42. Аркадий и Алла

Аркадий

— Уехала она. Заплаканная и с сумками. Водитель вещи ей помогал выносить.

Заплаканная… что-то не похожа Оса на счастливую новобрачную.

— Сама уезжала?

— Сама, сама. С таксистом.

— А таксиста-то хоть запомнили?

Старушка головой качает:

— Да обычный такой. Крепенький. Роста среднего.

Очень содержательно. Но ничего толкового я из МарьИванны не выдавил больше. Уехала. Одна. Концы с концами не сходились. И я никак не мог понять, что на Жалейкину нашло? Испугалась, что меня в армию берут? Решила, что год — это слишком много?.. Моя Оса? Ну, нет.

И я отправился искать Аллу на занятиях. Такая ответственная зубрилка прогуливать не могла. Она никогда не пропускала ни лекции, ни практические занятия. Ей хватало терпения вставать и ехать. Несмотря ни на что.

Алла как в воду канула. Исчезла. Одногруппники плечами пожимали.

— Она как домой уехала, так и всё, — развела руками подружка, что покрывала Осу на заре нашего знакомства.

Пришлось задействовать тяжёлую артиллерию.

— Ну ты даёшь! — хохотнул Чека. — Всякое видел, но чтобы одну и ту же девушку искали во второй раз — впервые. Признайся, Драконов, ты потерял сноровку? Она от тебя сбежала, да? — куражился Денис, а мне было не до смеха.

— Поможешь или нет? — я бы любые издевательства сейчас вытерпел, лишь бы найти Аллу. Телефон молчал. Где живут её родители, я ни разу не поинтересовался. Тупой и самонадеянный дурак. Хоть головой бейся о первую попавшуюся стену.

— Куда ж тебя деть, болезного, — тяжело вздохнул Чека и отправил меня подальше. — Вали давай. Если узнаю что, позвоню.

Телефон стал моей дорогой жизни на сегодня. Пока я ездил в больницу за расчётом и посетил военкомат с повесткой, всё замерло вокруг. Я будто попал в аномальную зону, где не работают ни одни приборы. Несколько часов ожидания показались годом.

— Короче, видели её сегодня, но на этом хорошие новости заканчиваются, — наконец-то обозвался Денис. — Она была в деканате, написала заявление на академотпуск. По семейным обстоятельствам. Большего узнать, увы, не удалось. Домашний адрес её раздобыть не получилось. Навыками хакера я не обладаю, чтобы взломать базу данных, а объект, который мог бы помочь, взаимодействовать отказался наотрез. Защита персональных данных, между прочим. А некоторые — слишком принципиальны. Это тебе не расписание занятий взять.

На этом круг замкнулся. Все мои попытки проваливались одна за другой. Я даже к Пашке обратился. Попросил его узнать, вдруг в гей-клубе, где она работала, знают её домашний адрес.

— Увы, — и Пашка развёл руками. — Досье им собирать смысла не было. Адрес проживания — общежитие и телефон. Прописка временная. Остальное им безразлично.

Наверное, я бы нашёл рычаги давления: взломал бы базу или семейные связи помогли, но времени для широкомасштабных действий у меня не оставалось. Впервые за всё время эпопеи «я солдат», жалел, что не могу оттянуть время. Конечно, и это бы удалось, если бы я попросил. Мать бы наизнанку вывернулась. Но в подачках и одолжениях, в спасении я не нуждался. К чёрту всё.

— Я найду тебя, Жалейкина! — поклялся так яростно, что сам испугался собственного огня. — Через год, два, десять — не важно! Найду!

Алла

Я, наверное, корила бы себя ещё долго. Думала и сомневалась, правильно ли поступила. Но через день после поступления мамы в клинику, она пришла в себя — вышла из комы. Случайность ли, закономерность ли — не мне судить.

Пусть дракономать — тётка вредная и противная, но уход и лечение обеспечила надлежащие. Трудно человеку, который шантажировал меня, сказать «спасибо», но я всё же мысленно благодарила её за честность и нежадность. А то, что она чересчур любит своего сына… как знать, какой матерью буду я. Но хотелось бы избежать перекосов. Чужой опыт всё же настраивал меня не делать ошибок.

Что делать с Ликой, я голову ломать не стала. Решила делать вид, будто всё в порядке. Начала день с того, что открыла шторы, впустила в комнату свет — пусть декабрьский и не очень яркий, но это куда лучше, чем затхлый мрак, навевающий на скорбные мысли.

А ещё я решила с ней разговаривать.

— Я вас укрою и проветрю. Не могу звать вас Ликой, хотелось бы по имени отчеству, но как-то не догадалась спросить у Кости.

Хитрая лиса Оса пыталась выманить безучастную тётю Лику на разговор и невольные ответы, но Костина тётя не женщина, а кремень: продолжала играть в молчанку.

В комнату ворвался морозный воздух, и мне сразу стало легче. Тётка отказывалась есть и пить, но я всё же заставляла её, уговаривая, как ребёнка. Кормила с ложечки. А когда она наконец-то поднялась в туалет, сменила постель. Нашла новый комплект, застелила простынь и отвоевала у пододеяльника право запихнуть уголки одеяла в нужные концы.

Лика по-старушечьи шаркала ногами. Отказалась идти в душ, но стерпела, когда я сменила ей ночную рубашку. А потом она всё так же пялилась в потолок, и никакие разговоры не высекали из неё ни искры интереса.

Зато Бастинда радовалась каждому моему жесту и впадала в благоговейный восторг, когда я с наслаждением выговаривала слово «гулять».

Мы бегали на улицу трижды: утром, в обед и вечером, если предоставлялась такая возможность. Скучать мне было некогда. Я составила расписание: вставала рано, готовила свежую еду для себя и Лики, гуляла с собакой, убирала, проветривала, кормила пациентку и мчалась в больницу. Там я не особо была нужна, но предпочитала общаться с матерью.

Она тоже молчала, но совсем по другой причине: нарушение речевой и двигательной активности после инсульта требовали времени, чтобы и в себя прийти, и встать на ноги.

У меня на руках оказалось два взрослых ребёнка. А третий потихоньку продолжал расти в моём животе.

Хуже всего становилось долгими вечерами. Я читала Лике вслух, а затем продолжала учиться, словно не уходила из института.

Я рискнула — встретилась с Ритой — единственным человеком, с которым поддерживала почти дружеские отношения.

— Ты что натворила, Алл? — спросила она меня, как только перестала бурно радоваться моему появлению. Рита была искренне мне рада, и это тронуло меня до слёз. — Тебя тут разве что с собаками не искали.

— Кто? — сердце не хочет жить в груди, ему бы выскочить наружу и побегать по обледенелой мостовой.

— Сплошные мужики, — закатывает Ритка глаза. — Красавчик твой — раз. Длинный этот, с четвёртого курса — два, и противный такой с последнего курса — три.

Арк. Он искал меня. Становится горячо в груди. Слёзы невольно прорываются и чертят дорожки по щекам.

— Расспрашивали, где ты живёшь. А никто и не знает. Даже я. Но на всякий случай я и город называть не стала. Мало ли, зачем ты им всем так подозрительно в одно и то же время понадобилась. А ты что, телефон потеряла? Дозвониться невозможно.

— Номер сменила. А всё остальное… долго объяснять. Если будут ещё спрашивать, не рассказывай ничего.

— Да рассказывать, собственно, уже некому, — фыркает Марго. — Все разочаровались и ушли. А ты где сейчас?

Любопытство. Искренность, наверное. Но я не умею доверять людям. Зверёк, что сидит внутри, слишком насторожен и в любой момент готов показать зубы.

— Да так… — пожимаю плечами, не собираясь ни делиться, ни рассказывать, что со мной произошло.

— Ладно, скрытная моя, — закатывает со вдохом Ритка глаза, — не хочешь — не говори. Но телефон хоть дашь? Или пропадёшь навеки?

— Дам, если пообещаешь…

— Да никому, никому, я же не глупая! — Риту, кажется, забавляет моя скрытность.

— Если пообещаешь помогать мне с учёбой, — спокойно договариваю то, что на самом деле меня тревожит: я бы не хотела за год забыть всё.

— Без проблем, слишком прилежная девочка! — смеётся моя подруга, и я наконец-то понимаю: мир и люди не так уж и плохи. Никто не виноват, что мне не повезло на старте, и только от меня зависит, как я пройду оставшийся путь: буду и дальше от всех сторониться или всё же позволю впустить в свою жизнь тех, кто искренне мне симпатизирует.