25. Алла и Аркадий

Алла

На следующий день мы с Драконовым не пересеклись: у нас отменили пару — преподаватель улетел на конференцию куда-то в заокеанские дали. Сообщать, что освободилась раньше, я не стала: вот ещё. Мне нужна передышка, особенно после вчерашнего допроса, что устроила мне Осина.

Она сама спровадила окаменевшего Семакина вон и с азартом гончей, взявшей след дичи, начала загонять меня в угол дурацкими вопросами.

Я отморозилась, лишь загадочно сверкала глазами, томно вздыхала, мычала что-то невразумительное, а Людку так и подбрасывало. Виданное ли дело: у Жалейкиной кто-то появился, а она пропустила. В конце концов, Осина надулась, обозвала меня дурой и заявила:

— Ну, смотри: когда он тебя бросит, ко мне жаловаться не лезь, не пожалею и хорошего совета не дам!

Напугала. Меньше всего на свете я нуждалась в наставлениях прожжённой светской львицы Осиной, которая себя считала чуть ли не гуру в отношениях между мужчиной и женщиной.

Последняя лекция пропала, зато я неожиданно нашла работу. Случайно зашла в близлежащую больницу и — о, чудо! — мне повезло. Ночные смены — то, что доктор прописал. Можно выдохнуть: без куска хлеба я не останусь.

Два санитара — это карма. Почему-то стало и легко, и весело.

— Алл, ты где? — Драконов позвонил пунктуально. По нему можно часы сверять. Целенаправленный вектор, который ни сбить, ни повернуть в другую сторону.

— Я работу нашла, — заявила жизнерадостно. — Ночью мне на смену. Так что румба и самба у меня сегодня — со шваброй и тряпкой.

— Главное, что не с Семакиным, будь он неладен, — кто-то ворчит и бурчит? Я чутко прислушиваюсь к его интонациям. Мне приятно слышать Драконовский голос. Внизу живота завязывается узел на самый красивый бантик — идеальный, с кружевами и стразами. — Бог с ними, с румбой и самбой. Пасадобль намного круче.

Вчера ночью, после зубрёжки, я зависла в Интернете: смотрела бальные танцы и покрывалась холодным потом. Он же несерьёзно? Он же просто поддевает меня, чтобы выбить из равновесия?

А сегодня в голову пришла шальная мысль: с Драконовым, у которого всё легко, мне и пасадобль не страшен, хотя танцы всё же не моё, наверное.

Аркадий

После смены хотелось лишь одного: мордой в постель.

— Устал? — спросила сердобольная медсестра Аля и попыталась сочувственно пощупать меня уже не помню в какой раз.

— Нет, — соврал ей, терпеливо улыбаясь. — Я здоровый, физически сильный, тренированный парень.

В общем, физически я и выдержал. Но пока ещё не привык и не втянулся. Как говорится, всё ещё впереди.

Упасть и уснуть получилось мгновенно. К сожалению, ненадолго. Я будильник завёл, чтобы с Аллой встретиться, но разбудил меня не он.

— Я придушу твоего драгоценного дядю Ваню! — выла мать в трубку. — Мой сын — и поломойка?! Для того я тебя растила, ночей не спала, чтобы ты в какой-то паршивой больнице тряпку таскал? А как же институт? Перспективы?

Спросонья я подумал, что война началась — так сильно звучала сирена в материном голосе.

— Я всё спустил в канализацию, — пробормотал сонно, не пытаясь даже глаза разлепить. — И перспективы, и ваш дурацкий институт. Отстань, мам, а? Я спать хочу.

— Ты… ты!.. — задыхалась она от возмущения, и я понял: придётся выслушать весь поток её негодования. Отключиться не вариант. Она меня везде достанет, и с неё станется припереться сюда и полоскать мозг мне, не выспавшемуся и злому. — Ты лгун! Все видели, как ты танцевал на площади с девушкой! По трём каналам транслировали флешмоб с площади!

Ну, да. Новость дня. Сенсация.

— И что? Странно было бы, если бы я танцевал вальс с мужчиной, — язвить получалось легко.

— Я этого так не оставлю! — грозилась она. — Я сегодня же расскажу отцу!

— Да хоть миллион раз, — если она думала, что меня это напугает, то ошиблась. — Но прежде чем ездить отцу по ушам и дарить ему бесплодную надежду, тысячу раз подумай, — лучше ещё раз расставить точки над «ё». — Завтра же я продемонстрирую другое шоу на улицах города. Устрою свой личный флешмоб: буду целоваться на камеры с Пашкой и договорюсь, чтобы это шоу показали на пяти каналах города. Хватит уже меня давить и запугивать.

Мать что-то ещё булькала и кипела, но уже потише. Пыталась увещевать и давить на совесть. Бесполезно. Кажется, я уснул под её всхлипы и завуалированные угрозы — так и не понял, когда она отключилась и наступила блаженная тишина.

А Жалейкина спрыснула. Но я не сердился и даже в чём-то её понимал. Досадовал больше, наверное. Очень хотелось её увидеть. Въелась, как краска от тату — не смоешь.

В другое время я, наверное, испугался бы. Попытался бы дистанцироваться, «проверить чувства», избежать этой тотальной тяги. Да у меня ничего подобного и не было ни разу. Это за мной бегали, а не я за девчонками. А тут всё как-то правильно сложилось. Меня тянуло к ней, как на аркане, какой-то невиданной силой.

Хотелось строчить дурацкие смс-ки, слышать её голос, поддевать и наслаждаться её ответами или растерянностью. Хотелось удивлять, очаровывать, завоёвывать. Морду за неё начистить хотелось. И не только Семакину. Стыдно сказать: я воображал каких-то мифических соперников и отвоёвывал у них внимание своей девушки.

Как-то всё стремительно, быстро, но меня это не останавливало. Вообще.

— Я встречу тебя после занятий завтра, — я готов, что она будет фыркать и сопротивляться. Ей нелегко придётся: работать в ночь, а потом ещё на лекциях торчать. Но Алла привыкла, наверное.

— Договорились, — не верю своим ушам, и настроение резко взмывает в небеса.

Ничего. Я потерплю. А завтра зацелую до беспамятства. Так, чтобы она хоть на время забыла о сопротивлении. Но что-то мне подсказывает, что эти бастионы так просто не сдадутся.