17. Аркадий

— Алла спит и тревожить не велела, — выныривает из кухни утреннее недоразумение.

Алла, значит. Вспомнил или выпытал? В то, что Жалейкина с ним шуры-муры крутит, я не верю. А вот он вполне может подкатывать на самокате. Но это мы сейчас быстро исправим.

— Охраняешь сон моей невесты? Похвально. Только мы сами разберёмся, кто когда спит и с кем.

У этого клоуна нос как барометр. Он узнал сенсацию. Нет, не так: СЕНСАЦИЮ. Судя по его таблоиду, завтра вся общага будет гудеть и ставки делать, а может, и весь институт на уши привстанет.

— Вот так сразу? Нарисовался — и жених? — хмыкает он нагло.

— А бывает по-другому? — делаю я шаг к герою нашего времени и задеваю его плечом. Сильно задеваю, чтобы почувствовал и понял. — Ещё одно слово — и ляжешь. Вали отсюда.

— Ой-ой-ой, — к его чести, он даже не сильно покачнулся от моего тычка, — Видали мы таких залётных. Ходят тут, полы пачкают, девушкам голову морочат, а потом в неизвестном направлении исчезают.

Я уже в зубы собираюсь ему дать, как дверь распахивается, и моя Жалейкина хватает меня за руку.

— Семакин, а ну, брысь! — шипит она на горе-защитника. — Что на тебя сегодня нашло? Хватит уже за мной следить. Давай-давай, по азимуту, — машет Алла рукой, а меня затаскивает в комнату. Приятно ей подчиняться. М-м-м, что-то новенькое. Обычно я избегаю цепких девичьих рук.

— Невеста? — возмущённо пыхтит она, как только за моей спиной закрывается дверь. Подслушивала? Так и тянет расплыться в улыбке до ушей. — Ты же гей?

Да? Вот чёрт.

— Будь моим прикрытием. Защитой от жестокого осуждения обществом, — не моргнув глазом, фантазирую на ходу. — Будем вместе появляться на людях. Ты привлекательна. Я чертовски хорош.

— Драконов, ты сейчас серьёзно? — меряет Алла меня взглядом.

— Абсолютно, — глаза у меня честные-честные. По крайней мере, я пытаюсь сейчас именно это на своём лице нарисовать. — Миллион преимуществ и практически нет недостатков в нашем деловом сотрудничестве.

— Лгун! — обвиняет она меня, и я с наслаждением жду, когда она вывалит на мою непомнящую голову пикантные подробности ночи в гей-клубе. Но Алла только дышит возмущённо, рот открывает и закрывает. Попалась! Но я всё же надеялся, что её прорвёт, и мы поставим все точки над ё.

— Ну, лгун так лгун, — выдыхаю жарко и наконец-то сокращаю расстояние между нами, припадаю к её губам. Это вкуснее, чем я помню. Это взрывоопасно и остро, до темноты в глазах. Её запах сводит с ума. Зарываюсь пальцами в её волосы. Алла притихла. Ни туда и ни сюда, но не деревянная — и на том спасибо. Мягкая в моих руках. Тёплая. Целовать её — сплошное удовольствие. Глажу костяшками пальцев по щеке.

— Есть будешь? — спрашивает она, как только я отрываюсь от её губ. И тут я понимаю, что голоден, как сто драконов. Во мне с утра — только чашка кофе.

— Да, — киваю и позволяю ей вынырнуть из моих объятий. Ничего. Мы всё успеем. Главное — не спугнуть сейчас.

— Тогда иди, мой руки, — всовывает Алла мне в руки мыльницу и полотенце.

Семакин никуда не делся. Сидит на кухне и курит в форточку. Злобно зыркает, как только я из комнаты выхожу. От его дурашливого благодушия и следа не осталось, но цепляться ко мне он не спешит.

— Слушай, он что, теперь будет нести бессменную вахту возле твоей двери? — спрашиваю, как только возвращаюсь назад.

— Не обращай внимания, — пожимает Алла плечами. — Понятия не имею, что у него в голове. Мы раньше с ним «привет-пока». Подозреваю, ему просто скучно, вот он и развлекается, как может. В институт не поехал, денег нет, ресурсы на нуле. В пятницу здесь скучно: часть студентов уезжает по домам.

— Ты его прикормила, а теперь в ответе за приручение?

— Скорее, он посчитал своим долгом присмотреть за мной, раз уж я была так добра, — голос у Аллы хриплый. Она закашливается. — Ты ешь, ешь.

И я ем. Вопрос с Семакиным остался открытым, но трудностей мы не боимся. Успею и с этим разобраться. Кажется, у кого-то резьбу сорвало, и фонтан наружу просится. Поправим. Но не сейчас.

— Как работа?

— У вас слив в раковине забился, — одновременно открываем рот, каждый со своими мыслями. Невольно смеёмся.

— Некому исправить, — разводит она руками. — Заявку на сантехнические работы оставили давно. Но сантехник у нас один, а нас много, — невольно копирует она кого-то. У неё хорошо получается.

Умная и талантливая. Хм, это я сейчас пытаюсь лучшие её стороны выпятить или кроме них ничего другого видеть не хочу?

«А ещё она готовит отлично», — шепчет внутренний голос. Да-да, — соглашаюсь, — видимо, аксиома «если вы на женщин слишком падки, в прелестях ищите недостатки»[Песня «Советы Тристана» из кф «Собака на сене». Автор стихов — Михаил Донской.] в данном случае не работает.

— Ладно, подумаем, что можно сделать, — обещаю и ловлю её недоверчивый взгляд. — Да, Алла, сам я, вероятно, не справлюсь, хотя теоретически сейчас можно пошарить в Интернете, найти видеоролик и самостоятельно разобраться с подобной неприятностью. Но рисковать не будем. Врать не хочу: в сантехнике я ни разу не ковырялся. Зато я знаю хорошего человека, мастера сантехнических наук. Доверься мне. Это легко.

— У тебя всё легко, да, Арк? — спрашивает она меня, и я чувствую напряжение в её интонации.

— Не всё, — откладываю в сторону вилку, — я довольно сложный и противоречивый человек, — сейчас очень важно увидеть её глаза. — Но это касается характера и некоторых особенностей поведения. Что же до всего остального… У меня девиз: не нужно усложнять то, что вполне можно решить одним звонком или просьбой, поработав руками или головой. В этом я абсолютно надёжен, как самый крутой банк.

— А я, наверное, привыкла как раз всё усложнять. Просчитывать разные варианты, думать, как будет, если вот так, а если вот эдак, — отводит Алла глаза.

— Ну, я же говорю: масса преимуществ от нашего очень тесного общения, — легонько сжимаю её пальцы. Алла вздрагивает. Чёрт, совсем ледышка. Пытаюсь согреть её руку в своей.

— Чего ты добиваешься, Драконов? — лопнула струна её терпения. Вот оно, то самое, после которого можно начинать из биомассы лепить крепкие кирпичи.

— Кажется, я чётко обозначил, чего я хочу. Куда уж яснее.

— Это какой-то вселенский развод. Лохотрон, — не успокаивается она. — Тебе скучно, да? Посмеяться хочется? Ты поспорил с кем-то на меня? — фантазия у моей девушки — просто атас, отпад! Восхищаюсь! А ещё она искренняя и смелая. Не каждый вот так между глаз способен влепить всё, что думает.

— Мимо, Алла. Вот вообще в пролёте. Нет никаких двойных смыслов и стандартов. Ни с кем я не спорил, с головой у меня порядок. Ты мне нравишься. Почему бы тебе не рискнуть? Поверить? Что ты теряешь?

Она молчит, но думает, я вижу это по глазам и по сведённым бровям.

— Давай так, — иду я на компромисс. — У меня всё легко. У тебя всё сложно. Сделаем шаг назад, чтобы не выталкивать тебя из зоны комфорта. Ты пока там посомневайся, взвесь все «за» и «против», перешерсти все «если да кабы», а я пока буду рядом. Без всяких притязаний. Будем встречаться, лечиться, болтать. А потом всё наладится.

— Прохвост, — улыбается Алла.

— Павлин, — соглашаюсь я. — Видишь: уже жизнь налаживается. Ну же, по рукам?

— Ты же не знаешь, куда ввязываешься! — в глазах её сверкает злорадство. Внутри у меня и ёкает, и поёт, и рассыпается радужным конфетти. Хлопушки там, фейерверки, пьедестал — и я на первой ступени, с золотой медалью на шее. — По рукам!

Она вырывает пригревшуюся ладонь и звонко бьёт по моей. Я успеваю вовремя спружинить. Звук получается оглушительный, как залп.

Вот так оно всё и начинается. Я победитель по жизни. Ну, и провокатор, конечно, но совсем немного, для драйва. К тому же, она первая девушка, которую я уговорил на столь невыгодных для меня условиях «сотрудничать». Но ей об этом знать не обязательно.