ГЛАВА 19.

— Знакомься, Си, — непринужденно сказал Петр, входя в апартаменты, обставленные по последнему слову моды. — Ох, Алён, просто шикарная квартира! Если бы не все обстоятельства, завтра бы квартирку тут снял. В общем, это госпожа Алена Стерхова, старшая… если я не ошибаюсь… внучка Деда Зимника. Я не ошибаюсь?

Молодая женщина с лукавой улыбкой чуть наклонила голову, соглашаясь. Кажется, я раскрыла рот и неприлично выпучила глаза. Вот оно как! Родня Зимника обитает в Сильверграде, и не только Машенька чувствует себя вольготно среди обычных людей.

— Тоже… Снегурочка? — вырвалось у меня.

— Нет, — Алена со смешком покачала головой. — Я родилась в семье. Но сестриц своих, Ледяных девочек, люблю. Их у меня трое, Маша — меньшая.

— Трое? — удивилась я.

— Ага. Одна замужем, обычной жизнью живет… почти. Вторая — юрист.

Петр заметно напрягся. Сказал задумчиво:

— Три сестры. Три спасенных ребенка. За сколько лет?

— Все-то ты, Петруша, знать хочешь? — Алена поцокала. — Ну да ладно. Тебе можно, мне о тебе тоже многое известно. За шестьдесят с лишним.

— Значит… вот оно как, — маг провел рукой по лицу.

— Вот так. Дед мой шестьдесят лет как с Навью договор заключил.

— Сколько ему сейчас?

— Немного. Сто два. Для мага самый расцвет. Еще жениться сможет… не сейчас, на пенсии.

— И ты знала, когда мы с тобой…?

— Знала, — коротко бросила Алена. — Только не ищи в этом тайного умысла, его нет. Ты был мне интересен, вот и все. Синтия, — Стерхова обратилась ко мне, — если вы не в курсе, то мы с Петрушей встречались и даже, смею надеяться, неплохо дружили, но это было давно.

— П-понятно, — пробормотала я.

Что ничего не понятно.

— Мы думали, ты раньше придешь, — повернулась к Петру Алена. — Маша клялась, что ничего не рассказывала, ну так у нее язык что реченька вешняя, берегов не знает.

— Она старалась сохранить тайну как могла, — со всей серьезностью сообщил Петр. — Лишь однажды проговорилась, что сестрицу Аленой зовут. Я знал, что нынешний Ледяной Дед из старой семьи, с сильными магами, вариантов было не так много, а уж когда Петенька пришел в мороке призрачного пса, тут все и сошлось. А эти твои… Булочка и Огонек — тоже нежить?

— Эти нет, — Стерхова потрепала ближайшего к ней муэрхантера по загривку. — Эти двое красавцев — настоящие призрачные охотники. Папа разводит их для деда, уж очень его призраки колдунов, им уничтоженных, покоя в земле не нашедших, достают. К тому же, держать тут нежить было бы опасно. Ты же уже понял, кто здесь, в «Морковке» засел. И что мы ведь все еще ловим Кощея, тоже.

— Ловите? — вмешалась я. — Разве Дед Зимник Кощею не побратим? Разве не Бессмертный его силой одарил пятьсот лет назад?

— Силой? — Алена усмехнулась. — Скорее проклятием. Угораздило же одного из моих предков помочь Кощею. С тех пор мой род наделен, как бы это без неприличных слов выразиться, выдающейся магической силой с легким душком навьего колдовства. За пять сотен лет род разросся, разветвился. Но каждые сто три года Навь выбирает из потомков того самого Стерхова мужчину с магическим даром. В сорок с лишним лет становится главой Северных Отрогов, Дедом Зимником. Такая вот… благодарность за помощь. Дедушке срочно нужно найти Бессмертного.

— Зачем? Снять проклятие? — наивно предположила я.

— Нет-нет, это проклятье не снять. Тут другая ситуация, — объяснила Алена. — Маша — ребенок двух миров, нашего и навьего, в общем, проводник. Через год заканчивается «контракт» деда, его место и Силу отдадут другому Стерхову, неопытному новичку, нашему весьма дальнему родственнику, которому до нынешней внучке Зимника дела нет. Только дедуля может Машку нормальным человеком вырастить, убрать все последствия. Он знает ее как облупленную. Она на его глазах росла, с двух лет. Сестры, конечно, помогли бы, со своей силой, но с Навью им не справиться, их самих с трудом из нее вызволили. Мне тем более.

— Из-за того, что она когда-то была продана ведунам? — похолодев, спросила я.

Стерхова кивнула:

— Не просто продана — отдана в руки колдуна-мертвеца, уготована ему в помощники. Навь ее так легко не отпустит. Дедуле нужно вырастить мелкую до четырнадцатилетия, а потом еще три года опекать. В семнадцать она сможет сама потребовать у Нави свободу. Это тоже не так просто, Навь хитра, будет испытания посылать, чинить препятствия. Дедуля очень нужен Маше, а она нужна ему. Он души в ней не чает. Чуть инфаркт не получил, узнав, что она Петеньку искать отправилась. Сама. В Рой, когда нежить бунтовала. В общем, дед потребует у Бессмертного продления контракта, иного пути нет. Знать бы, где он, Кощей?!

Алена, не сдержавшись, стукнула кулаком по спинке кресла в стиле хай-тек. Ажурная металлическая спинка прогнулась вмятиной по форме сжатой женской руки. Петенька, поджав хвост и виновато на меня покосившись, на всякий случай уковылял в угол. Лег и с умильным обожанием поглядывал оттуда на сестру маленькой хозяйки.

— Следы, следы повсюду, — пробормотала Стерхова, — а сам — невидимка. Ни магических всполохов, ни остаточного фона. Три года поисков! Как он живет? Как колдует? Как тело свое поддерживает? Что его пробудило?

— А вот тут, Алён, — театрально вздохнул Петр, пересев в другое кресло, — нам известно больше, чем тебе.

… — Ждем, — сказала Алена, закурив, — уф, холодно.

Мы стояли на крыше и смотрели в небо. Я, как и в начале разговора, немного не успевала мыслями за Стерховой и Ракитниковым, просто смирилась: поднялись на крышу «Морковки» — ну, отлично, стоим на ветру и таращимся в облака — значит, так нужно.

— Вам лучше самим с ним поговорить, — заметила Алена, нервно затягиваясь и кутаясь в пальто с шикарным песцовым воротником, — он вас примет. Если что, давите на чувство долга: мол, мелкую приютили, накормили…

— Ага, — сказала я, — кто кого еще.

— Машка, она такая, — улыбнулась Алена.

Прелестная женщина, как ни досадно мне это признавать. И Петр, по моим ощущениям, до сих пор ей нравится. И чего там не срослось? Загадка. Но я рада, что не срослось. И мне не стыдно.

— А вот и знакомое транспортное средство, — радостно встрепенулся маг.

Из облаков вынырнула давешняя ладья без парусов. Только в тот раз весла ударяли не по воде, а по облачной дымке. Вокруг дна лодки завивались розоватые потоки. В ушах у меня то нарастало, то стихало пение нежнейших женских голосов. Девы ветра, неуловимые духи. Как прекрасно и грустно они поют.

— Не бойтесь, никто ее не видит, — успокоила нас Алена. — Люди нынче ничего не видят, даже если их носом ткнуть.

Ладья «причалила» к ограждению крыши. Петр первым перепрыгнул на палубу. За ним в лодку привычно скользнул Петенька, сбросивший морок, но почему-то сохранивший пушистый собачий хвост. Я уже занесла ногу, увидела в щели между выступом и бортом тротуар далеко внизу, вздрогнула и покачнулась. Петр бережно подхватил меня на руки и поставил на палубу.

— Все хорошо, это не галлюцинация, и ты не упадешь.

— Боюсь высоты и подземелий, — прошептала я.

— Значит, будем жить посредине, — согласился маг.

— В добрый путь! — крикнула Алена. — Удачи в переговорах. Петруша, я в тебя верю. Скоро все завертится, вот весело будет, йухуу!

— Кто засел в «Морковке»? Почему вы с Аленой расстались? Кто такой Дед Зимник? Лифантий Стерхов? Я просто других Стерховых не знаю. Я о нем читала в «Вестнике мага», он один из старейших волшебников Сильверграда. Почему тебе было важно, что он уже шестьдесят лет как Дед Зимник? А зачем…?

— Навь левая! — шутливо возмутился Петр. — Я-то думал, ты молчунья! Вечно слова не вытянешь!

— Много вопросов — и хочу отвлечься разговором о деле: высоты боюсь, — напомнила я. — А еще эта ладья… ай! … раскачивается!

— Тогда не подходи к бортам. Сядь со мной рядом, — велел маг.

— Но я хотела посмотреть на Сильверград! Такой чудесный вид! Солнце садится — так красиво! Мы уже над окраиной. Вон Межа блестит, а там Кудрявка! Все, кончился город. Впереди бухта и Северные Отроги. Петя, смотри, мой маяк! Ой, тошнит, голова кружится.

— Женщины… — процедил Петр.

Петенька ухмылялся, по-собачьи вывалив желтый язык. Я оторвалась от борта, осторожно проковыляла по палубе и села у мачты. Воздух вокруг гудел, словно трубы органа, заглушая песню Дев ветра.

— Как же ты решилась на полет? — помолчав, спросил маг.

Я сразу поняла, о чем он. Фыркнула.

— Тогда я не боялась. Бесстрашная была, потому что… глупенькая. Фобия появилась позже, после того веселого… бр-р-р… полета. Я даже в «Морковке» боялась к окнам подходить. Потому что когда тебя несут две гарпии, довольно вспыльчивые и нервные птицы, и нужно ежеминутно обновлять магический приказ и сохранять связь с… мягко скажем… не слишком умными, но обладающими весьма острым клювом представителями животного мира, жизнь, особенно с высоты птичьего полета, кажется невообразимо… хрупкой. К тому же я знала, что в замок прибыл дракон, и боялась, что он за мной погонится. В общем, пережила запоминающуюся четверть часа.

После «экскурсов» в историю Замарашки или собираясь задать вопрос, Петр всегда делал паузу, словно морально готовился. Было невероятным облегчением понимать, что он проникся всем драматизмом моих воспоминаний, что он сопереживает. От этого ком в груди становился менее тугим, и мне начинало казаться, что однажды я смогу… вернуть саму себя.

— К слову о «Морковке», — наконец вымолвил он, — в доме засели маги-отступники, те самые, что планировали вернуть Кощея. Выжившие и обнаглевшие. Те, кто неосмотрительно принес Бессмертному клятву, и готовился последовать за ним в небытие. Условие там было такое, — маг усмехнулся, — если Кощей с последним листопадом не оживет, все его слуги будут прокляты и погибнут. Так что вся эта шушера была крайне заинтересована в том, чтобы он благоденствовал.

— Да они мне по гроб жизни благодарны должны быть, — пробормотала я.

— Не то слово, — согласился Петр. — Маги нашли эманации Кощеевой ворожбы, не просто свежей, а будто кто-то постоянно ее обновлял, а самого колдуна так отыскать и не сумели. И ты еще рядом жила, следы путала. Потому Локс так и воодушевился… предатель. К слову, это я убил Локса в ночь, когда Кощей в поезде ожил. Он некромант, ходок в Навь, потому и разглядел твою магию. Те маги, что часто на Неведомые дороги ступают, способны иногда прошлое и будущее видеть. Сволочь он, троих ребят наших ранил, убил бы, если бы я не вмешался. Так, что дальше? О чем был следующий вопрос? Ах, да. Дед Зимник — это действительно Лифантий Стерхов. Я сам никогда бы не догадался, он же до сих пор в Совете города заседает, в том числе и вопросы с Роем решает, вот же… потешается, небось. С Аленой у нас было — и прошло. Ей нравятся драконы-полукровки, но я оказался не по зубам. Она хорошая, добрая, вот только любит мужиками крутить.

— … и сильная, — тихо добавила я, вспомнив спинку кресла.

— Насчет шестидесяти лет, — Петр глубоко вздохнул, — дело в том, что мне бы и тридцати хватило, потому что… Мы, кажется, долетели.

Заложило уши — ладья пошла на посадку. Какая-то магия оберегала нас от морозного ветра на высоте, но внизу от холода замерзли даже зубы. К нашему облегчению, мы приземлились на поляне, рядом с настоящим чудом — узорным теремом. Я видела такие лишь в Солнечном, на экскурсии, — старинные дома из сруба переделывали под музеи и дома отдыха.

Конечно, Дед Зимник знал, как спрятать свое жилище от любопытных глаз, вряд ли его дворец (совсем не ледяной, а обычный, из дерева) замечали даже ведьмаки на вылазках в Северные Отроги. Я почувствовала присутствие сильной магии, а также устремленный на нас взгляд… взгляды.

— Нежить повсюду, — шепнула я Петру.

Тот кивнул. Алена предупредила, что навьи гостей Деда не трогают, но у нас в памяти еще был свеж недавний навий бунт. Впрочем, мы без проблем добрались до кружевного крыльца, если не считать глубокие сугробы, из которых Петр в буквальном смысле вытягивал меня за воротник.

У крыльца виднелись почти затянутые порошей следы, крупные, при виде которых мне стало не по себе. Неужто так велик ростом Дед Зимник, что сапоги его самому крупному из встреченных мной мужиков размеров на пять больше будут? Вели следы в лес, от терема. Кажется, хозяина дома не было.

Однако дверь приветливо отворилась внутрь. Прежде чем войти, я оглянулась на лес. Деревья вокруг поляны стояли в снежных шапках. Стемнело, и золотой свет из окон терема освещал пушистый снежный ковер, слегка подпорченный нашими следами. Пошел снег, такой же тихий, волшебный, с крупными в пол-ладони снежинками, и каждая, прежде чем лечь на землю, танцевала и кружилась в воздухе без малейшего ветерка. Ощущение присутствие нежити пропало, зато из-под еловой ветви с любопытством выглядывала хитромордая лисичка. Я попала в сказку, надеюсь, добрую.

Мы вошли в широкую горницу, ослепившую нас на мгновенье сиянием камина и свечей. В углу красовалась огромная ель, украшенная детскими игрушками. Сегодня же зимнее солнцестояние, вспомнила я. Еще двенадцать дней волшебства, а затем ночь Нового Года.

Камин горел жарко. Петенька бодрой рысью подскочил к медвежьей шкуре у огня, потоптался на ней и лег со вздохом удовлетворения. Но ненадолго — наверху что-то бахнуло, лязгнуло, послышался детский топот, и по украшенной еловыми гирляндами лестнице сбежала Маша.

— Дядя Петя! Тетя Синтия! Вы прилетели?! Я так вас ждала! Жучок! Жучок, ко мне!

После веселой возни с объятьями и торопливым изложением волнительных новостей (дедушка принес елку, Маша ее сама нарядила, сестрица самолетик прислала, что чуть с пути не сбился из-за помех, дедушка в лесу, ищет Пробой) мы были торжественно усажены в кресла и снабжены двумя кружками горячего сбитня.

Я заглянула на кухню. Дед Зимник знал толк в кухонной технике, современной и традиционной. За такую печь с пятью духовками я бы душу продала. Петра заинтересовал источник энергии, который он так и не определил. Мы согрелись, разомлели, выслушали новости, рассказали о том, как разминулись и встретились, перешли к подробному описанию того, чем кормили Жучка… и именно тогда услышали хруст снега под окнами.

— Не пугайтесь, — быстро и озабоченно проговорила Машенька. — Дедушка добрый, только немного нервный… в последнее время.

Да уж, у хозяина Северных Отрогов явно выдалась не лучшая ночь. В комнату вместе с порывом адского холода ввалился человек огромного роста. В ярких сборниках для детворы, которых я в Сильверграде перечитала сотни, пытаясь компенсировать детство без милых сказок (страшных мне и так хватило), зимнего деда, как ни странно, изображали именно таким: в белой шубе с красным кушаком на поясе, песцовом треухе с алой макушкой, рыжих рукавицах и огромных валенках. В книжках для малышей Дедушка Мороз не был предводителем нежити Роя. Авторы историй умело балансировали между древними легендами и желанием облагородить главного персонажа детских утренников в Двенадцатую Ночь. Реальность же никакой адаптации не подлежала по определению.

Традиционный посох тоже присутствовал, но я уставилась на лицо Деда Зимника, не в силах отвести взгляд. Ух, и как та девица, что ожидала под елью смерти от обморожения, не скопытилась при одном только виде Деда Студенца? И дело было не в бороде и бровях, а в мерцающих ледяным синим светом зрачках и зияющей хтоническим алым расщелине рта. Словно сам Извечные Холод и Хмарь Огненная приняли свое воплощение в человеческом облике. Мы с Петром молча поднялись на ноги. Зимник медленно потушил огни в глазах и отставил посох в сторону.

— Петя? — слегка удивленно пророкотал он. — Вот уже не думал. Хотя… как иначе-то?

Я посмотрела на мага. Тот стоял бледный, лишь покраснели веки и проступили прожилки в глазах.

— Значит, это был не сон? — прошептал он.

— Вестимо, — качнул головой Зимник. — Такое не присочинишь — не выдумаешь, с чужих слов не вообразишь. Как матушка твоя? Жива ли, здорова?

— Жива-здорова, — медленно, с явным трудом выговорил маг. — Отец…

— А об отце-то я знаю. Соболезнования.

Зимник повел взглядом по избе. По мне его внимание лишь скользнуло, однако я почувствовала, как протестующе взметнулась навстречу колдуну моя магия. Петенька радостно застучал хвостом. Из-за елки высунулась Машенька, виновато пожала плечами.

— Не спишь, внучка? — констатировал Дед Зимник, смягчив голос.

— Гостей встречаю, — важно кивнула Снегурочка.

— В пижаме? Ладно, все равно разбуркалась. Помоги дедушке раздеться. Потом и мне сбитня плесни, а лучше… кофе. И гостям тоже, да?

Дед Зимник потянул за ухо шапки и принялся разоблачаться и из одежды, и из магической ипостаси. По мере того, как шуба, кушак и все остальное отправлялись в сенцы, перед нами представал элегантный пожилой мужчина в строгом сером костюме. Ледяной посох у стены превратился в изящную трость.

Граница между хозяином Отрогов и Лифантием Стерховым оказалась трудноуловимой. И вот уже высокий (но не огромный) седовласый маг поглядел в зеркало у двери, удрученно щелкнул языком, проведя рукой по серебристой щетине на подбородке, и прошел мимо нас к третьему креслу.

— Присаживайтесь, дорогие гости. Благодарю за инициативу, Алена уверила меня, что в деле Кощея и магов-отступников у вас чистые, незагрязненные жаждой наживы помыслы. Впрочем, я и сам это вижу. Господин Решетников, еще раз мои соболезнования. К сожалению, не имел возможности выразить их вам лично, поскольку на похоронах батюшки вашего не присутствовал. Служба, сами видите.

Трость Стерхов взял с собой к камину. Небрежно начертил ее кончиком вспыхнувшие алым закорючки на полу, и часть свечей в комнате погасла. Стало гораздо уютнее.

— Древние руны, — с улыбкой обратился ко мне колдун.

Я ошеломленно кивнула. И все-таки это было то же лицо, только без бороды и жутковатого приложения к униформе, вроде заиндевевших белков глаз.

— Как там, в Сильверграде? — учтиво поинтересовался Стерхов.

— Пока стоит городишко, — кратко сообщил Петр.

Он пришел в себя и выглядел, как обычно — в глаза вернулась лукавая ехидинка, словно он действительно беседовал не с исполняющим обязанности древнего лесного существа, а со старым знакомым — магом-коллегой. И все же там что-то таилось, в глубине этих глаз. Растерянность?

— Я помогу Маше, — пробормотала я.

Быстренько удалилась на кухню. Нет, в этом разговоре я не чувствовала себя лишней, напротив, постоянно ощущала на себе невидимый взгляд Стерхова. Он словно приглядывался, прислушивался, изучал, действуя какими-то своими, древними силами, а моя магия почему-то пыталась восстать. Никогда прежде я не воспринимала «акциатто» ка отдельную от меня силу. Ночь открытий просто.

На кухню меня влекло любопытство. Если немедленно не узнаю, откуда Петя знает Стерхова-Зимника, умру!

Маша притопывала у сияющей серебристыми гранями современной кофеварки. В каталогах крупного поставщика «Комфорт-плюс», с которым мы сотрудничали в «Скрупулеззо», такие стоили как автомобиль бюджетного класса.

— Давай помогу, — предложила я.

— Ага, — согласилась Машенька. — Нарезку подадим.

Пыхтя от усердия, девочка достала из огромного холодильника (смешно, да) связку колбас и круг сыра.

— Кофе-кофе, — проворчал ребенок. — Нешто наешься этим кофе. Бутербродики вот — это уже сила. Эх, сюда бы дядю Петю. Помнишь, как он…? — Маша изобразила, как Петр нарезал продукты на маяке. — Ты еще в него не влюбилась? А я бы влюбилась.

— Ну… — неопределенно протянула я.

— Люди и за меньшее влюбляются, — с видом знатока сообщила Снегурочка. — Это Алена так говорит.

— Да, твоя Алена в этом разбирается… Машунь, ты лучше скажи мне, как твой дедушка дядю Петю узнал? За маму его спросил, за отца…

— Ты не знаешь? — девочка округлила глаза. — Дедушка дядю Петю когда-то спас. Он тогда был совсем маленьким. Его ведуны похитили, проводником хотели сделать. Мама дяди Пети тоже была ведунья и выследила их, сама справиться не смогла, сложила обрядовый круг, пожертвовала кровь и позвала дедушку. Дедушка Лифантий тех плохих людей наказал и маленького дядю Петю спас. Но к себе забирать не стал, вернул маме и папе. Потому что папа у дяди Пети был дракон. Дедушка говорил, дядя Петя сам оправился, связь с Навью разорвал, потому что полукровка. А мне вот долго еще выздоравливать и нити рвать…

Снегурочка горько вздохнула.

— Все будет хорошо, — заверила я ее, — найдем Кощея, продлим договор. Останешься с дедушкой.

— А потом с Аленой буду жить, — подхватила Машенька, — если она замуж опять не выскочит. Она меня всему учит.

— А в школу?

Я подхватила поднос с нарезкой и ароматным хлебом, нарезанным крупными ломтями.

— Пока никак, — огорченно развела руками девочка. — Мне с людьми долго нельзя, они потом подозревать начинают… всякое. Я один раз в игровой комнате была, в торговом центре, с Аленой. Я там нечаянно мышку оживила, я не знала, что это вредное животное, я думала, это чей-то домашний питомец. Все девочки пищали.

— Как я тебя понимаю! — посочувствовала я.

Когда мы вернулись в комнату, между Стерховым и Ракитниковым уже вовсю шел деловой разговор, ради которого мы и прилетели. Петр, оживленный, с горящими глазами, извинился:

— Синтия, прости, я все рассказал сам. Но…

— … господин Стерхов и так мою подноготную знает, — тихо предположила я, выставляя поднос на кофейный столик, расписанный дивными птицами и алыми маками.

Стерхов кивнул.

— «Акциатто», — задумчиво проговорил колдун, — это многое объясняет. И усложняет. Теперь послушайте, что знаю я, Во-первых, кровь носителя этой редкой магии глушит поисковое заклинание, во-вторых, как выглядит Кощей, не знает никто: каждый раз после воскрешения его внешность меняется. В-третьих, ему необходимо каждый раз менять место хранения Иглы. В Солнечном немало ведунов-умельцев, способных найти и сундук, и зайца с уткой ради пресловутых Кощеевых богатств.

— Они настоящие? — удивилась я. — Заяц и утка.

— Когда как, — ответил Стерхов. — Бывали и из золота с каменьями самоцветными, и из глины, расписные такие свистульки, и живые.

— Вот только ума не приложу, почему во всей «Морковке» — Кощеевы следы, — с недоумением проговорил Петр. — Что он там забыл? Маги сначала с перепугу в Дождливом и Туманном дежурили, думали, он сразу на проклятые кварталы налетит, лютую месть творя, затем весь небоскреб оккупировали, а он так на связь с ними не вышел. Мой Локс, хоть и заговорщик, в основном сказал правду.

— Разносчик? — предположила я. — Ходит по городу, доставляет продукцию, а в «Морковке» больше всего клиентуры.

Стерхов кивнул:

— Если Кощей решил «потеряться», такая профессия скроет лучше всего: уборщиков, посыльных и службу доставки никто не замечает. Но зачем? Тут вам и армия, дурная, но покорная, на все готовая, и Источник, к которому Бессмертный триста лет рвался, а он… Ну год, ну два… но три терпеть, с его-то норовом?! Эх, Синтия, на добро или на зло ты с Кощеем магией поделилась?

Я только вздохнула. Кто бы мне ответ дал.

— Что дает человеку «акциатто»? Кроме самой силы? Чисто по-человечески.

А вот это хороший вопрос, Дедушка:

— Счастье, — ответила я, — печаль. Любовь ко всему живому. Это двойная связь. Пока она держится, я чувствую то же, что и они: инстинкты, привязанность, любовь, коллективность, боль от потери близких. Они умеют плакать и смеяться. Тот, кто однажды почувствовал это: любовь собаки к хозяину, кошки — к человеческому теплу, птицы — к стае, гибкой ласки — к своему выводку, тот никогда не будет прежним. Думаю, он изменился, ваш Кощей.

— И собирает армию зверья и нежити, — с дрожью в голосе проговорил Петр, — а раз было у него целых три года…

Петр и Стерхов задумались. Я решила, что больше пользы от меня все равно не будет, и ушла за столик к Машеньке. Снегурочка вырисовывала в альбоме чудиков-юдиков.

— А это вот уморт, как Жучок, а это сосальщик, а это… не знаю, как называется, я зову его гномодьявол. Он добрый и ранимый, людям редко показывается.

— На его месте я бы тоже им нечасто на глаза лезла.

Гномодьявол был страшен как черт.

— А что у него в руке?

— Яблочко, что ж еще?

— Ну да, — пробормотала я, — действительно. Господи, а это кто? — я ткнула в самое ужасное, по моему мнению, чудовище.

Если у остальных нежить-монстриков крипота смешивалась с милотой в страшный, но обаятельный коктейль, то тут впору было схватиться за сердце: слюна с зубов каплет, глаза навыкат, хвост трубой.

— Это кот, — снисходительно пояснила Машенька.

— Суровый, — содрогнулась я. — Я такого однажды видела, уличного, из тех, кого редко в городских джунглях заметишь. У них, у уличных кошек, в городе особое царство-государство, знала? Вот уж кто к человеку не пойдет, за блюдце молока не продастся. И все-таки бывает, что и они к людям за помощью приходят. Одного такого ваську мой хороший знакомый выхаживал — господин Мрыка, владелец ветеринарной аптеки. Кот был немолод, его другие уличные забияки били. А господин Мрыка его приютил. Вот уж кто о зверье все знает, словно чувствует. А ведь у него одного глаза нет, когда-то птица повредила, а он ничего — уток в парке подкармливает… — я запнулась.

И, видимо, долго сидела, вперившись взглядом в одну точку, потому что оба мага замолчали и удивленно на меня уставились.

— Нет, не может быть, — пробормотала я. — Он же такой… обычный.