается. Послушает не гнев дракона, а шепот сердца…
— Не ищите меня, имейте самоуважение. И самое главное, — ирд Ламбелиус замер и, чуть запрокинув голову, плотоядно улыбнулся. Его лицо наполовину обернулось, явив мне отвратительного хищного ящера. — Я — Борхес. Была ею, есть и всегда буду. Я вам лгала и не стыжусь этого.
— Зачем вы его подначиваете? Думаете, владыка поверит письму? Тем более написанному столь провокационно? Да он мой почерк никогда и не видел!
— Мне неважно, поверит он или нет. Самое главное, что оно посеет семя сомнения в его сердце. А дальше благодатная почва драконьего гнева и безумие… Безумие, за которым смерть!
Я видела это безумие. Так отчетливо и ясно, что слова застряли в горле. Оно плескалось в безжизненных узких зрачках ирда Ламбелиуса, убивая во мне последнюю веру в способность добра победить. Нехотя написала, что требовалось и, сложив листок вчетверо, протянула мужчинам.
— А подпись? — рыкнул граф Братстон.
— Самое главное я уже написала. Достоверность письма, полагаю, будут подтверждать колдуны. От моей подписи уже ничего не зависит.
Ирд Ламбелиус безразлично хмыкнул и, вырвав бумагу из моих рук, расправил лист, перечитал несколько раз, а затем спрятал во внутреннем кармане своего камзола.
— Теперь ваша часть сделки, граф, — потребовала, передавая писчие принадлежности. Здесь в камере они мне без надобности.
— Конечно, конечно, птичка, — он небрежно бросил чернильницу и перо на полку, а затем подозвал Аскольда. — Принеси сюда блохастую.
— Но… вы же обещали отпустить Азалию!
— Разве? — провожая взглядом сапфирового дракона, усмехнулся Адриан. — Что-то не припомню такого.
— Вы мне слово давали!
Я топнула ногой, снова ударив по прутьям, но на этот раз сжимать ладонями их не стала. Порезы здорово болели, а подлечить я себя не могла.
— Слово — всего лишь набор звуков. Их подхватывает ветер и превращает в ничто, — театрально махнув рукой, граф довольно выдохнул и наслаждался своим триумфом.
— Ничто — это вы!
Мужчина вскинул брови и расхохотался. Противный смех отскакивал от сырого камня гулким эхом и впивался в мои барабанные перепонки почти болезненным звоном.
— Когда ты успела стать такой циничной и злой, птичка? Где кроткая и терпимая Анотариэль с бесконечной и такой глупой верой, что спасти можно даже человека без души?
— Ее больше нет, Адриан. Ее больше нет…
Мне и самой не хватало той Борхес, чью веру в добро нельзя было пошатнуть. Но, либо влияние Сотхо сказалось, либо я переоценивала свои силы. Сегодняшняя Анотариэль Айнари подвержена таким страстям, что с трудом обуздывает гнев на мужчину, который издевался над ней годами.
Услышав кошачье шипение, я встрепенулась. Аскольд, со столь же пустым взглядом, как и у своего бездушного хозяина, внес в кладовую Азалию. Держа животное за шкирку, дворецкий брезгливо поморщился.
— Прикажете избавиться от этого, господин?
Я уже понимала, что никакие мои слова не повлияют на графа. Он смотрел на меня и пытался придумать новую пакость. Очевидно, она не придумывалась, потому что он лишь махнул рукой в мою сторону.
— Кинь в клетку. Пусть сидят пока. Возможно, она еще понадобится.
Надеялась ли я, что Азалию отпустят? Надеялась, конечно. Но пусть лучше мы будем вместе, чем врозь. Вместе проще пережить трудности, чем по одиночке. Больно ударившись о холодные камни, кошка взвизгнула и, метнувшись черной тенью, вжалась в мои колени. Я прижала дрожащего фамильяра к груди и нежно гладила. Возможно, мне лишь показалось, но на миг, буквально на одну секунду в глазах графа проскользнула какая-то эмоция. Сожаление, зависть или обида… Он смотрел, как я зарываюсь пальцами в густую шерстку, как Азалия тычет влажным носом в мою шею и мурлыкает в благодарность за ласку и…
Показалось.
Фыркнув, граф отчеканил:
— Настоятельно советую твоему блохастому питомцу попробовать выбраться из клетки. Обожаю запах паленой шерсти!
Подмигнув, мужчина вышел из кладовой, насвистывая веселую мелодию. Дворецкий постоял некоторое время и, не получив от хозяина никаких указаний, неспешно последовал за ним.
— Сволочи! — прошипела Азалия. — М-монстры!
— Как ты, Керот?
Малыш все это время сидел в углу камеры, не шевелился и не издавал звуков.
— Если не привлекать внимания, то они не подходят. Я им не нужен. Но зачем они держат меня здесь?
— Им нужен не ты, а твоя мама.
— Мама? У них моя мама? — малыш ожил и подполз ближе.
— Они заставляют ее делать плохие вещи, которые ей приходится делать, потому что она любит тебя. Керот, — я задумалась, подбирая слова. Малыш должен все знать. Он уже достаточно взрослый, чтобы понять, что к чему. К тому же, лучше услышит правду от меня, чем хитрую ложь от врагов. Нет ничего хуже, чем разочароваться в любимых, а потом узнать, что ты поверил напраслине. — Как бы ни сложились наши жизни в дальнейшем, знай: мама тебя очень любит и сделает все, чтобы вызволить. Но ей сейчас непросто, и приходится принимать непростые решения, за которые мы не можем ее судить. Поэтому давай будем сильными и попробуем с достоинством пройти через это испытание, чтобы мама тобой гордилась.
Малыш шмыгнул носом и, размазав грязным рукавом слезы по лицу, едва заметно улыбнулся.
— А теперь, Азалия, давай думать, как отсюда выбираться. Пройдет немало времени, прежде чем владыка поймет, что я пропала. Он станет искать, не сомневаюсь, но не найдет. Здесь все в знаках и колдовских заклинаниях. Меня заставили написать ему письмо, после которого искать, боюсь, и вовсе не станет.
Азалия прижалась ко мне мягким брюшком, в знак поддержки, и произнесла:
— Возм-можно, помощь пр-ридет неожиданно, м-малышка. Мне удалось спр-рятать свер-рток в сумер-речном м-мире.
— Ты отдала его Нитаэлю? Вы виделись?
Сердце ускорило бег в надежде, что мой фамильяр, если не вернется, то хотя бы поможет. Нам сейчас как никогда требуется помощь.
— Не видела. Пр-росто оставила там-м, где он см-мог бы найти.
Надежда вспыхнула и погасла. Ничего определенного.
Мы долго пытались придумать, как выбраться из клеток, но ничего не получалось. Руны надежно блокировали любые попытки ведовства, а стоило коснуться белых линий, как меня и Азалию обжигало огнем. То же с железными прутьями. Фамильяра отшвырнуло к стене при попытке протиснуться сквозь них. Кто бы ни заговаривал камеры, они подошли к этому делу ответственно.
Вскоре тусклый свет, лившийся из узкой оконной щели, и вовсе померк. Наступила ночь и кладовая погрузилась в непроглядную тьму. Страшно даже втроем, а уж каково было Кероту в одиночку, и представить невозможно. Сильный, отважный малыш! Сейчас он гладил Азалию, просунув руку между прутьями, и слушал сказку, которую когда-то давно, в добром детстве, рассказывала моя мама.
Гнездо ард Нойрманов, Астория
— Удалось ее найти? — владыка поднялся с места, когда в его кабинет без стука влетел ирд Фаргсон.
— Нет, милорд. Но мы получили письмо буквально полчаса назад. Проверили всеми возможными способами. Писала аэлита Айнари.
Ролдхар спешно подошел к дракону, выхватил из его рук смятый вчетверо листок и быстро пробежался взглядом по неровным строчкам. По мере прочтения его зрачки все больше сужались, а на виски и щеки высыпала щетина аметистовых чешуек.
— Владыка, — осторожно позвал ирд Фаргсон.
— Не верю, — рыкнул Ролдхар и, смяв письмо, швырнул его в камин. — Анотариэль — ведьма? Не верю ни единому слову! Это писала не она.
— Простите, ард Нойрман, но Абеларда видели сегодня в замке. Он заходил в комнату Анотариэль, собрал ее вещи. Вы сами видели — все следы подготовки к скорому отъезду.
— Значит, ее похитили, — владыка отчаянно не желал верить, что его аэлита сбежала, да еще с лучшим другом перед турниром за власть над стаей. — Продолжайте искать, Аргус. Не останавливайте поиски ни на минуту! Есть новости из изумрудных лесов?
— По некоторым данным Абелард покинул свое гнездо сегодня утром, но…
— Но?
— Есть сведения, что он все еще там.
— Маразм какой-то. Что происходит в твоем ведомстве, Аргус? Одно другому противоречит!
— Боюсь, что здесь не обошлось без вмешательства магистра и его людей, милорд. Благодаря операции с леди Прайнет, мы схватили Аласану. Ее допрос ничего не дал, она всячески отрицает свое участие в заговоре, но мы разговорим ее. Это вопрос времени. И это письмо… У меня есть предположение, что магистр — кто-то из тех, кто бросил вам вызов.
— Слишком очевидно, Аргус. Боюсь, кто-то делает все, чтобы вывести меня из себя и устранить от власти. Победитель не станет новой владыкой. Думаю, победитель передаст власть серому кардиналу. Ищи, Аргус. Понадобится — загляни под кровать самому императору, но найди мне Анотариэль!
— Хорошо.
Ирд Фаргсон уже собирался уйти, но дверь в кабинет владыки вновь распахнулась. Если прежде за подобные вольности он бы испепелил наглецов на месте, будь то глава тайной службы или даже собственная мать, то сегодня его сердце озарялось надеждой каждый раз, когда он слышал звуки спешных шагов.
— Сын мой!
Ирда Нойрман, раскрасневшаяся и встревоженная, прижимала к груди грязный кожаный сверток, явно потрепанный временем. Мужчины повернулись к драконице и насторожились.
— Сын… Хорошо, что вы здесь, ирд Фаргсон. Идемте сюда!
Драконица разве что не бегом подлетела к рабочему столу владыки, небрежно смахнула с него бумаги и бросила на столешницу сверток. Дрожащие пальцы развязали шнурок и спешно расправили бумаги.
— Смотри! И вы, Аргус, взгляните! Это… Это невероятно!
Мужчины склонились над пожелтевшими от времени бумагами и обомлели. Владыка сначала нахмурился, недоверчиво сузил глаза, его лицо покрылось чешуей почти полностью, на скулах проступили роговые наросты, а в груди клокотало от гнева яростное драконье сердце. Хрупкую ладонь матери на своем плече Ролдхар даже не заметил.
— Ты понимаешь, что это значит?
— Что убийца Раруш до сих пор на свободе! — прорычал Ролдхар.
— Дорогой, это значит, что мы совершили ошибку! Ведьмы не виноваты в ее смерти! Ковен Олорэ… Все девушки были невиновны!
— Невиновны? — владыка ударил по столу раскрытой ладонью, и драконьи когти продырявили листы, впились в столешницу. — Мой отец погиб из-за ведьмы! Моя Раруш….
— Погибла из-за графа Братстона! Из-за колдунов!
Ирда Нойрман пыталась достучаться до сына, но гнев дракона захлестнул его с головой. Он не видел и не слышал ничего, кроме топлива для своей ярости:
— Она врала мне! Анотариэль все время мне врала! К Братстону, Аргус! Немедленно схватить графа!
Последнюю фразу владыка бросил в процессе оборота. Плеснули осколки стекла, взметнулись занавески, на миг огромная аметистовая тень перекрыла собой луну.
— Поспешите, Аргус, пока сын не наломал дров. Вы же понимаете, что значат эти документы?
— Нам еще необходимо все проверить, но, — мужчина кивнул. Ирд Фаргсон всегда сомневался в причастности ведьм к тем злодеяниям, что им приписывают. Его смущало недостаточное количество доказательств, но голос Аргуса тонул в хоре толпы недовольных, кричащих «гибель ведьмам!». — Откуда это у вас?
— Мне передал сам Повелитель. Призрачный дракон, Аргус.
Лицо сапфирового ящера вмиг преобразилось. Он взглянул на бумаги с благоговейным трепетом, уже ни на миг не сомневаясь в их подлинности и в достоверности сведений, что там содержатся.
— Ирда Нойрман… Тот день, когда вы вдруг изменили свое отношение к Анотариэль Айнари. Вы же узнали, кто она?
— Спеши, Аргус. Когда сын поймет, что девочка — Борхес, он может натворить бед. Не допусти ее гибели. Уверена, она сейчас там…
Мужчина кивнул и бегом покинул кабинет владыки.