Глава 17

Исправить он хочет!– Валентайн!Мне было невыносимо спокойно в его руках. Мне так давно и ни с кем не было спокойно, но оставаться там дальше – значит, предавать себя. Ведь я, по сути, для него девочка, которую можно оттолкнуть. Которую можно приблизить. Которой можно сделать больно. Постфактум сказать, что ты хочешь все изменить – и что?– А завтра ты опять захочешь сделать мне больно, – отрезала я. – Тот факт, что через несколько месяцев ты попытаешься все исправить, ничего не изменит. Эстре была права, Валентайн. Тебе проще отталкивать всех, чем открыться по-настоящему. Чем перешагнуть через свое прошлое, через свою силу, которой ты придаешь слишком большое значение. Темная магия, может быть, и сильна. Но она не сильнее того, на что способен любой из нас… во имя любви. Прости, но то, что ты мне предлагаешь – не про любовь.Он разжал руки, и я отступила. Повернулась.Не стоит убегать, это правда. Я же шла, чтобы расставить все точки над «i» здесь и сейчас. Во время ужина.– Я перееду в Академию, – повторила я. – Пока, до конца учебного года. Сдам все экзамены, потом найду жилье. И потихоньку верну тебе все, что потратила. Пока могу отдать все, что сейчас есть. Чтобы…– Считаешь, что я дал тебе магию, Лена, чтобы ты ее мне возвращала?Он смотрел на меня, и мне невыносимо хотелось вернуться в его объятия. Просто чтобы закрыть глаза и забыть все, что было, но я сказала правду – пока Валентайн не решит, что темная магия – это всего лишь магия, пока он зациклен на планах отца, на черной страсти, на том, что я – попаданка, ничего у нас не получится.– Не знаю, – я пожала плечами.– Я знаю. Не для этого. Я никогда не дарил тебе ничего, чтобы потом забрать. Ты ничего мне не должна.Почему-то от этих слов стало особенно горько. Наверное, гораздо проще расставаться, когда бойфренд истерит и требует вернуть даже трусы, которые подарил тебе для романтической ночи, которая не состоялась. С другой стороны, Валентайн никогда не был мне бойфрендом. Мы просто жили в одном доме, я носила его кольцо. Носила… ношу. Кстати, о кольце.– В Академии я под защитой. С ректором Эстре я договорюсь, буду либо уходить на время прибытия неприкосновенных, либо что-то еще…– Я поговорю с Эстре сам. Проблем с переездом у тебя не будет.Ладно. Хорошо. Он не против.– Кольцо…– Кольцо будет на тебе по меньшей мере до завершения слушания. Потом решим, что с этим делать.– Хорошо.Я собиралась уйти, но он кивнул.– Ужина это не отменяет, я надеюсь.– Зачем? – я все-таки это спросила.– Я не могу тобой надышаться, Лена, – он почему-то улыбнулся, – но я все же попробую.Это точно было неправильно, но я все-таки позволила проводить себя к столу, отодвинуть для себя стул. Хотя в наших с ним отношениях все изначально было неправильно, так что теперь. Удивительно, но именно сегодня, на грани расставания, я поняла, что по ощущениям знаю его целую жизнь, хотя не знаю о нем почти ничего.– Та девочка, – спросила я, когда Валентайн сел напротив меня. – Кто она?– Элея. Мать бросила ее, когда ей было два с половиной, сбежала с каким-то моряком. Девочку подобрала банда, сначала ее использовали, чтобы собирать деньги – сажали рядом с грязной оборванной женщиной, женщине и ребенку всегда подают лучше. Потом, когда она чуть подросла, лет в пять, она уже промышляла самостоятельно. За хороший «улов» ее кормили и не били. Я оказался рядом, когда она попалась. Мужчина хотел сдать ее стражам, я дело замял. Так Элея оказалась в приюте Женевьев, правда, после основательного разговора со мной. Она сама хотела сбежать от банды, но боялась, потому что тех, кто пытался уйти до нее, находили с перерезанным горлом. Там было много детей, в основном они использовали детей. Они и до нее попытались добраться.Он замолчал.Я не стала спрашивать, что случилось. По моим ощущениям, банды больше не существовало, и что-то мне подсказывало, что я не захочу знать, как они отправились по ту сторону. Странное дело, раньше я все воспринимала по-другому. Раньше я бы стала задавать вопросы, выяснять, наверняка ужаснулась бы ответу. Сейчас же я поняла, что Валентайн просто поступил так, как он поступил.Сделал то, что сделал. Так, как посчитал нужным. С теми, кто использовал детей в своих гнусных целях случилось то, что случилось.Валентайн предложил мне вино, но я отказалась. Попросила воды. В итоге теперь свечи раскаляли его напиток до насыщенно-бордового, а мою водичку просто слегка согревали отражением огоньков на фитилях.– Она тебя очень ждет, – сказала я, когда принялась за салат.Он усмехнулся.– К сожалению, я не так часто позволяю себе бывать у нее. Не позволяю себе привязываться. Ей тоже не стоит.Я вспомнила, как девчушка его обнимала, поморщилась. Но ничего не сказала.– Женевьев обещала, что найдет ей родителей, – уверенно произнес Валентайн.Я тоже не стала ничего комментировать.Родители так родители. Не мое дело, что Элея видит своим отцом и спасителем Валентайна. По крайней мере, именно это я увидела в той короткой, но такой невыносимо-пронзительной встрече.– Кстати, дом почти готов, – сказала я сама не знаю зачем. – Там совсем чуть-чуть осталось.– Хорошо.– Вещи я потихоньку перевезу. Чтобы не создавать драмы и не развлекать Академию.Валентайн как-то странно на меня посмотрел, и в это время пространство зашипело, как пончик в масле.– Так, ну и чего сидим с постными рожами?! – материализовавшийся прямо на крыше Дракуленок облизнулся, почуяв мясо даже под укрытием металлической крышки. – Как вообще можно сидеть с такими лицами рядом с едой?– Мне кажется, или тебя сюда не звали? – флегматично поинтересовался Валентайн.Хотя под этой флегматичностью я отчетливо уловила раздражение и ярость.– От вас дождешься. Лена, а, Леночка? Угости знакомого мяском. От этого не дождешься, – зверюга покосилась на Альгора и томно вздохнула. Учитывая, что говорил Дракуленок его голосом, выглядело это ну очень странно. Наверное, к этому я никогда не привыкну. Ни-ког-да! Вот вообще.Хотя с другой стороны, теперь, наверное, и привыкать не придется.– Я же смогу приезжать, чтобы с ним встретиться?– Приезжать? – Дракуленок сдвинул материально-призрачные брови. – Ты куда собралась-то, а? Только не говори… ой, маму вашу за ногу!Валентайн вопросительно посмотрел на меня. Я слегка покраснела:– Это ругательство из моего мира.– Занимательно, – озвучил свои мысли Альгор.– Очень. – Дракуленок подкрался поближе к тележке с подносами, посмотрел сначала на меня, потом на Валентайна. – Валюша…– Валюша?!Теперь я слегка сбледнула. Ну сказала пару раз, по русским мотивам в сердцах, с кем не бывает.– Изыди, – зашипела на бессовестного зверя, но тот ни ухом ни повел, ни шипастым хвостом. Ни даже мощной спиной не дернул.– Так вот, пока вы тут горюете друг по другу, можно я поем?– Брысь!Это уже Валентайн от меня нахватался. Одно движение его пальцев – и Дракуленок исчез. Вместе с мечтами о мясе.– Зачем ты с ним так? – укоризненно спросила я.– Ему можно вторгаться в мое личное пространство, а мне нельзя его отправить туда, где ему самое место?Я вздохнула и вернулась к салату.– Драконова поделилась планами отца на твой счет?Я поперхнулась листиком.– Да брось, Лена. С моей стороны ей быть раскрытой не угрожает. Я просто хочу понимать, что задумала эта девушка, и можно ли ей доверять.Можно ли доверять Драконовой? Как-то раньше я над этим вопросом не задумывалась. Сейчас же…– Можно, – сказала я.– Ты уверена? – Валентайн испытующе посмотрел на меня.Уверена ли я? Да, я уверена.– Абсолютно. Если она и притворяется, то очень качественно. Но я бы поставила на то, что она не притворяется. Потому что я… – Я хотела сказать, что чувствую такое, но для Валентайна это явно будет не аргумент. – Потому что ей совершенно точно не нужно втираться ко мне в доверие и развлекаться таким образом. Ее подставили ее подружки, а не я. Все, что они могли, они уже сделали. Ее отец продолжает, но София его в этом не поддерживает.– Мне бы твою веру в людей, Лена, – Валентайн усмехнулся.– А ты попробуй. Вдруг тебе тоже понравится?– Что именно?– Доверять. Людям.Судя по скептическому выражению лица Валентайна, доверять людям он не собирался, а мое предложение ему показалось по меньшей мере эксцентричным. Что ж, после увиденного мне сложно судить за такое.– Расскажи мне еще про Эстре, – попросила я.Валентайн, который в этот момент потянулся за мясом, так и не доставшимся Дракуленку (уверена, он мне еще это припомнит), замер.– Вопрос без подвоха, – сказала я. – Мне правда интересно.– Правда интересно?– Правда. Прошлое – это прошлое. Ну, если, разумеется, это не нарушает твое личное пространство, – последнее я произнесла с улыбкой.Он молчал достаточно долго. Настолько долго, что я уже решила, что мне не светит ничего больше узнать об Эстре, тем не менее, когда передо мной очутилось блюдо с мясом и овощами, Валентайн все-таки заговорил:– Амильена из очень древнего рода светлых. Одно время ее даже прочили в невесты Сезару Драгону. В смысле, предполагали, что ее отец договорится с Ферганом, но…– Женевьев оказалась шустрее.– Нет, – теперь уже улыбнулся Валентайн.– Нет?– Амильена отказалась.– Отк… – я поперхнулась водичкой. – В смысле…– Еще до того, как они начали договариваться. Отец ее любит безумно, поэтому он даже не стал рассматривать такой вариант.– То есть вот так все легко? И просто? Она отказалась, отец сказал: «Пофиг, детка, пошлем наследного принца»?– Случай не совсем обычный для Даррании, согласен, – Валентайн улыбнулся снова. – Но тем не менее он имел место быть. У Амильены с отцом особая связь, она его перворожденная. Но дело даже не в этом, он действительно всегда и во всем ее поддерживал, поддержал даже ее решение остаться преподавать в Академии.– Вы на одном курсе учились?– Нет. Она старше меня на три года. Единственное, пожалуй, в чем ее отец не поддержал… а точнее, поддержал не сразу – это наша дружба.Он нахмурился, а я тут же сдала:– Если не хочешь, не надо об этом говорить.– Все в порядке, Лена. Этот период, скорее, не захотела бы обсуждать она. Он был достаточно для нее тяжелым, они чуть не поругались с отцом. С тем, кто был для нее дороже всех, с ее первым и единственным на тот момент авторитетом. Он согласился принять ее выбор, когда речь зашла о возможном предложении Фергана, а вот что касается меня…– Я рада, что у тебя был такой классный друг, – серьезно сказала я.Поймала искреннее удивление в глазах Валентайна и кивнула:– Правда. Для меня такой была Соня.Он нахмурился еще сильнее.– Лена…– Да, я знаю, что ее не вернуть, и бла-бла-бла, – я проглотила ком в горле. – Просто рассказываю. Она тоже готова была ради меня на все. Тоже всегда вступалась. Мы с ней…Я мотнула головой.– Ладно. Спасибо, что поделился.– Ты тоже.– Что? – я вскинула на него глаза.– Ты тоже поделилась. Расскажешь о ней?Сначала я хотела отказаться. Просто отказаться – и все, но учитывая, что он только что раскрыл передо мной душу… да и не в этом даже дело. Соня достойна того, чтобы о ней узнали, какая она была. Во всех мирах.– Она была классная, – сказала я. – Мы познакомились детьми, я только что потеряла родителей, пришла в новую школу, где мне грозило стать затравленным нелюдимым зверьком, но она первая предложила дружить. А потом…Я рассказала ему обо всем. Действительно обо всем. О нашем первом походе в зоопарк. Как мы вместе ходили в кино. Как сидели на берегу Финского залива, как она всегда выгораживала меня перед учителями и тетей Олей, перед директором, когда я врезала Земскову. О том, как мы впервые сбежали с уроков и вместе получили нагоняй от ее мамы. О том, как она помогала мне с биологией, а я ей – с математикой. О том, как мы вместе тренировались в английском и французском, выбирая какую-нибудь тему и болтая часами. Все-все-все, до той самой последней минуты, последнего дня, когда я согласилась поехать в тот лес. Лучше бы мы пошли в студию.В студии тоже можно было сделать классное портфолио…Или, если бы мы пошли в студию, вместе с нами ее бы снесло и разворотило все здание?Я поняла, что не притронулась к еде с того самого момента, как начала говорить. А еще поняла, что в тарелку падают прозрачные кляксы.Валентайн поднялся, протянул мне руку, и я ее приняла. Стоило мне тоже встать, он мягко привлек меня к себе, и так мы с ним и стояли. На крыше. А снизу, повторяя течение времени и жизни, несла свои воды река, подсвеченная лентой огней набережной. Струился бесконечный людской поток, а удары сердца Валентайна гулко, словно перетекая в меня, били в мою ладонь.