Глава 14

Лена Не знаю, почему, но я дико не высыпалась в последнее время. При том, что спала беспробудным сном, безо всяких там жутиков или просто красочных картин, которые иногда подсовывает нам подсознание, как сны. Что с этим делать, я не представляла, потому что начинала зевать на занятиях и пропускать важные вещи, которые стоило запоминать. Особенно перед экзаменами!А если учесть еще и мое расследование, которое после разговора с Максом круто изменило вектор… Теперь я думала в сторону патента, который получила мама, и который вполне мог заинтересовать кого-то еще. Да того же Хитара, например! Дмитрий, старичок-преподаватель моей матери, с которым я столкнулась в Портуале, говорил, что Хитар всегда завидовал Эвиль. А где зависть, там и пакость. Даже несмотря на то, что для такой подставы опекун казался мне чересчур трусоватым, проверить эту версию точно стоило в первую очередь.Вот только как?И как со всем этим увязать то, что собирался использовать против меня Драконов? Помнится, Дмитрий говорил, что Эвиль перевели в Академию Драконова по королевскому гранту, когда узнали о ее таланте. Могла ли она и впрямь заниматься темной магией, чтобы… чтобы – что?! Чем она могла быть полезна Фергану? Если не каким-то исследованием, связанным с Сезаром. Вопрос только в том, каким.О таких вещах точно надо думать на свежую голову, а моя напоминала пивной котелок или горку-воронку в аквапарке, где вода бултыхается, как при сливе унитазного бачка, и постоянно шумит. Как бы там ни было, надо было начинать смотреть в сторону Хитара, и каким-то образом изучать его жизнедеятельность в те годы. Возможно, получится найти хоть какую-нибудь зацепку, от которой я смогу оттолкнуться.Валентайн слово сдержал и Дракуленка ко мне пустил. Правда, при том самом условии, в ответ на которое зверь возмущался так, что у меня вяли уши. Вообще когда Валентайна Альгора кроют местным трехэтажным его же собственным голосом (пусть даже из другой глотки) – есть в этом что-то шизофреничное. Хотя и глубоко забавное, не без этого. Осознав, что ни разжалобить, ни испугать Альгора не удастся, Дракуленок перешел в манипулятивное контрнаступление:– Используешь слабость девочки, чтобы ставить на мне свои бесчеловечные опыты, – он глубоко вздохнул.– Я не человек, – не повелся на манипуляцию Валентайн.– Но так же нельзя!– Я тебя здесь не держу.– А может быть я хотя бы пару раз побуду без изучения, а? А потом начнешь изучать?– Нет. И смени голос.В общем, преодолев все стадии по учебнику психологии – гнев, торг, депрессия, отрицание, Дракуленок перешел к принятию, а мне оставалось только радоваться. Что эти двое не поубивали друг друга (даже не попытались), что они вообще разговаривали, но главное – что я смогу с ним видеться, когда захочу. Хотя скорее когда захочет он, разумеется.– Вам бы семейный портрет сделать, – хмыкнул Валентайн, заглянув ко мне в комнату в последний вечер выходных. Мы с Дракуленком обсуждали бесчеловечные эксперименты, я восседала на кресле, а он рядом. Такая грозная лошадь с зубами и когтями-кинжалами. То есть конь. То есть драконь. И на самом деле он – милейшей души зверюга, но Валентайн моего энтузиазма не разделял.А Дракуленок не разделял его исследовательских интересов. Поэтому в ответ на такое заявление только огрызнулся:– Завидуй молча. Полудракон.Я быстро вскочила из кресла и захлопнула дверь перед носом Альгора, пока он не опомнился и не решил показать, кто в доме хозяин. Шикнула на Дракуленка:– Не драконь его!В ответ он показал мне язык.Вот как-то так сейчас и строилось наше общение, и еще один его плюс заключался в том, что Дракуленок мог помочь мне и Максу в расследовании. Особенно в том, что касалось Хитара – например, подстраховать брата, пока тот изучает содержимое опекунских ящиков и сейфа. Разумеется, Макс уже горел желанием присоединиться к расследованию как можно скорее, о чем неоднократно писал через свою шпионскую виритту.Встретиться у нас пока не получалось, потому что я не представляла, что еще придет в голову Драгону. Который появился в Академии с разукрашенным лицом: таким его еще не видели. Когда с таким же появился Сезар, по Академии активно поползли слухи, что братья не поделили Софию Драконову.Об этом реально шептались на каждом углу – так, что даже я, будучи одиночкой, умудрялась слышать. Клавдия (к сожалению, ее не забрали из Академии под предлогом, что тут учусь страшная я) была одним из главных источников этих слухов, просто местная кладезь желтой прессы. Что касается Софии, я ей не завидовала. С такими подружками никаких врагов не надо, это было понятно еще зимой.Сейчас стало еще понятнее, потому что Лузанская пустила новый слух, якобы София и Сезар тайно встречаются, и Люциан об этом узнал. Официально Люциан и София не расставались и, хоть и виделись сейчас реже, он якобы не стерпел такого и набросился на брата. Туда же прилагалась душещипательная история, о том, как София разлучает самую чудесную пару Даррании, то бишь Сезара и Женевьев.После такого в очередной раз я не выдержала. Отбегав, отпрыгав и отмагичив простенькие щитовые заклинания на физподготовке для людей-первокурсников, я пошла прямиком в раздевалку, где эта красота собрала женский круг гремучих змей. И, выразительно постучав Клавдию по плечу, поинтересовалась:– Чего ты добиваешься?Местная элита бледнеет. Все же я достаточно страшная, но, видимо, недостаточно для того, чтобы бежать, сверкая пятками, пока Лузанская не отпустила. Поэтому они просто изображают статуи, а Клава поворачивается ко мне. Судя по выражению ее лица, она в теме, что мне нельзя бить ее с ноги. Не только темной магией… хотя, возможно, если совсем без магии, то можно? Эта ехидная довольная рожа просто просит кирпича, как любила говорить тетя Оля. Выражение мне понравилось, и Клаве оно подходит. Особенно когда она так же ехидненько, нараспев, тянет:– А тебе какое дело, м-м-м-м? Вы вроде с Драконовой никогда не дружили. Или… ой! Зимой сошлись на почве любви к Люциану?! Как считаете, девочки?«Девочки» – из тех, кто посмелее, начинают похихикивать. Остальные просто кивают, я же вздыхаю. Некоторым людям бессмысленно что-либо объяснять, да и не надо.– Нет, зато ты дружила. Вот я и думаю, с чего тебя так на ней переклинило?Клава, осознав, что на Люциане меня зацепить не удастся, слегка теряет боевой запал. Нет, ухмыляться-то продолжает, но уже не так ехидно, как раньше.– Перед тобой я точно не стану отчитываться.– Передо мной нет, а перед Иваном Драконовым? – Я пожимаю плечами. – Один раз тот, кто здесь за все и всем платит, спустил тебе твою выходку на почве «против кого дружим». Но если ты продолжишь в том же ключе, не думаю, что он сильно обрадуется. Пока, девочки.Я мило улыбаюсь и машу рукой собравшимся, прежде чем уйти.Сама не знаю, что заставило меня вообще все это сказать, но в следующий раз эту группа недоощипанных куриц десять раз подумает, прежде чем заниматься тем, чем они занимаются. Не Клава, так ее девочки, а если поддержки сарафанного радио «Драконова желтизна» у нее не будет, любая «жареная» новость затухнет сама собой.С этой мыслью я выхожу из женской раздевалки и натыкаюсь на Ярда. Мы буквально влетаем друг в друга на полном ходу, в лучших традициях романтических фильмов. С той лишь разницей, что романтики между нами ноль, а отношения – так себе. Точнее, никак.– Прости, – бормочет он и собирается уже, обогнув меня, нырнуть в арку, ведущую в коридор, но я его останавливаю.– Как там Дана и Джиа?Это не праздный интерес. Я действительно хочу знать, как там девочки, потому что попали они – пусть даже по собственной глупости – между двумя жерновами. Мне правда хотелось бы, чтобы им удалось вернуться в Академию, но пока что об этом ничего не слышно.– Не очень, – бурчит он и снова хочет пройти, но я снова его останавливаю.Вообще Ярд очень сильно изменился: у него не осталось той залихватской челки, короткая стрижка, волосы сейчас одного цвета, а взгляд уставший. Такой, замученный что ли. Мы с ним не подходили друг к другу достаточно долго. После всех моих безуспешных попыток хоть как-то пообщаться, не говоря уже о том, чтобы наладить отношения, он меня обходил десятой стороной. Даже «столик аутсайдеров», за которым мы сидели все вместе, мне уступил, дожидался, пока я поем, чтобы войти в столовую, когда я оттуда уйду. Поэтому рассмотреть усталость в его глазах как-то не было времени и возможности, но вот сейчас это мне удалось, и вдруг так жаль стало нашей потерянной дружбы.Всего, что я потеряла по вине этих зазнавшихся куриц, возомнивших, что все им сойдет с рук – впору хоть возвращайся и действительно бей Клаву с ноги.Но я удержалась. Просто смотрела на него и ждала ответа.– Родители Даны подавали прошение о восстановлении, но им отказали. Из салона ее уволили – по той же самой причине, а родители отказались пускать ее обратно домой. Сейчас она работает у стойки информации на портальном вокзале, а я помогаю, чем могу. С Джиа мы не общаемся, ее как раз содержат родители, и кажется, это они запретили ей с нами общаться. На нее были очень большие надежды, но она их не оправдала. Последнее, что я слышал, что они собираются переезжать к морю. Вроде как там жизнь дешевле, а теперь в Хэвенсграде нет смысла оставаться.– Прямо как наследник Буроджольда Хаусского, – хмыкнула я.– Чего?– Ничего, забей. Я могла бы помочь…– Ты уже помогла, – огрызнулся он. – Помогла так помогла.– То есть по-твоему, мне нужно было разрешить им провернуть с Драконовой то, что они провернули?– Нужно было! Она заслужила, ничего, побыла бы на месте тех, кого подставляла и третировала регулярно. – Ярд яростно сверкнул глазами. – Но ты же везде лезешь! Тебе все нужно, за всех заступаешься. В итоге страдают невинные.– А по-моему, Дане и Джиа нужно было думать головой, прежде чем связываться с Аникатией и Лузанской! – впервые за все это время рявкнула я. – И да, я не считаю, что с ними поступили справедливо, но расхлебывают они то, что натворили сами, а не то, что натворила я. Подумай об этом на досуге.Я оставила его в покое с его обидками и шагнула в тот самый коридор. В самом деле, как легко все повесить на Лену! Которая, к слову, шла и буквально засыпала на ходу. А ей еще к Валентайну на занятия, где точно будет весело! Особенно после соглашения про Дракуленка. Альгор был бы не Альгор если бы не припоминал мне это все и не гонял по изученному, как будто я уже на экзамене.Я настолько устала, что почти созрела, чтобы открыть портал прямо к его кабинету, даже не переодеваясь и не принимая душ, но вовремя себя остановила. Понятное дело, что это просто портал, но «нырять» вот так в магистрериум, без допуска, да еще и на силе темной магии – чистейшей воды самоубийство. И я еще не выяснила, как меня отследил Люциан! Всю свою комнату облазила, сама и с помощью заклинаний, но ничего не нашла. Поэтому пришлось возвращаться к себе.В душе я относительно приободрилась во всех смыслах. Не знаю, надолго ли, но, в тот момент, когда я собиралась выходить на дополнительные занятия, мне прилетело сообщение от Валентайна: «Задержусь. Жду тебя сегодня на два часа позже».Слава драконам, драконессам и драконятам!Я села за стол с твердым намерением сделать домашнее задание, но мысли в голове устроили канкан. Дотанцевались до того, что я всерьез задумалась о Буроджольде Хаусском, стремительно почившем после неудачного нападения на Керуана, и о его наследнике, отказавшемся занимать пост архимага, тоже стремительно переехавшем на юга. Что, если дело было не только в патенте мамы, но и во власти? Что, если там не один Хитар замешан, а целый заговор?Мысль пришла и ушла, я на минуточку положила голову на руки и закрыла глаза.А открыла уже на кровати. На которой, рядом со мной, полулежал Валентайн.Спасибо хоть не голый, и то хлеб. За то, что не голая я – отдельное спасибо.– Ты чт… – начинаю было я, но он закрывает мне пальцем рот.– Лена, помолчи пожалуйста.Я, не удержавшись, закатываю глаза. Сама не знаю, с чего, но меня накрывает. Я давлюсь смешком.– Что? – переспрашивает Валентайн, мгновенно становясь холодным и отстраненным.– Да… ну… ты же… просил молчать, – вместо ответа получается рваное такое, между смехом, относительно членораздельное общение.– И все же?– Д-да… ничего. Все мужчины одинаковы. Лена, помолчи. Лена, делай, что я скажу. Вообще лучше повернись и тихонечко нагнись…Вот что я несу, спрашивается? А Валентайн мрачнеет еще сильнее.– Такого ты обо мне мнения?– Ну прости, – я фыркаю и утираю непроизвольно текущие слезы ладонями. Надеюсь, что они от смеха, и что это не истерика от переутомления или перенапряжения, или Лозантир его знает, чего еще!Валентайн касается моей щеки, стирая пальцем соленую дорожку, и я дергаюсь. В сторону, потому что подо мной кровать и подушка, и вообще, мне пора. Вот только куда, я же в собственной комнате.– Хочешь, чтобы я ушел? – он мрачнеет еще сильнее.– Да! – выдыхаю резко. – Нет. Не знаю… как же вы все меня задолбали!Мне кажется, что последнее уж точно должно заставить Валентайна уйти, по крайней мере «вы все», если уж он не отреагировал на «все мужчины одинаковы», но вот чудеса – он не уходит и даже не начинает выяснять, кто все, почему во множественном числе, и какое отношение к этому всему имеет Люциан.– Я пришел, когда не пришла ты, – произносит он. – И увидел, что ты спишь на столе.– На стуле, – вздыхаю я.– За столом. Можем выяснять это еще долго. Я решил, что тебе стоит отдохнуть, и перенес на кровать.– И себя заодно перенес.– И себя, – он почему-то улыбается, мгновенно молодея.А у него ведь вообще не было детства. И юности тоже, как таковой. Для отца он был зверьком подопытным, а для дарранийцев – опасностью, носителем темной магии. Я пытаюсь его представить мальчишкой, и у меня не выходит, перед глазами только этот образ, который я вижу сейчас. Мне кажется, он всегда таким был. Но какой он на самом деле?– По-моему, тебе стоит больше отдыхать, – произносит он. – Понимаешь, Лена?– Понимаю, но у меня скоро экзамены.– Экзамены ты не отменишь, но мы можем убрать занятия темной магией. Все важное у тебя сейчас есть, основу ты знаешь. И ты можешь перестать заниматься совершенствованием моего дома.– Я почти закончила, – отмахиваюсь. – Ерунда осталась. Там, в саду самую малость и на первом этаже. Второй вроде готов. Тем более что мне это в удовольствие, я так отвлекаюсь.– От чего?– От того, что Сони больше нет.Мы ведь так и не поговорили об этом. Я это так и не пережила. Зачем я это вообще сказала?– Она есть. Здесь. – Валентайн касается моей груди, но не как обычно. Просто чуть ли не до сердца дотрагивается, и у меня начинает кружиться голова. Я не хочу, чтобы у меня от него кружилась голова, я не хочу, чтобы она вообще кружилась, и уж тем более я не хочу говорить про Соню. Каким-то образом он это чувствует, потому что мгновенно убирает руку и переводит тему.– Ты безумно напряжена, Лена. Просто как струна.Есть с чего, хочется сказать мне. Но вместо этого я только вздергиваю бровь.– Есть идеи, как с этим справиться?– Есть. Тебе нужен массаж. – Раньше, чем я успеваю ответить, он добавляет: – Прямо сейчас.Я давлюсь возражением, потому что моя одежда, то есть форма, просто на мне растворяется.– Валентайн! – с моих губ срывается возмущенный крик, но, пока я ищу, чем прикрыться, он перехватывает мои руки и разводит их. Смотрит так, что во мне разом заканчивается весь воздух, если бы можно было как-то визуализировать черную страсть, то его взгляд и есть – черная страсть.Все, что кроме нее, все, что в ней, и нечто гораздо большее, настолько глубокое, что если бы можно было трахнуть одним только взглядом, я бы уже задыхалась от наслаждения. Правда, сейчас все мое тело разом превратилось в огненный сгусток, и кажется, что мир сократился до точек, по которым движется его взгляд.С губ на ключицы, с ключиц – на грудь, на мгновенно заострившиеся соски.На живот, во впадинку пупка и ниже. По мне будто течет огненная река, раскрывая во мне нечто дикое, невыносимое, жаркое.Несколько мгновений – и мы цепляемся друг за друга взглядами, будто крючками, после чего он разворачивает меня на живот, а его ладони ложатся на плечи.– Валентайн… – хрипло выдыхаю я, но остановить это уже не могу. Потому что если взгляд – это огненная река, то его прикосновения – нечто запредельное. То, от чего вся кожа вмиг становится единым чувствительным полотном, на котором можно написать любую бесстыдную картину.Все эти мысли сжимаются во мне, когда его ладони сжимаются на моих плечах. Расслабляются – и чувственные картины вспыхивают сверхновой. Мне, кажется, достаточно было бы, чтобы он просто на меня смотрел, но сейчас… Еще никогда его ладони не были такими горячими.Он что, в самом деле где-то в подпространстве зачерпнул лавы?От огненных прикосновений мышцы и кожа горят, и неожиданно становятся безумно мягкими и податливыми. Движения действительно массажные, круговые – Сонина мама любила массаж, она нас просвещала на эту тему и даже как-то подарила нам на восьмое марта поход в тайский салон. Мысль приходит и уходит, растворяясь, как нечто несущественное в возрастающей с каждой секундой неге.– Мне нужна форма, – сообщаю я. – Куда ты дел мою форму?– Я сказал: расслабься, Лена, – его голос словно поглощает остатки мыслей.Он меня что, гипнотизирует? Или это какие-то очередные штучки-дрючки вроде тайн темной магии?Не удивлюсь, если честно. Вот вообще ни разу не удивлюсь.Мысль превращается в поток и уходит, когда его ладони спускаются на поясницу, а после – еще ниже. Разминая, кажется, каждую клеточку тела, которое вместе с мыслями превращается в поток, и я уже смутно отдаю себе отчет, где он, а где я. Потому что его прикосновения втекают в мое тело, и я прохожу сквозь них, как горная река гладит камни, а камни врываются в реку.Он настолько близко, настолько рядом, что это сложно осознать даже чувствами. Между нами сантиметры? Миллиметры? Нет ничего.Валентайн точно был одет, когда все это начиналось, но сейчас – вряд ли. Или мне просто кажется? Потому что я чувствую жар его тела, его близость, как никогда раньше. Странно было бы, если бы не чувствовала – его ладони сжимают мои ягодицы. Почти невинно. Почти… вот в этом почти и кроется та самая разница, между массажем и откровенными прикосновениями. Эта тонюсенькая грань, когда желание в каждом движении пальцев и в каждом вздохе.И я почти разочарованно выдыхаю, когда он проходится сильными, почти болезненными, но такими приятными движениями по моим ногам. Спускается к ступням, а после снова переворачивает меня на спину.Его взгляд как удар молнии. Черной.В глубине его глаз не осталось зрачков, только бесконечная черная ночь, сила, мощь и ярость темной магии, ее суть, ее истинная природа, ее бесконечный холод и забвение. Удивительно, как остро я ощущала этот холод раньше, как нечто чужое, опасное, страшное, и насколько сейчас оно чувствуется… родным. Мне не хочется отшатнуться, не хочется сбежать на край света, мне хочется жить и чувствовать сейчас, как никогда.И я позволяю себе это, когда закусываю губу, закрываю глаза, позволяя его рукам скользить теперь уже по моей груди. Реальность, сон или транс? Это что-то на грани, потому что прикосновения Валентайна – каждое, отдается внутри меня сначала ударом тока. Потом вздохом. И только потом – ответным ударом сердца и осознанием, как это прикосновение впитывается в меня запретным чувственным наслаждением.Не знаю, что он испытывает сейчас, но, если бы он не чувствовал того, что чувствую я, это бы не было так.Бесстыдно.Невыносимо хорошо.Сладко.«Тебе нужен массаж, Лена».Хорошо. Пусть это будет массаж.С закрытыми глазами ощущения острее, любые – даже мягкие обволакивающие движения ладоней вокруг груди. Перекатывания чувствительных вершинок между пальцами. Несильные надавливания на живот.Я ловлю их, одно за другим, ловлю и падаю в них, как в пропасть. Валентайн не касается меня между ног, но это и не нужно. Сладкая нега, затягивающая меня, не похожа на вспышку оргазма. Это что-то совершенно иное, в это иное я соскальзываю с каждым мгновением все глубже, глубже и глубже.Согревшаяся. Расслабленная. Спокойная. Счастливая. Умиротворенная.Никогда бы не подумала, что эти слова применимы к Валентайну Альгору…И это последняя на сегодня осознанная мысль, потому что потом, под его руками, я проваливаюсь в сон.