ГЛАВА 20.

— Значит, корм доставляли? — еще раз уточнил я, стараясь скрыть смятение в голосе.

Если мы ошиблись, я войду в историю как самый опозорившийся маг в Сильверграде. Однако господин Аристарх Мрыка был напряжен и угрюм. Не стал ничего отрицать и на шутника не походил.

— Доставлял, — мрачно проговорил он, двигая под очками одним глазом. — В «Морковке» каждый второй с псом или кошкой. Пуму держат, на пятом. На шестом лонгоподов завели. А на седьмом — террариумом владеют, со змеями трехголовыми.

— Уж не Горыновы ли? — хмыкнул я.

— Они самые, — буркнул Мрыка. Или Кощей?

Но как? Самый могущественный колдун тысячелетия сидит передо мной в образе плюгавенького мужичонки. На рукаве — птичий помет, из кармашка торчит пакетик кошачьей мяты (кицунэ-оборотень аж расчихался при непосредственном «знакомстве», когда под конвоем вел колдуна в «Старую лавку немагических чудес»).

Мы собрались тут все «тесным кругом»: хранители Источника и близкие к нему люди. Мне отчет в Отдел сдавать, а я не знаю, что в нем писать. Кощей пойман, только обезвредил он себя сам, еще до нас.

— А вам, должно быть, это все забавным казалось? — осведомился я. — Своих же магов-почитателей за нос водить.

— Мне эта братва — никто, — Мрыка равнодушно дернул щуплым плечом. — Где все они были, когда я в подвалах ледяных томился? На все готовенькое сбежались, когда меня уже в город везли. Одно слово — знатоки жар чужими руками загребать. Только Мор ради хозяина своего потрудился, да и то до награды не дожил. И вот она, — владелец аптеки кивнул на Синтию, которая тут же постаралась слиться с каминной полкой.

— И как же ты ее пощадил-то? — задумчиво проговорила Ярила, хранительница Источника. — Раньше ты свидетелей не оставлял.

Синтия сравнялась по цвету с мрамором камина.

— Говорю вам, — с раздражением воскликнул Кощей, — изменился я! Духовный перелом у меня случился! А вы бы не поменялись?! Вся жизнь, аж тысяча сто пятнадцать лет и четыре месяца — войны, смерть, предательство любимых женщин! Ваша вон… — Мрыка обвел жестом Ярилу и Беляну, — прапрапрабабка, к примеру, уж кровищи у меня попила, уж попила! И опять на заборе мочало, начинай сначала? Ну уж нет! Я еще в разобранном виде твердо для себя решил — никаких больше былинных подвигов! Пара сотен лет у меня еще есть, но не более: ржа сыпучая на игле завелась, не такой уж я, как оказалось, и бессмертный. Проживу остаток годков в свое удовольствие. Филиалы аптеки открою, фонд хочу учредить, пару приютов для зверья бездомного…

— Вы что ж думаете, — взвился ведьмак Елисей, — мы вас отпустим? За все злодеяния совершенные — прямо в прибыльный бизнес?

— Не такой уж и прибыльный, — проворчал Кощей. — Вы хоть знаете, сколько сейчас поставщики за корм для иномировых экзотов дерут? И, если что, то я искренне раскаиваюсь. С другой стороны, не забывайте — я и сейчас колдун, еще и «акциатто» одаренный. Мне войну развязать — плюнуть только. Поклонников своих льстивых призову, их намного больше, чем вы думаете. Нежить приманю, вон, Элмеция соврать не даст — подчиняются мне навьи. Ежели оставите меня в покое, клятву дам, подлинную, на смерти своей. Буду свое колдовство токмо на благо братьям нашим меньшим пускать. Ежели нет — пеняйте на себя.

В лавке воцарилась тишина. Все, даже маги-дворфы, помощники Хранительницы, понимали: колдун не блефует.

— Однако боевые действия мне, как и вам, не по душе, — мрачно продолжил Кощей. И вдруг с горьким вздохом признался: — Я ведь женщину встретил, влюбился. И она ко мне с расположением. Хорошая, зверей любит. Зачем нам с ней война? Это ведь весь город поднимется. К тому же, признаюсь, в свою победу я не особо верю. Чего тут только не напридумывали, пока я, сердце отдельно, кишки отдельно, с разными мирами знакомился, — Мрыка горько усмехнулся: — машины везде всякие, тролли серебром мосты выкладывают, у каждого теперь зеркало волшебное, редчайшее имеется. Да и армия моя — тьфу: маги настоящие повывелись, зажрались, боятся лишний раз свою кровушку пролить. Но это не значит, — словно испугавшись, что окончательно принизит свои возможности в глазах присутствующих, быстро добавил Кощей, — что война для города войной не покажется.

— Ё-моё, — внятно проговорила Ярила. — Простите, господа… Обстоятельства страшные, а ситуация смешная.

— А я ему верю, — со вздохом проговорил муж Ярилы, тоже маг. — Я тоже две сотни лет в волшебном зеркале просидел, понимаю, что после такого судьбу испытывать не захочется.

— Благодарю, — скупо кивнул Кощей. — Твою заслугу я тоже помню. Это ведь ты мое… ухо у троллей горных добыл?

— Ну… я, — супруг Ярилы смущенно почесал в затылке.

— Мы не верим, — выступил один из дворфов, — однако огласке ситуацию предавать… — почтенный гном покачал головой, — это как в центре Сильверграда бомбу замедленного действия установить. Кто ж из недовольных положением дел таким шансом не воспользуется, власть раскачать да свои задачи корыстные воплотить?

Остальные представили и, судя по лицам, содрогнулись. Было решено обдумать ситуацию и проголосовать.

— Думайте, — разрешил Кощей. — Прямо сейчас и думайте. Для меня это вопрос жизни и смерти, во всех смыслах. Куда мне от вас потом: домой или в темницу?

Однако мою проблему это решало наполовинку с четвертинкой.

— Что ж с магами? — спросил я, подойдя к креслу, в котором расположился господин Мрыка, пока остальные совещались. — Они зовут и зовут. Нежить идет на их зов. Дед Зимник три раза пробой запечатывал своей кровью, выдюжит ли еще?

— А кто у нас сейчас в Зимниках? — поинтересовался Мрыка.

— Лифантий, внук Беведы Стерхова, — ответил я.

— Не помню такого. Не застал. Но тут все как раз понятно. Маги призыв на крови устраивают. А кровь та самая, из поезда, Элмеции. Другой у них нет. Потому нежить и прёт.

— То есть… — я покосился на Синтию, вид у которой сделался совсем несчастный. — Ага, понятно. И что же нам делать?

— Тут я вам не помощник, — развел руками Кощей. — Вы-то всех магов из «Морковки» по именам знаете. Вот только они не сами зовут, они давно это дело бросили, ждут просто, чтоб все само собой разрешилось. Кто-то еще старается, кто не сдался, не успокоился. А кто — не ведаю. Зов мимо меня идет, на него лишь нежить отзывается.

— Но маг-то тоже ваш! — встряла Си.

— Мой. А кровь-то твоя.

— Общая!

— Ну… да, верно, — Мрыка задумался. — Одно могу подсказать: зов странный… вроде как в нем драконья магия намешана.

— Ну ладно, — сдался я. — Дальше мы сами злодея нейтрализуем.

В конце концов, подтвердилось то, что я и сам знал. Синтия схватила меня за руку и утащила в угол. В этот момент, никем не замеченный (присутствующие были заняты жарким спором в другом углу), к Кощею, где ползком, где вприпрыжку, подобрался наследник Веденеевых, годовалый Алеша. Мальчик с любопытством уставился на тысячелетнего колдуна. Тот покорно вынул из-за пазухи свистульку в форме лошадки.

— О, коняся, — с видом эксперта произнес Леша, принимая подарок и довольный «гостевым откупом».

Пообщаться представителям столь разных поколений не дали. Мальчика с испуганным возгласом уволокла на кухню очаровательная девица, как я успел выяснить, младшая дочь того самого колдуна Мора Моранова.

— Это Арман, — громким шепотом проговорила мне на ухо Синтия. — Больше некому! У него была моя кровь, я знаю! Давай утроим ловушку! Выманим его! Я украду черную ткань, а ты применишь к Ганье свою магию, и…

— Это не он, — жестко сказал я. — Забудь о ловушке, Си. Это не Арман. Тепло, но не горячо, понимаешь?

— Нет, не понимаю, — Си упрямо поджала губы.

— Никакой самодеятельности, уяснила? — прошипел я. — Обещай!

Я вынудил ее пообещать, что она не станет провоцировать Ганье. У меня был другой план. Если бы я мог, на период боевых действий с драконами-предателями запер бы Синтию в самом глубоком подвале, подальше от высоких башен и черных нарядов. Боюсь только, она была бы категорически против.

— Ну что, голосуем, господа? Кто за то, чтобы заключить договор на смерть Кощееву и оставить все как есть? — подвела итог Ярила.

Почти все проголосовали за договор. Воздержались лишь Елисей и кицунэ-оборотень, последний лишь потому, что ему неудобно и лень было дергать лапами в ипостаси лисы.

Кощей заметно повеселел. Обряд прошел в теплой, почти дружественной обстановке. По моему настоянию в договор внесли пункт о продлении срока контракта нынешнего Деда Зимника.

— На это и Элмеция могла бы разрешение дать, — благодушно сообщил Кощей, ставя под договором подпись кровью. — Ей от моего лица теперь многим распоряжаться можно. Если захочет, и Снегурочку нонешнюю от Нави отрежет. Только о том, чтобы утку мою с яйцом и иглой на «акциатто» приманить и поймать, и не думайте. Не пришла ей еще пора жарки́м становиться.

На этом Кощей, уже не бессмертный господин Мрыка, поспешно распрощался и ушел кормить своих лонгоподов.

Эмилия вцепилась в рукав Зуза побелевшими пальцами и с негодованием глядела на брата:

— Ты рехнулся, Петенька? Это опасно!

— Ты только что выговаривала мне тут, что я все выдумал, — возразил Ракитников совершенно спокойно. — Что такого просто не может быть. Противоречишь самой себе.

— Говорила! — воскликнула Эмилия. — Конечно! И еще раз скажу: я все это время жила с семьей! Я бы заметила!

— У меня все сошлось, Эм, — мягко проговорил Петр. — Увы, все. В центре этой интриги — глаз Кощея, а на нем кровь Синтии. Наш милый братец пытался выкупить Синтию у ее мачехи, но Си сбежала буквально за несколько часов до сделки. Ее видели на вокзале, она утроила там небольшую заварушку с бродячими псами, отвлекла внимание магов, следивших за перевозкой мощей Бессмертного, и пробралась в грузовой вагон. А вот тут в нашем расследовании неожиданно сходится несколько ниточек. Арман знал, что именно перевозят маги. Откуда? Догадайся, Эмилия.

— Петя, ты беспощаден! Я думала, хуже быть уже не может! — воскликнула Эмилия.

— Да, Эм, мне жаль об этом говорить, но семья Ганье имеет непосредственное отношение к заговору по установлению власти Кощея в Сильверграде. Арманчик не просто так отправился в богом забытое королевство. Искать невесту? Ха! Правильный ответ — помогать вывозить Кощея. Вот только потом, когда поезд дошел до Сильверграда, пока остальные маги хлопотали о том, чтобы выяснил, куда уковылял воскресший Кощей, наш братец пересмотрел приоритеты и искал уже свою драгоценную носительницу «акциатто». И нашел то, что в спешке никто и не заметил, — кубик льда с глазом и кровью. И нет чтобы соратникам передать — оставил находку в магическом стазисе и припрятал. Может, моя реконструкция событий и не идеальна, но близка к правде.

— Значит, это он посылает Зов, — упрямо повторила Эмилия. — Ищет Синтию.

— Нет, — Петр покачал головой. — Не он. Арман сразу понял, что Синтию что-то скрывает, а глаз ему не интересен. У него своя цель — доказать, что он сильнее ненавидимых им ведьмаков, один из которых когда-то здорово его опозорил. Нежить для него — инструмент давления, а делить власть в городе с каким-то пришлым стариканом-чародеем он не настроен. Зовет тот, кто хочет сам вернуть в город Кощея и заполучить обещанные им дары. Вот только маг-одиночка не подозревает, что наш перевоспитавшийся злодей передал немного своей магии Синтии, что ее кровь теперь — приманка для нежити с Северных Отрогов и головная боль для Деда Зимника. Ирония, да? По факту, братец получил то, о чем мечтал — способность управлять навьими, но работает это совсем не так, как ему нужно. К тому же, он псих. Вот что значит разлад в семье. Но мне нужно убедиться! — Петр постучал ребром ладони по столу. — Я должен знать точно! Эм, мне нужна ваша с Зузом помощь.

Эмилия сдалась. Тяжело вздохнула, умоляюще посмотрев на метаморфа. Тот покачал головой и мягко проговорил:

— Ты знаешь, что Петя прав. Я должен помочь. Это и мое дело тоже.

— Ты хочешь отомстить? — жалобно прошептала Эмилия.

— Хочу справедливости, — Зуз подбирал слова осторожно. — Мне трудно жить с этим… чувством растоптанности. И я не хочу повторения. Ты знаешь, Эм, если ее не нейтрализовать, она попытается еще раз.

— Знаю, — эхом подавленно отозвалась любимая. — Петр, ты все-таки думаешь…

— Да, Эм.

— Но нам с Зузом было здесь так хорошо! Как никогда раньше!

Эмилия оглядела кухню, и Зуз проследил за ее взглядом: возле плиты лежат книга с рецептами и пара опаленных печным огнем перчаток-прихваток, под полотенцем зреет тесто, на стуле умывается кот.

Рыжий подлиза явился со стороны поселка. Его пожилой хозяин, как выяснила позже Эм, погиб в Рой. Кот неохотно ловит мышей, зато ходит с Зузом на зимнюю рыбалку. В окна с левой стороны маяка льется солнечный свет, а справа серой стеной стоит ледяной дождь. И радуги играют над крышей. Шумит море, бьется серыми волнами об обледеневший мол.

В круглом зале стоит наряженная елка — кто принес ее беглецам, Эм и Зуз могут только гадать. Они просто нашли ее одним ясным зимним утром у двери, аккуратно срубленную и благоухающую смолой. Вместо игрушек — сувениры из поселковой лавки и раковины. Свечи, запах пирога с сушеными фруктами. Маленький безопасный рай для двоих.

В шкафу под стопкой свитеров лежит коробочка с кольцом. Серебро и лазурит, ничего особенного, но сердце замирает при каждой мысли о том, что ответит Эм. Она ответит «да», но Зуз все равно волнуется.

— Можете жить здесь, сколько хотите. Синтия не против, — сообщил Петр.

— Угу, задурил девушке голову, — проворчала Эмилия, немного оживляясь: развитие отношений Пети и Синтии стало в последнее время ее любимой темой.

— Не девушке, а невесте.

— Да? А она об этом знает?! — радостно взвилась Эмилия. — Сбежит опять — и следов в этот раз не оставит!

— Не сбежит, — Петр весело оскалился, посмеиваясь над сестрой. — Коготок увяз — птичка попалась. Но ты меня знаешь, сестричка, — Ракитников посерьезнел, — никаких клеток, я сам их ненавижу. Моя задача — аккуратненько подвести Си к мысли о неминуемом замужестве. К счастью, это в ее интересах, да совершеннолетия ей еще несколько месяцев, а мачеха продолжает присылать магов. Мы подключили Локса к их отслеживанию. Предатель разве что в свой призрачные штаны не наложил, поняв, что выдал себя раньше времени. Оказывается, даже такая иллюзорная жизнь — немалая ценность, дух не хочет потерять и ее. Теперь выслуживается. Вчера отследил вольного охотника у квартиры Си, надеюсь, она теперь переедет ко мне. Я хочу сделать предложение в Двенадцатую ночь. Романтично, да? А главное, Си будет замужем, и мачеха до нее не доберется. Эм, помоги нам. Мне и Си.

— Что нужно делать? — выдохнула Эмилия.

… — Виззл, мама́ наверху?

— Да, хозяин.

— Я хорошо выгляжу?

В голосе — неподдельный нарциссизм. Оказывается, в собственную идеальность поверить легко. Лишь бы не сбиться с настроя.

— Вы великолепны, мой господин. Отец бы вами гордился. Как жаль, что господин Артур не дожил до сих дней.

Дворецкий забрал трость и перчатки и медленно удалился с ними в гардеробную. Жаль, хорошие вещи, новые. Ганье обожает трости и перчатки, Петру пришлось раскошелиться на самый модный нынче бренд. На обратном пути вряд ли получится их забрать, скорее всего, нужно будет спешить.

Зеркало отразило элегантного красавца с больными глазами. Сложнее всего — изображать безумный огонек в глубине зрачков. Эмилия долго показывала, как Арман ходит, садится, закинув ногу на ногу, говорит, смеется. Семейное видео тоже помогло, но глаза… Сейчас может выдать любая мелочь.

Мраморная лестница, гостиная для малых приемов. Мадам де Ганье сидела в кресле с вышивкой. Длинное серое платье и какие-то немного кукольные лаковые туфли с ремешками по моде тридцатилетней давности. Безвольный рот, сонные глаза. И не поверишь. Если не знаешь.

— Сынок.

Зуз небрежно чмокнул женщину в холодную пахнущую пудрой щеку, рухнул в кресло, перегнулся назад, выглядывая слугу:

— Эй, принеси выпить. Как обычно.

Все отработано до самого мелкого жеста. Только кожа на голове нестерпимо жжет и отвлекает: волосы — самая сложная часть трансформации. А еще сложнее поддерживать образ, который… жмет. Впрочем, ощущение тесноты было иллюзорным и представляло самую малую плату за магию, и Зуз впервые от всей души поблагодарил предков, подаривших ему сильную, несмотря на разбавленность крови, способность к имитации.

Арман на модном показе. Синтии тоже пришлось в нем участвовать. Си могла бы этого не делать, но в ней сильно чувство благодарности. Она не захотела подводить модельера. Петр и Синтия немного поссорились, но Петр уступил. Есть надежда, что Ганье не узнает Си под фатой. А если и узнает, Пётр рядом.

— Так рано — и алкоголь, — вяло посетовала мадам Ганье, не отрываясь от вышивки. — Ты не пошел на показ?

— Этот Падава, — прошипел Зуз заранее отрепетированную фразу, отпивая из бокала, — и вашим, и нашим — всем спляшем. Нужно было вовремя выбирать: между драконами и ведьмаками. Он сделал неправильный выбор — теперь пытается усидеть на двух стульях одновременно.

— Там будет мэр.

— Еще один… прихвостень ведьмаков.

— И многие другие полезные люди.

— Сброд.

— Нет, мальчик мой, это повод понаблюдать за людьми: кто на чьей стороне, — женщина в кресле удрученно покачала головой: — Не злись, милый. Ты же знаешь: всем скоро воздастся по заслугам. Нужно немного подождать. Но мы должны знать, кто друг, а кто враг.

У Зуза перехватило горло. Так просто? Он готовился к опасному хождению вокруг да около нужной ему темы, а хозяйка дома сама завела разговор.

— Да, — сухо проговорил он. Вот тут уже придется импровизировать.

— Ты нашел их?

Их? Зуз ответил мрачным пыхтением, в соответствии с манерой Армана реагировать на неприятные ему вопросы. И угадал. Мадам Ганье сделала магический жест, накинув на комнату полог против подслушивания, и вскинула на сына сочувствующий взгляд:

— Их видели в поселке Нижние Погляды. Они живут на старом маяке. Там что-то нечисто, говорят, сам Дед Зимник туда наведывается. Городские легенды, я полагаю. Мне вызвать Вельма?

Как хорошо, что Эмилия уже в городе! Вельм Седой — предводитель банды оборотней. Он был у реки, когда его люди добивали Зуза. Так скабрезно отзывался о «хозяйке», что Зуз сразу понял: они с матерью Армана — любовники. Что ответить? Что бы сейчас сказал Арман?

— Ах, милый! — мадам Ганье поняла молчание сына по-своему и подалась вперед, сложив руки поверх рамы с вышивкой. — Ты опять злишься! Ну сколько можно! Ты не виноват, что после смерти твоего отца я смогла найти общий язык с оборотнями, а ты не смог. Но иначе и быть не могло! Им нужен был дракон, тот, кто в курсе городских дел, а они нужны были мне. А ты ведь почти разрушил их любимую харчевню! Ты иногда бываешь так упрям!

— Зато теперь Вельм и его дружки могут быть довольны, — пробурчал Зуз. — Харчевня стоит и процветает.

— Что ж, — женщина пожала плечами, возвращаясь к шитью. — Кто мог подумать, что оба наших недруга выживут? Этот отвратительный журналист-полукровка… Эмилия все еще под его чарами. А Петр еще и оказался шпионом Особого отдела. Ну ничего. Кто не делает ошибок, тот на них не учится, правда, мой мальчик?

— А что потом? — осторожно спросил Зуз, полагаясь целиком на свою интуицию, сильную, как у всех метаморфов. — Когда все закончится…

— Мы много раз об этом говорили, — напомнила мадам Ганье. И, к облегчению напрягшегося Зуза, блекло улыбнулась. — Ах, Арман, какой ты все-таки еще мальчишка. Эмилия вернется домой, Учитель услышит наш Зов, усиленный магией Двенадцатой ночи. В городе наконец-то появится власть, настоящая! Мы будем щедро вознаграждены, весь наш род! Никаких больше унижений, никаких финансовых трудностей! И тебе ничего не придется больше делать, Арман! Прошу тебя, — женщина умоляюще сложила руки, — откажись от своего плана! Тебе не нужен Спонтанный полет! В городе столько прекрасных чистокровных девушек! Я согласна и на полукровок! Мы договоримся с любой драконьей семьей!

— Мы тоже много раз об этом говорили, мама́! — раздраженно отозвался «Арман». — Ты права, мне нужно присутствовать на показе. Приятного дня.

Он встал и еще раз чмокнул бледную щеку. Хочется узнать о том, где сейчас глаз Кощея, кто совершает над ним магический ритуал. Но это будет слишком подозрительным. К тому же еще немного, и иллюзия сползет с Зуза, как перчатка с руки. Кстати, о перчатках.

— Виззл! — громко позвал он в холле.

Дворецкий уже шел к нему с тростью и перчатками. А что? Отличные перчатки! В них вплетена особая магия. Она помогает сдерживать спонтанную трансформацию. И наоборот, усиливают трансформацию. Отличная находка для метаморфа-журналиста, вернувшегося сегодня к прежней работе!

Иногда мне кажется, что девушки, с детства готовящие себя к важнейшему событию в жизни, свадьбе, с трудом представляют, во что им это обойдется. Меня подняли на рассвете. Прическа, макияж (зря я надеялась, что не придется снимать вуаль, Диззи заявил, что, раз ему перепал такой шанс, он постарается выжать из моей славы все, что можно) — несколько часов беспрекословного подчинения стилистам и визажистам.

Быть живой куклой — малоприятное занятие. Весь вечер таскать на себе по шесть килограмм вышивки еще неприятнее. Однако сарафаны, в которых я напоминала бабу на самовар, были не самой большой бедой: свадебное платье с огромным кринолином, расшитое жемчугом, придавливало к земле. К концу вечера у меня дрожали ноги и трещал позвоночник.

Банкет проходил прямо в зале с подиумом. К счастью, Падава устыдился и не стал и меня превращать в живой манекен. Остальные девушки встали на круглые ярко-подсвеченные подставки по углам и продолжали демонстрацию нарядов в стиле «назад к корням». Однако остаться за кулисами светского развлечения мне не светило, я должна была спуститься к гостям и дать интервью. Уже без вуали.

Волнительно. Впрочем, не настолько, как если бы это случилось раньше. Пятно позора смыто, я снова ресторатор. Нужно только дождаться, когда Ледков подпишет заявление. Петр дал интервью немного раньше. Во всех газетах Сильверграда написали, что мое увольнение было недоразумением.

Вышло очень мило. Мышь, за которой в «Вольном маге» гонялись оборотни, по версии Пети оказалась домашним питомцем, случайно сбежавшим из кармана мирно ужинавшего в харчевне посетителя. Синтия де Релло не виновата. Харчевня не виновата. Так сложились обстоятельства.

«Пушистый хулиган нашел «превосходное время», чтобы сбежать, ха-ха! — владелец знаменитой харчевни, старший сын знаменитого политика, улыбается с присущей всем Ганье харизмой. — Обожаю животных», — «Вестник мага» заливался соловьем. Прилагалось фото Ракитникова с якобы виновником переполоха, серым грызуном Митей на плече. На мой взгляд, харизма зашкаливала у обоих.

— Входящий вызов, — сообщил из сумки механический голос. Легок на помине. Не мышонок, конечно, а Ракитников.

Я схватилась за «зеркальце» (новое, защищенное от подслушивания) и умоляюще посмотрела на парикмахера. Наш милый куафёр Минни, как раз аккуратно открепляющий от моей головы белокурый парик-башню (еще килограмма три, судя по боли в шее), закатил глаза, но вышел.

— Уходи с вечеринки, — жестко велел в трубку Петр. — На сегодня достаточно. Твой Диззи может быть доволен. Ты свое отработала.

— Как прошло? — защита защитой, но произносить имя Зуза я не стала.

— Лучше, чем мы ожидали.

Я облегченно выдохнула. Метаморф очень рисковал. Если мамаша Арманчика на самом деле настолько хитроумная тварь…

— Я обещала интервью, — твердо сказала я. — Да, придурок в зале, я видела. Я его больше не боюсь. Ты обещал им заняться, вот и занимайся.

— Спасибо за напоминание. Отвечу тем же. Ты не забыла, что где-то там снаружи бродят вольные охотники?

— Локс предупредит, если…

— Даже если твоя мачеха решит вернуть тебя законным путем?

Да, мне не нужно больше работать на Падаву и ждать от него милостей. Я могла бы спокойно уйти с показа, разрушив все планы Диззи. Я и так их разрушила, и он об этом знает. Интервью на сегодняшнем показе и реклама Дома Падавы от моего лица — его последняя просьба.

Нет, я не стану лицом новой коллекции Диззи и не появлюсь завтра на праздновании Двенадцатой Ночи в поместье Ганье. Я отдам свое приглашение Петру, ему нужно найти улики. Он считает, что Зов идет именно из особняка матери Армана, вернее изнутри скалы, на которой он стоит.

Петр прав: если Ингрид официально обратится в Службу розыска Сильверграда, моя жизнь сильно усложнится. А ведь, возможно, она уже это сделала, поняв, что от охотников за головами толку нет.

— Одно интервью, Петя, я прошу. Диззи так много для меня сделал.

— Боже, Си, за какие-такие мои прегрешения нас с тобой свела судьба?

— Вот и я этим вопросом все время задаюсь, — радостно откликнулась я.

Причитает — значит, пошел на уступку.

Госпожа Радмира ворвалась в гримерку, как раз когда Минни закончил с париком и прыскал мне прямо на макияж резко пахнущий увлажняющий мист, ворча, что я обезвожена, местами даже серовата и тускла, как старый пергамент. Нашел, чем удивить. Это я и без него знала.

— Назад, — задыхаясь от быстрого подъема по лестнице, велела драконица. — Все назад, платье и фату… фату… парик.

Я взглядом потребовала у нее объяснений.

— Один из гостей хочет еще раз увидеть свадебное платье. Он заказал дефиле.

— Кто?

— Какая разница?!

— Показ закончен.

— Я заплачу́! Сколько? — госпожа Лефевр полезла в сумочку.

— Нет, — отрезала я. — У меня интервью.

Драконица смотрела на меня с непониманием, на ее лице мелко двигались брови, губы и скулы. Странная мимика.

— Я не поняла. Ты отказываешься?!

— Совершенно верно.

Меня не слушали. Госпоже Лефевр срочно требовалось, чтобы я показалась особому гостю, возжелавшему разглядеть платье поближе. Гость заказал личное дефиле — Падава согласился.

Радмира подкупала. Потом угрожала. Поняв, что увольнения я не боюсь, начала умолять.

— Ну… забыла, как тебя… Лидия, пожалуйста, это… это ведь мой… очень хороший знакомый! — выпалила наконец драконица.

Предполагаемый жених, мысленно договорила я. Тот, ради которого сшито черное, как ночь, платье из ткани, которая привлекает магию драконов. Сегодня на показе этого платья не было. Интересно, сколько Лефевр заплатила Падаве, чтобы он отказался показать гостям свою «черную дыру», свой шедевр? Драконы полетят завтра. Вот и выясним, клюнет ли Арман на уловку.

Арман Ганье сидел на показе в самом конце подиума. Его колено почти касалось подола свадебного платья, когда я торжественно проходила мимо. Он даже поднял руку в замшевой перчатке и легонько коснулся жемчужной тафты.

Как он мог меня узнать? Падава никому не сообщал, что я учувствую в показе, он оставил мое триумфальное разоблачение на закуску. Шпионы? Возможно. Меня, еще в бытность подсолнухом, видел на площади мой бывший оператор Сидор.

Почему я не волнуюсь? Отчего не боюсь? Просто я знаю, что Петр рядом, и это доверие к нему… оно сильнее меня. Это чувство… защиты… оно не похоже ни на одно знакомое мне ощущение.

— Плохая примета — видеть свадебное платье до свадьбы, — холодно улыбнулась я.

— Но ведь оно будет на тебе.

— Тем более.

Госпожа Лефевр развернула хрупкого Минни за плечи и вытолкала из гримерки (парню сегодня не везет с рабочим процессом), затем встала посреди комнаты, уперев руки в бока:

— Если ты согласишься, я дам тебе приглашение на… — драконица сделала эффектную паузу, — празднование Двенадцатой ночи в загородном поместье Ганье.

— Оно у меня и так есть, — равнодушно сказала я.

На лице Лефевр заиграла торжествующая улыбка:

— Ошибаешься. Госпожа Ганье аннулировала старые приглашения. Курьеры всю ночь развозили новые. Тебе доставили… такое?

Радмира продемонстрировала яркую карточку с золотым оттиском в форме драконьего крыла.

— Нет, — растерянно проговорила я.

Драконица пренебрежительно фыркнула и предложила:

— Дам сразу несколько. Они неименные, но замагиченные. Никого постороннего на праздник не пустят. Там выставят особую магическую стену. Будет только элита. Говорят, — Лефевр понизила голос, — госпожа Ганье даже дочь свою не пригласила.

Падава меня ни о чем не предупредил, но и старое приглашение не отобрал. Получается, теперь Петр не сможет по нему пройти? За такое короткое время даже его Особый отдел не сможет организовать участие в празднике. И без улик ордер Пете не дадут. Катастрофа!

— Пять, — сказала я, прокашлявшись, чтобы Лефевр не заметила моего волнения. — Мне нужно пять приглашений.

Выходя из гримерки, я спросила:

— И ты не боишься?

Радмира меня поняла. Взмахнула черными как смоль ресницами:

— Того, что… м-м-м… мой… особый гость, возможно, слишком сильно уважает манекенщиц? Это было бы глупо. Очнись, Лидия, ты всего лишь обслуживающий персонал. Я не боюсь моделей и прочих… вешалок. Мужчины всегда на что-то фетишируют. Стоит убрать один раздражитель, сразу же появится другой. Так что лучше не бороться, а аккуратненько поддаваться.

Вот тебе, Си, еще одна женская мудрость, от щедрот душевных. Впитывай, пока не поздно.

Арман обернулся на шуршание платья. Одобрительно кивнул.

— Я его беру.

Радмира кокетливо улыбнулась:

— Оно зарезервировано.

— Но еще не выкуплено? — уточнил дракон.

— Нет, но…

— Я покупаю его для своей невесты.

— На него уже есть покупатель… покупательница.

— Думаешь, Падава не уступит племяннику мэра? — усомнился Ганье. — Особенно после того, как я сам привел дядю на показ, разрекламировав вещи Диззи в своих кругах.

— Это очень необычно, Арман, — слегка задыхаясь, произнесла молодая женщина. На фарфоровых щеках госпожи Лефевр проступили красные пятна. — Однако женихи обычно не дарят своим…

— Это мой маленький каприз, — Ганье оценивающе наклонил голову набок, разглядывая платье. — Моя избранница поймет.

Я стояла изваянием, разглядывая собеседников через кружево фаты, чувствуя, как давит на плечи то ли вес наряда, то ли тяжелый взгляд дракона. На лице Лефевр боролись надежда и подозрение.

— Но твоя невеста, Арман, — с придыханием проговорила Радмира, — она ведь… ведь ты же еще не знаешь, кого выберет Поиск.

— Разумеется, не знаю. Уповаю на судьбу. На то он и спонтанный полет, — белозубо заулыбался дракон, не отрывая от меня взгляда.

— Но ты же не знаешь рост и фигуру будущей невесты, платье может не подойти и…

— Интуиция, Рада. Дар предвиденья, доставшийся мне от моих чистокровных предков. Я так же полностью полагаюсь на свою интуицию, как и на провидение.

Арман разговаривал с Радмирой снисходительно и… равнодушно. Только полная дура могла бы навоображать хоть какой-то проблеск интереса в его речи. А потом Ганье ее… добил.

— Вот, — сказал он, отодвинув одну из штор в углу. — Диззи — просто умничка. И такой любезный. Предоставил мне право приобрести три любых вещи из его коллекции еще до начала продаж.

За шторой находилась стойка с распялками. Я узнала платья с показа.

— Потрясающе, — проговорил Арман, выудив из плотного ряда вещей вешалку с… «черной дырой». — Драконий шелк, темный как сама Тьма. Милый Диззи. Наверняка хотел сделать мне сюрприз. Рада, ты слышала когда-нибудь о черном драконьем шелке?

— Нет, — побелевшими губами выдавила Лефевр.

— Ткань-накопитель, — с беспечной улыбкой продолжил Арман, задумчиво крутя вешалку в руке. — Говорят, втягивает в себя драконью магию и отвлекает на себя Зов. И где только Падава раздобыл подобную редкость? Пожалуй, куплю его для своей невесты. Оно будет выгодно подчеркивать ее ослепительную фигуру. Ох-ох, сколько же Диззи за него заломит? Надеюсь, мне полагается скидка. А, вот еще один шедевр.

Черное макси переместилось на пустую стойку рядом, а в руках дракона появилось алое мини, расшитое по подолу огненными петухами в народном стиле.

— Хм… Тут прозрачная сетка в середине, — озабоченно проговорил Ганье, — как раз попадает на живот. Не возьмем?

Последняя фраза прозвучала как вопрос в мою сторону. Намек на мой шрам?

Арман играл со мной, словно кот с мышкой. Я вспомнила его сообщение в телефоне как раз перед Роем.

На Радмире вместо лица, казалось, застыла мраморная маска. Хороший был план. Сочувствую, милая. Что дальше?

А дальше был Петр. Он вошел в галерею с такой улыбкой, словно хотел осветить ею весь мир. У меня от облегчения едва не подкосились ноги.

— Радмира! Братец! Какая встреча? — маг раскрыл руки для объятий. Лефевр заторможенно подставила ему щеку для поцелуя.

Ганье шарахнулся от приветственно вытянутых рук Пети. Как же сильно ненавидит он единокровного брата, если не может, вопреки обыкновению, сдержать эмоции!

— Петр, — пробормотал дракон, отворачиваясь к стойке, — и ты здесь?

— Не мог пропустить подобное мероприятие! — радостно отозвался маг. — Рад лицезреть тебя в добром здравии, братец. Давно не виделись. Кажется с самого моего… отъезда.

— Потом поговорим. Сейчас не время и не место. И тебе здесь не место. Здесь проводится закрытый показ, — резко проговорил Ганье.

— А-а-а, — понимающе протянул Петя, задорно подмигнув брату. — Ну, это понятно. Но я здесь по делу. Там, в главном зале, журналисты. Волнуются. Ждут знаменитую Синтию де Релло. Говорят, она обещала им эксклюзивчик. Я вот… решил помочь в поиске селебрити… так сказать.

— Здесь нет никакой… — раздраженно начала Радмира.

— Это я, — фата спорхнула на пол. — Передай…те журналистам, я закончила и сейчас буду.

— Ты Синтия де Релло, ведущая «Скрупулеззо»?! — вид у Радмиры был не просто удивленный — ошеломленный. — Та самая?!

— Именно, — сухо подтвердила я.

Приглашения в сумочке грели душу. Хорошо, что я потребовала отдать мне их перед «закрытым дефиле». Взгляд Ганье не обещал ничего хорошего.

— Тогда какого… что за фарс?! Ты… вы… зачем вам это понадобилось?! Вы притворялись манекенщицей?! Это розыгрыш какой-то?! — возмутилась Радмира.

— Вовсе нет, — бросила я через плечо. — Я тут по работе. Как всегда искала тараканов. И нашла. Много.