26. Алла

Время похоже на длинный тоннель без света: если в него попадаешь, кажется, что никогда не закончится полёт в неизвестность, когда не понятно, где верх, а где низ, где право, а где лево. Но достаточно выбраться к солнцу, и кажется: всё, что позади — короткий миг, а всё, что есть сейчас — бесконечная карусель, которая не заканчивает свой разноцветный бег…

Со дня нестандартного знакомства в гей-клубе с Аркадием Драконовым прошло три недели. Две из них мы встречались. Это было время вне времени — да простят меня филологи за неуместное повторение, но по-другому назвать тот период нельзя.

Ноябрь злился и то дождём поливал, то морозами искрил, то одаривал неожиданно тихими безветренными днями, когда дышалось легко и хотелось бродить по улицам, смотреть на зажигающиеся окна, грея свою ладонь в надёжной Драконовской руке.

Мы не совпадали. Он работал в одном месте, я — в другом. К тому же, я училась. Но для тех, кто хотел встречаться, преград не существовало. Мы не доедали, не досыпали, походили на зомби, но не видеться не могли. А когда обстоятельства работали против нас, оживал телефон.

Драконов забрасывал меня шквалом сообщений. Подбадривал, юморил, подмигивал смайлами, давая понять: я здесь, я рядом, ты не одинока. А когда мы встречались, я шла ко дну, как подбитая подводная лодка. От его ухаживаний, прогулок, разговоров. От сводящих с ума поцелуев.

Откуда он черпал энергию и вечное неуспокоение души? Арк постоянно что-то придумывал, куда-то таскал меня за собой. С ним не бывало скучно. Кажется, я никогда столько не смеялась. А ещё я светилась, будто внутри меня поселился маленький заводик по производству фосфора и блёсток.

— Они взяли надо мной негласное шефство, — рассказывал Арк о своей работе, — не удивлюсь, если пари на меня заключают. Девушки резко стали хозяйками и хвастаются кулинарными талантами. Если я буду бессловесно жрать их выпечку, скоро не влезу ни в одни ворота.

— Бедный, бедный Драконов, — улыбалась я. — Будешь толстый и красивый.

— И что, ни капли ревности, Жалейкина? — ломал брови, как Пьеро, парень, от которого у меня в голове разноцветное драже таяло, превращаясь в радугу. — Даже чуть-чуть? Совсем-совсем? Они, между прочим, меня трогают. В глаза заглядывают. Мелкими поручениями загоняли.

— Это чтобы ты килокалории растрясывал. О фигуре твоей заботятся. Баланс, так сказать, поддерживают: кормят вкусненьким, а затем придумывают физическую активность. Заодно любуются твоими бицепсами, трицепсами, кубиками пресса, которые ты им демонстрируешь по случаю и без.

— Одна ты равнодушна к моим прелестям, — вздыхает он то ли всерьёз, то ли шутливо. Ничем не хочешь любоваться.

— Почему не хочу? Очень даже хочу! Но снимать с тебя куртку на морозе, а потом задирать свитер и футболку — это ж изуверство.

— Оса, ради тебя я готов стать нудистом или эксгибиционистом, ты только глазом моргни, — жарко шепчет Арк мне на ухо, и каким чудом я сдерживаюсь — не понять, потому что всё равно запускаю руки ему под куртку и трогаю и бицепсы, и что там у него ещё в наличии.

Это не невинные прикосновения, но и не сказать, чтобы животно-страстные. Скорее — интимные. То, что у нас для двоих припасено. Все эти шутки, касания, взгляды, поцелуи — игра. Кто кого. Кто первым сдастся. Негласное соперничество на выживание в мареве подростковой эйфории друг от друга.

Мы излучали флюиды. Клокотали, как лава. Пахли сексом, которым не занимались. Сгорали. Возрождались. Скучали. Не могли наговориться при встречах. Тосковали в разлуке. Телефон стал не средством связи, а оголённым проводом, что связывал нас посильнее физического контакта.

Я засыпала и просыпалась с телефоном в руке и обязательно находила в сообщениях Драконовский привет. Он брал меня измором, менял тактику обольщения, но ни разу ни к чему не принуждал и не навязывался явно. Выжидал, чтобы поразить одним точным выстрелом, но мне пока что удавалось петлять и раздавать безмолвные намёки, что, возможно, когда-нибудь, сдамся.

Мне безумно нравилось всё, что он делал. Я увязала в нашем негласном состязании и жила так ярко, что боялась однажды вспыхнуть и сгореть. Я не ходила, а летала. Ловила на себе заинтересованные мужские взгляды, но ни разу мне это не польстило: зачем нужен кто-то, когда рядом Драконов? Он затмевал всех, но об этом я благоразумно помалкивала.

— Как поживает господин Семакин? — периодически интересуется этот фантастический ревнивец. Арк делает вид, что ему всё равно и плевать на посторонних, но на самом деле, он чутко держит руку на пульсе и не подпускает ко мне никого ближе, чем на метр. Особенно Кирюху.

Из-за соседа мы поругались с Осиной. Точнее, она со мной не разговаривает после того, как высказала всё.

— Прикидывалась тихоней! — орала она, презрительно сжимая губы. — А сама спала и видела, как окрутить всех окрестных парней! Попомни моё слово, Жалейкина: поматросят и бросят! И Семакин, и твой мифический жених!

Спорить я с ней не стала. Драконова Люда ни разу не видела: как-то не до того нам было, чтобы встречаться в общежитии. Нам и других мест хватало с головой.

А Семакин… сложно сказать, что ему в голову взбрело. Мы иногда встречались на кухне. Перебрасывались парой фраз. Ничего особенного. Но с Людой они горшки побили. Насколько я поняла, по инициативе самого наследного принца.

Чего он добивался, чего хотел — не знаю. Да и не допытывалась я. Как-то не до Семакина мне было, не до его разговоров, взглядов, мыслей. Я была переполнена Драконовым до краёв. Засыпала и просыпалась с мыслями о нём. Я позволяла себе мечтать, а когда слышала его голос — верила, что все мечты сбудутся.

Наверное, в своих счастливых фантазиях я взлетела слишком высоко, и однажды жизнь вылила на мою голову ушат ледяной реальности, отрезвляя и приводя в чувство.

Одним прекрасным утром я проснулась, чтобы опрометью выскочить в туалет: меня тошнило. Так сильно, что до белого фаянсового друга я добежала лишь чудом.