ГЛАВА 17.
Я взяла время на обдумывание. Диззи милостиво согласился. По-моему, Падава решил, что во мне пробудилась некогда уснувшая звездная болезнь. И чтобы я не слишком зазнавалась, поручил, пока я принимаю решение, подготовить себе «достойную смену».
Мне предстояло обучить пятерых девиц. Они должны были не только продавать сертификаты, но и исполнять частушки. Я согласилась поделиться святым: переписать в отдельную тетрадку свой барачный репертуар. От сердца оторвала, так сказать. В конце концов, в дальнейшем я не видела себя в роли подсолнуха с концертино, исполняющего непристойные песенки на площадях Сильверграда.
Предложение Диззи жгло мне душу. Да, это опасно. Да, это откат назад: из известной телеведущей в модную куклу. По сути, я вернулась бы в первые дни своего карьерного пути, правда, с другим «начальным капиталом». Но деньги… и, конечно, азарт — желание бросить вызов судьбе и если не победить, то хотя бы от души оттянуться. Как же соблазнительно!
Вот только ежели хищников поблизости не видать, это не значит, что их нет. Раз Ингрид выяснила, кто я, информация уже продана. Не имею представления, кто конкретно на меня охотится. Но поскольку у маяка вертелся вольный ведьмак-охотник, вряд ли это Арман Ганье разыскивает свою «невесту». Ганье ненавидит ведьмаков, и все об этом знают. Нет, в голове у меня складывается иная картина.
Сильверград — особый город, цивилизованный. А в нашем королевстве до сих пор царят дикие нравы, несмотря на появление магических технологий и демократические подвижки. Каждый пробудившийся маг обязан предстать перед придворной Коллегией, отчитаться в своих способностях и отработать на благо королевства и Короля.
Сильверград не спрячет меня от Коллегии, скорее наоборот, выдаст и депортирует по первому требованию опекунши. А там… Я слышала, что у магического совета свои соображения на счет того, кто и сколько должен Короне. Боюсь, узнавшие о носителе «акциатто» придворные маги жаждут со мной познакомиться и объявили за меня награду, хм, неофициально. И это скверно. Если я попаду им в руки, меня, вероятнее всего, сделают пешкой в игре претендентов на трон или околотронную власть.
Мне бы дотянуть до совершеннолетия, хотя и знаменательная дата, двадцатидвухлетие, вряд ли станет столь уж надежной защитой от Коллегии. У нас в королевстве все делается быстро и аккуратно: был человек и сейчас есть, только где-то… там, в местах, о которых принято говорить редко и шепотом.
Вернувшись домой после предложения Диззи, я не смогла усидеть на месте и носилась из угла в угол. Петенька, сбросивший морок («Блохи. Кусаются») и от пуза наевшийся индюшатинкой, следил за мной со снисходительным любопытством.
«Не бойся. Маги. Я их почувствую. Предупрежу».
— Считаешь, нужно рискнуть?
«Город. Много людей — не видно. Долгий путь, мало людей — видно».
— Ты прав, — я остановилась. — Им легче всего до меня добраться, когда я буду в пути, как на ладони. Но есть еще Арман. В газете писали, он готовится к брачному полету. Ждет, когда город вернется к нормальной жизни. Это будет шоу, насколько я знаю Ганье, Петенька. И есть вероятность, что вся эта чушь романтическая отвлечет его от меня.
«Я его съем».
— Это не так просто. Нет, — выдохнула я, приняв окончательное решение. — Слишком опасно. Еще четыре месяца — и я совершеннолетняя. Нужно просто подождать. Пересидеть.
Уморт скептически рыкнул. Ну да, согласна. Прятаться у меня до сей поры получалось скверно.
«Ищи мага. Маг хороший. Вкусно кормит. Хочет с тобой гнездо».
— Ага, и кладку из трех яиц, двух сыночков и доченьку-лапоньку! — грустно хмыкнула я. — Это вряд ли. Нет-нет, Петенька, твой тезка самоустранился, дав понять, что…
Что ему на меня наплевать. Хотел бы найти — нашел бы. Вот она я, пою на Фонтанной. Наверняка меня уже кто-нибудь да узнал. Кажется, я видела в толпе злобное лицо Сидора, своего бывшего оператора. Если это был он, пора сваливать с площади. Но и у Диззи мне не место.
… Однако один человек предполагает, а другой распоряжается.
— Ни работы, ни угла — вот уж невезение, зато вечно на филей, — я шмыгнула носом и передернула плечами под костюмом подсолнуха — холодно, — найдется приключение. Записала?
— Нескладно, — девица поджала пухлые губы и брезгливо потрясла застывшую на морозе дешевую авторучку. — Какая-то… фигня! Глупый деревенский юмор!
— Ну, тебя виднее, — согласилась я. — Ты не из Тридевятого, случайно? Акцент похож.
Нужно было еще один свитер под костюм надеть. Миновало зимнее солнцестояние, скоро Двенадцатая ночь. Площадь уже украшена, и настроение дурацкое — праздничное. Даже нудная стажерка скорее развлекает, чем действует на нервы.
— Я не должна быть здесь! Я должна была представлять коллекцию Дома Падавы! На подиуме! Не здесь! Почему я должна петь эти дурацкие песенки?! Я не какая-то там… уличная певичка.
Меня наградили высокомерным взглядом. Нет, не сработаемся.
— Ты ничего никому не должна, — миролюбиво согласилась я.
— Я не буду это петь! Это… отстой!
— Да как скажешь, — я покладисто улыбнулась стажерке. — Поставь в известность Диззи и можешь уходить. Нет? Тогда записывай. Девки лепят хирургию, губы, как пельмени. А по мне така краса хуже пое*ени. Записала? Хорошо. А вообще тут у нас неплохо, даже кокошники выдают, не из коллекции, зато с бусинками. Вот и умничка. Так уж и быть, замолвлю за тебя словечко перед Диззи.
И посоветую ему убрать деву с площади. Впрочем, модель из нее тоже никакая. Подиум — это поле боя. Ты должна быть тихой, злой трудоголичкой. И упаси бог предъявлять претензии богу подиума — модельеру. Падава еще добрый… иногда. Он дал нагловатой девице шанс, а не уволил сразу. Сейчас такого пухлогубого добра навалом, с работой тяжело, зато в общепит всегда требуются симпатичные официантки.
Девица притихла. Я попрыгала на месте, скользя взглядом по толпе. Много людей, все ждут концерт. Вон красивая пожилая пара, переглядывается с улыбкой. Мама с двумя детишками. Детей сегодня много. Надо сказать юной госпоже Должна-не должна, чтобы не воспринимала последнюю частушку всерьез и не вздумала ее петь. Это было спонтанное творчество, под впечатлением момента. А детишкам нецензурщину слышать совсем не нужно. Вон парочка молодая, жмутся друг к другу. А вон… маг. Злобно смотрит, опустив солнечные очки почти на подбородок. Синие глаза полыхают сапфирами в хрустальном дневном свете.
Я юркнула в толпу. Почему решила сбежать? А не знаю! Тоже… спонтанно. И что ему не сиделось в его ресторане?
— Синтия! Вернись! Элми, стой! — донеслось до меня. — Стой, дурочка!
Ну уж нет. Я сегодня гостей не принимаю, неприемный день у меня.
То, что головной убор порвался, и бусинки сыпались с него всю дорогу, я заметила слишком поздно — маг явно шел по «хлебным крошкам» и догнал меня на остановке автобуса. Тогда под ноги ему метнулись три бродячие кошки, пригревшиеся на скамейке. До меня донеслись кошачьи вопли и ругань. Простите, кисоньки! Найдите меня у теплых люков перед мостом в Туманный, я вас отблагодарю!
— Элми! — орал потерявший меня из виду маг, крутясь на месте и отбиваясь от злобно шипящих котеек. — Нам нужно поговорить! У меня к тебе…
Автобус с визгом раскрыл двери. Я шмыгнула внутрь.
… Стоя в переулке, содрала с себя промо-костюм и свернула его в тючок. Опустила медяк в телефон-автомат.
— Диззи, прости, я вынуждена…
— Синтия! — проорал Падава. — Тебя сам бог послал! Я звонил в торговый центр, там сказали, что ты ушла! Срочно дуй ко мне! Показ под угрозой! Миранда заболела! У вас один рост, один размер бюста и охват талии! Я все еще помню твои мерки, к счастью!
— Диззи, мы ведь…
— Спасай меня, Си! Платье невесты! На показе будет госпожа Радмира! И она ищет платье, свадебное! Такая клиентка! Диззи Падава снова станет знаменитым! Свадьба драконицы из рода Лефевров — событие года! Всего один показ! Маска? Да, непременно! Си, ты моя спасительница!
— Итак! — Падава с гордостью продемонстрировал нам два накрытых тафтой манекена. — Концепция показа! Внимайте! Полнолуние и новолуние, свет и тьма, яркая звезда и…
— … черная дыра, — подсказала я услужливо.
Помощники Диззи захихикали, но сам модельер гордо задрал нос и потянул за край покрывала:
— Угадала! Самая темная ткань на свете, нано-магия, господа! Эти шесть метров обошлись мне в кругленькую сумму. Падава — первопроходец! Гений! Законодатель трендов! Вуаля!
— Вау, — пробормотала я.
Нарядов было два: одно — роскошное платье невесты, расшитое перламутровыми бусинами и перышками и с кринолином шириной во весь кэтвок (*дорожка подиума), другое… вечернее платье-футляр без намека на отделку, столь любимую Диззи.
Второе было… черным, как самая темная ночь. Казалось, что ткань поглощает каждую попадающую на ее поверхность световую частичку. Действительно, черная дыра. И вуаль так же темна — кружево сплетено из той же светопоглощающей нити. Единственное украшение — венок из черных роз; на показе бумажные цветы традиционно заменят настоящими. Красиво. Но зачем? У женщины в таком туалете будут видны лишь кисти рук. Хорошая маскировка, если хочешь тихонько раствориться в темноте со свадебными конвертиками и подарками.
— Это шедевр-символ, — милостиво пояснил Падава. — Темный, как драконье крыло. Квинтэссенция драконьего духа.
— Госпожа Лефевр уже видела эту… квинтэссенцию? — осторожно поинтересовалась я, зная, что черное платье идет в комплекте с белым. Предполагалось, что невеста сменит тяжелый расшитый свадебный наряд на легкий футляр во время вечернего застолья.
— Она сама его заказала, — отмахнулся Диззи.
— А как твоя заказчица-драконица отнесется к основной части показа, навеянной ведьмацкими традициями и драконофобией?
— Нормально отнесется. Ее мать из Солнечного квартала. А про драконофобию, — Диззи повысил голос и окинул персонал грозным взглядом, — никто ничего не слышал! Враки это! Поняли? Падава никогда не говорил ничего подобного!
Помощники усердно закивали. А я продолжала допытываться:
— Кокошники и сарафаны, значит, в теме. А кто жених?
— Без понятия, — Падава раздраженно пожал плечами. — Это что-то вроде огромной светской тайны. Интрига! В газетах никакой информации о помолвке, одни слухи. Ты слышала о грядущих брачных полетах? Там дюжина драконов отправляется на поиски невесты, кто не спрятался, они не виноваты.
Понятно. Пока бедняки и средний класс пытаются свести концы с концами после катаклизма, у богачей новое развлечение. Надеюсь, Радмира положила глаз на Армана Ганье, захомутает его перышками и засосет в черную нано-дыру.
— Если говорить откровенно, — продолжил Диззи, — Радмира Лефевр — девица с большими страннос… О, Радмира! Солнце мое!
Падава изменился в лице — растекся сиянием на всю физиономию — и, раскрыв объятья, пошел навстречу только что вошедшей в ателье девушке в дорогой собольей шубке. Они с Радмирой деликатно обчмокались в районе ушей, не касаясь друг друга губами.
Молодая женщина была несколько крупнее меня. Я растревожилась. Как бы не выпасть из платья. Сейчас Падава заметит, что я потеряла в весе и отдаст контракт кому-нибудь другому. А мне нужны эти деньги. Закрытый показ для десятка людей, высшей элиты Сильверграда, это как раз то, что мне подходит. Маски, фата. И как же удобна та непроницаемая черная вуаль!
— Это модель для моего платья, Диззи? — спросила Радмира.
О, и этот взгляд вскользь меня полностью устраивает. Так смотрят на обслугу. Меня не узнают. Это мило. Три тысячи солидов серебром за вечер — и я вся ваша.
— Да, дорогая. Ты будешь довольна.
Радмира кивнула, к моему глубочайшему облегчению, и двинулась вдоль стен, изучая развешанные там эскизы.
— Диззи, — в панике прошептала я на ухо подошедшему поближе модельеру, — я из него выпаду!
— Ай, ну тебя, Синтия! — Падава как всегда изящно отмахнулся ручкой. — Потолстеть — не похудеть. Пару дней хорошей жрачки — и ты в норме. Закажу в ателье доставку готовых обедов.
Готовые обеды доставлялись нам из… «Вольного мага». Я все глаза выглядела, наблюдая за доставщиками. Но, разумеется, такая шишка, как владелец харчевни, развозом заказов не занимался.
Поедая обеды из картонных коробочек, я вспоминала наши с Петром совместные кулинарные шедевры: утку с репой, рыбу и морских гадов. В груди ныло, мне хотелось хоть на миг оказаться там, на маяке, в центре бури, в обществе мага, удивительной девочки и ее домашнего уморта. Я была там счастлива. Я только сейчас поняла, насколько счастлива я тогда была.
Желание вернуть прошлое все усиливалось. Телефон-автомат в холле дома моды проглотил монетку и соединил меня с моим бывшим начальником.
— Синди! — проорал Ледков, не успела я проблеять робкое «алло». — Я пятьсот раз пытался тебе дозвониться! Мне сказали, что абонент отключен от услуг!
— Я потеряла телефон. Давно уже.
— Как хорошо, что ты позвонила! Тебя искал Петр Ракитников, тот самый…
— Да, я его помню.
— Ракитников отказался от претензий! Хочет вернуть деньги! Он все мне объяснил! Это его брат… не по телефону, Синди! Приезжай в телецентр! Прежнюю работу пока не обещаю, но кое-что тут наклевывается. Думаю, весной пристрою тебя в одно отличное местечко.
— Да, Версений Яковлевич. Я приду.
— В четверг! Жду тебя к одиннадцати, Синди! Договоримся о вашей с Петром встрече, помирю вас!
Остаток дня я никак не могла сосредоточиться и не понимала, с какой целью Диззи в сотый раз гоняет нас по подиуму. Падава пытался отточить шоу до идеальности, но меня-то незачем было дрессировать, словно цирковую собачку — я знала свое дело: чувствовала сцену, запоминала сценарий с первого прохода.
Кроме того, Диззи нудел, что я до сих пор не вернула на промостенд свой костюм подсолнуха. Выбрав вечер после финальной примерки, я отправилась на Фонтанную площадь. Возле ателье ко мне присоединился Петенька. Заснеженному саду возле нашей квартирки уморт предпочитал грязные улицы предпраздничного города. Я немного поворчала, но взяла Петеньку с собой. Нежить потрусила рядом в облике собаки, высунув внушительный язык.
Я-то, конечно, шла к универмагу, а оказалась почему-то у «Вольного мага». Объявление на двери харчевни предупреждало, что заведение работает лишь на выдачу — внутри шел ремонт. Я нажала на кнопку вызова дежурного повара и попросила позвать Петра Ракитникова. Мне ответили, что хозяин дома. Где дома? А туточки, прямо над харчевней.
В квартирку над рестораном вел милый коридорчик с обоями в цветочек и лакированной лестницей из темного дерева. Я поднималась и удивлялась самой себе: что я делаю? Отдаюсь на милость магу? Почему я уверена, что Петр не куплен, что в тот день он отлучился с маяка не для того, чтобы сообщить обо мне «куда следует»? Однако в глубине души я знала: Петр не предатель, а я, похоже, неправильно расшифровала сохранившуюся часть записки. И самое главное — я просто не могу так больше, не выдержу, даже до обещанной Ледковым встречи не дотяну.
Я набрала полную грудь воздуха и постучала в единственную дверь на лестничной площадке. В голову лезли самые разнообразные сценарии: он откроет дверь — я его поцелую, тогда он растеряется, а я все пойму по глазам; он откроет дверь — я врежу ему под дых, не сильно, но чтобы прочувствовал мое разочарование. Петенька только похмыкивал в ответ на мешанину образов у меня в голове. Наверное, догадывался, что я, скорее всего, просто потеряю дар речи и буду молча стоять и смотреть в голубые глаза мага.
Я постучалась еще раз. Нашла кнопку звонка и с силой на нее нажала. Но за дверью стояла тишина. Увы, Петра Ракитникова не оказалось дома. От досады я пнула дверь, и она… начала медленно отворятся. Воображение тут же принялось подсказывать разнообразные картины, одна другой ужаснее. Какая же я дура! Почему не предупредила Ракитникова об опасности со стороны Ганье? Дотянула!
Осторожно вошла, придерживая Петеньку за ошейник. Уморт не выказывал никаких признаков беспокойства, а квартира пахла… отелем, местом, где только ночуют, а не живут. Кругом чисто до стерильности, просто душа радуется. И если бросается в глаза какая-нибудь вещь, например, книга или кожаная папка-планшет, то они на своем месте.
Только овальное зеркало лежит почему-то на журнальном столике у дивана. Матовый экран, ажурная подставка. «Живое зеркало», дорогой девайс, объединяющий сразу и телевизор, и телефон, и органайзер. Обычно такие штуковины вешают на стену или ставят на специальные подставки. Это же зеркало валялось, небрежно брошенное, словно его впопыхах не поставили на место. Тут у хозяина все вещи по линеечке расставлены, а дорогая вещь лежит на краю, угрожая упасть на пол при малейшем толчке. Я аккуратно передвинула девайс на середину столика, не удержалась и заглянула в экран. Выгляжу неплохо, отъелась на обедах из «Вольного мага». Глаза поживее стали, на щеках — натуральная розовинка с мороза, а румянами-то я с самой Фонтанной площади и макияжа под матрешку не пользуюсь.
Зеркало вдруг ожило, Петенька недовольно заворчал, и я с трудом удержалась от вскрика: на экране девайса появилось лицо — не безжизненный помощник-имитация, а вполне живая физиономия, словно тот, кто в нем отражался, стоял рядом со мной. Лицо прищурилось. Я смотрела в зеркало, словно загипнотизированная. Нет, это не кино. И не входящий вызов. И не запись. Оно смотрит на меня. Оно меня видит.
— У нас гости? — проскрипело изображение. — Ба, какие люди! И нежить! Чем же мы заслужили сию честь?
Я молчала. Глубоко внутри росло убеждение, что я говорю… с призраком. Именно так я ощущала нежить в Рое — как мертвую оболочку с неким подобием разума. Даже у Петеньки присутствовала душа, у этого же существа вместо нее было нечто… иное.
— Как давний жилец этого дома заявляю: из традиционных ценностей брать здесь нечего, — насмешливо заявил дух в зеркале
— Я не воровка, — выдавила я.
— Надо же. А выглядишь как воровка. Тихо зашла, пригибаешься, высматриваешь, нежить в мороке привела. Фью, песик, сидеть!
— Я не воровка. У вас было открыто.
— Хозяину сообщение пришло. Вот он и сорвался. Дверей не заперев. А ты, значит, воспользовалась.
— Куда сорвался? Я как раз ищу Петра Ракитникова.
— Плохо тебя слышу, красавица. Возьми меня в ручки да поднеси к лицу. Так что ты там говорила? Что не воровка ты? А ищешь кого? Не слышу, что бормочешь. Ближе, ближе поднеси, не бойся.
Как загипнотизированная, я взяла в руки тяжелое зеркало с рамой, выложенной серебристыми загогулинами. Одна из закорючек впилась в палец. От неожиданности я уронила зеркало на диван.
— Удобно, не так ли? — захихикал призрак. — Прежние производители придумали. Крошечный такой недочет, зазубринка. Ранка малёхонькая — а кровушка-то уже анализируется. Думаешь, я не знаю, зачем ты тут? На артефакт какой ценный глаз положила? Сейчас и выясним, чьих ты кровей, хи-хи, девка, что с нежитью под таким уровнем морока разгуливает. Сейчас увидим, имеешься ли в базе, артефактов похитительница. Сейчас мы тебя вычислим.
Дух замурлыкал песенку. Я попятилась к двери, не сводя взгляд с гримасничающего лица в раме. Зато Петенька, наоборот, пригнулся и начал подкрадываться к дивану.
— Что же это? — вдруг хрипло проговорило изображение. — Кто же?! Как же?! Я же был там! Я же видел, сам проверял! Сам образцы в базу внес! И не думал, и не гадал, что найдется кровь волшебная! Та самая кровь! Стой, девка, стой! Вернись! Скажи мне, где Учитель! Где Вечный Хозяин мой?! Не уходи! Ты же знаешь, где он! Это ведь ты его воскресила! — зеркало заговорило визгливым речитативом: — И ожил он! Призвал он тварей серых, хвостатых и выпил их досуха! И обрел силу прежнюю! Стой!
Лицо в зеркале бесновалось и требовало, чтобы я вернулась. Из рамы повалил белый, тошнотворный дым. Побелка на потолке над тем местом, где лежало зеркало, потрескалась и мелким снежком закружила по комнате. Я подбежала к дивану, схватила за ошейник слегка растерявшегося уморта и рванула к выходу.
Не помню, как оказалась в соседнем квартале. Тяжело дыша, прислонилась к стене в каком-то переулке. Страшно-то как! Когда-то я вот так же порезала ладонь о новенький подарок Саввы, «живое зеркальце», только что сошедшее с конвейера Безруковых. Пожаловалась жениху, он сам зачистил шероховатость. О какой базе говорил призрак? Это… заговор?
А Петр в курсе, что в зеркале у него живет безумный маньячище? И что это за учитель такой, и с какой стати я должна знать, где он? Никого я не воскрешала! Призывать призывала, но воскрешения не по моей части. Не хватало еще, и так призом ценным в известных кругах числюсь.
Я побрела по улице, гадая, что делать дальше. Решение пришло быстро: нужно поговорить с Петром. Почему я ему так доверяю? Ну, во-первых, он единственный маг, с которым я знакома, во-вторых, Арман Ганье готовил для него гадость (как говорится, враг моего врага — мой друг), а в-третьих, я еще помню взгляд Ракитникова. Он мог ничего не помнить, но эти глаза не лгали. Встречусь с ним у Ледкова, раз визит вежливости превратился в фрик-шоу.
Я шла и боролась с искушением задрать накидку и почесать шрам на животе. Это у меня, видимо, реакция, уж очень меня напугал зеркальный безумец.
Я машинально дошла до Фонтанной площади. Отыскала промостенд и сдала наряд подсолнуха. Действовала, как во сне, в голове все еще звучал голос зеркального духа. По мере того, как оседали замешательство, растерянность и прочие эмоции шокированного человека, включался анализ и нарастал страх. Вспомнились некоторые подробности болтовни безумного изображения. Нет, не безумного — знающего что-то об «акциатто».
Углубившись в Солнечный, я врезалась плечом в высокого немолодого мужчину. В руку больно кольнуло. Я с удивлением обернулась, а мужчина уже рассыпался в извинениях. Рукава его кожаного плаща были украшены заклепками. Видно, об одну из них я и поцарапалась. Ну что за день такой!
С удивлением признала в немолодом господине ведьмака, пожертвовавшего золотой в день моего частушечного дебюта. Он, кажется, тоже меня узнал. Снял помятую кожаную шляпу, улыбнулся, кивнул, поклонился, зашагал дальше.
Я тоже двинулась прочь. Держа Петеньку за ошейник, чувствовала, как в горле его клокочет сдавленное рычание — уморт оглядывался на ведьмака и пытался остановиться.
— Ну-ну, — тихо проговорила я, наклонившись к «песику», — не нужно. Радуйся, что он тебя под мороком не узнал.
«Плохой».
— Петенька, я очень тебя понимаю, но ведьмаки…
«Маг».
— Ведьмаки все немного маги.
«Следит».
— За кем? За нами?
Тут и я принялась оглядываться. Однако мы сошли с шумной улицы и шли по переулкам. Темнело. Мамаши загоняли домой малышню с санками, в окнах зажигались огни. Никто за нами не шел — дорога позади была пуста. Пригород как всегда вымирал на закате.
Вот же глупо получилось — ноги по привычке понесли меня срезать путь через Солнечный квартал к «Морковке», небоскребу, в котором я раньше снимала квартиру. Где-то тут я напоролась на кучку грабителей, любителей гоп-стоп поэзии.
Романтики с большой дороги меня не беспокоили, а вот странности, происходившие со зрением и ногами — очень. Перед глазами поплыло, утоптанный снег под ногами стал казаться палубой корабля в качку. Уколотая рука ныла.
— Петенька, это был охотник за головами, бежим! — прохрипела я.
И мы побежали.