31

Раз увидев который, мысленно пожалела, что все это затеяла. Я вовсе не собиралась столь явно становиться во главе клана даррийцев. Временное исполнение маленьких обрядов — это одно, а иметь собственные боевые клинья — совсем другое дело. Не ровен час, вернется истинная наследница, что тогда будет меня ждать?! И переворот устраивать я вовсе не желала, меня толкала на это острая необходимость. Если Стас с поддержкой короля победит, мне и Черной Принцессе настанет конец. Много ли времени пройдет, пока один из них сделает меня своей или поработит Принцессу, тем самым связав на всю жизнь нас обеих? От рождения маленькой неожиданности я теперь защищена.

Я, но не мой дракон.

Принцесса по-прежнему беззащитна. А напоить ее травяным эликсиром и сделать бесплодной у меня рука не поднимется. Это все равно, что собственноручно подрезать дракону сухожилия и крылья, чтобы он больше никогда не поднялся в небо.

Дело все в том, что драконы — это не люди, которые могут менять партнеров как перчатки. Ящеры устроены по-другому.

У них на обретение пары и на рождение ребенка есть только один шанс, упустив который, можно сломать всю жизнь. Если дракон не найдет своего избранника, он будет не полноценен, ущербен, словно кто-то отрежет от него кусок — его вторую половинку.

Зелье не дает зачать, но именно по желанию иметь от дракона ребенка дракониха и находит предназначенного ей. Успешное зачатие ребенка как раз и означает, что они не ошиблись, и их выбор верен. У драконов зачатие малыша бывает чуть ли не раз в жизни. Редко когда драконихи откладывают больше одного яйца, много — два, а живородящие и того меньше: способны родить лишь одного детеныша. Случаев, когда пара смогла произвести на свет второго ребенка, можно пересчитать по пальцам одной руки.

Родить детеныша и продолжить свой род для ящеров важнее всего, потому что шанс всего один.

А напоить Принцессу защитными травами — все равно, что сделать ее слепой и немой, так она не найдет своего партнера, не увидит его, не распознает в толпе других драконов. Хуже того, может ошибиться и связать свою жизнь не с истинной парой.

Быть вместе со своим любимым — это не только драконья мечта. Каждая женщина мечтает найти в толпе незнакомых мужчин того единственного, предназначенного высшими силами только ей.

Поэтому, отпуская куда-либо Принцессу, я каждый раз внутренне замирала от страха и боялась, что ее вот-вот у меня отнимут. Но мое «сердце» должно было обрести вторую половинку и стать счастливой! Я не имела права ворваться в этот мир и сделать несчастным такое прекрасное существо как дракон.

Мне ничего не оставалось, как смириться и ждать нового лета, который намечался на середину лета, в день солнцестояния.

Обычно в эти же дни совершались запечатления маленьких драконят со своими наездниками и вылет из гнезда. Ящеры становились достаточно взрослыми, чтобы покинуть родителей и жить отдельно. Учиться носить на себе наездника, самостоятельно надевать сбрую, и прочие драконьи премудрости.

Запечатления проходили на специальных аренах, обычно лорды-драконьеры имели такие в каждом замке. За пределами города драконы любили использовать для вывода потомства жерла вулканов.

Но в городах арены были общие.

На которых собираются все достойные наследники лордов-драконьеров.

Обычно на таких аренах простому люду ловить нечего. Лучшие драконы для лучших наездников и их сыновей.

Горе тому отпрыску, который так и не запечатлится ни с одним из драконов. Почет и наследство тем, кто нашел на песке арены свою судьбу.

Но самое главное — те, кто запечатлелся с драконом, нашли свое сердце и спутника на всю жизнь. Можно сказать, вытащили счастливый билет.

Для драконов же это означало, что они уйдут из гнезда с достоинством и обретут друга, который будет заботиться о нем всю жизнь и учить. Те драконы, что не обрели своего наездника, изгонялись из гнезда, из города, из стаи, и были вынуждены вести дикое существование, что было не так плохо, потому что естественно для ящеров.

Но такое бывало редко. Стоило пустить слух, что в каком-то городе есть свободный от запечатления дракон, как тут же туда слетались все бастарды и младшие сыновья драконьеров — пытать свое счастье. И частенько ящер находил своего наездника и наставника.

Удивительно то, что Черную Принцессу никогда не учил ни один из драконьеров, но она все знала и без длительной дрессировки, начиная от застегивания ремней сбруи зубами и кончая плавным полетом, при котором наездника не тошнило. Молодых же драконов всему этому учили несколько лет, все то время, пока ящеры не достигали своего предельного размера.

В каждом чужом драконе мужского пола я видела угрозу, способную отобрать у меня Принцессу, но ничего сделать не могла. Проще поднять мятеж против короля, чем управлять высшими силами предназначения.

Чем я и занялась. Для переворота, желательно бескровного, мне требовались еще два союзника помимо Бьерна и старого лекаря. И этих союзников будет не так-то просто достать.

Я прекрасно понимала, что не хочу обращаться за помощью к фаррийцу, но выбора у меня не было. Если я хочу добиться своего и противостоять Стасу, мне придется идти на поклон к Дрейку Дайеру.

Без такого важного союзника я не то что сопротивляться не смогу моему сводному брату, я вновь попаду под его гнусное влияние.

Как бы я ни храбрилась, как бы ни уговаривала себя не быть трусихой, так и не могла совладать с укоренившимся внутри меня ужасом и благоговением перед Орловым-младшим. Со времени наших последних отношений прошло достаточно времени, но до сих пор одна мысль о том, чтобы остаться с ним наедине, бросала меня в озноб. Страшнее всего было вновь стать его бесправной марионеткой, куклой без голоса, без мнения, постельной игрушкой, хоть и самой любимой, с которой Стас охотнее всего играл, но все-таки вещью, не человеком.

Поэтому мне позарез был нужен фарриец: в его присутствии я уже не чувствовала себя такой жалкой.

Если я хотела победить свои страхи и сломать все планы Орлову-младшему, выход был только один — Дрейк Дайер, союз с ним и его кланом. Никто не посмеет сказать, что фаррийцы не являются силой, а иных союзников у даррийцев нет. Маррийцы и сельфийцы слабы: стоит Стасу прижать их к ногтю, как они дружно подчинятся его воле и встанут на колени. Нет, в этом мире только в Дрейке Дайере и фаррийцах был несгибаемый стальной стержень.

Я в сердцах щелкнула пальцами и застыла на месте, стоя перед дверью в его покои. Да так и торчала там, все еще собираясь с духом и готовясь решиться на подобное.

Вот как так получается, что все самое важное, начиная с момента моего появления в этом мире, связано с этим мужчиной? По какой-то гадостной причине или насмешке судьбы я оказалась похожа на обрученную с ним наследницу клана! Издевательством также было и то, что этот мужчина не оставлял меня равнодушной и будил во мне звериную чувственность, он дарил такое наслаждение, которое не мог дать ни один другой мужчина, и при всем при этом предводитель фаррийцев несказанно меня бесил! Каждое его предложение мое нутро встречало в штыки. От властной манеры распоряжаться, не спрашивая моего мнения, тошнило. И вот с этим субъектом мне сейчас придется договариваться об услугах, которые его клан мог бы оказать моему! Гррр!

Я уже представляла, что скажет Дрейк Дайер, и как долго мне придется его упрашивать. Молчать драконьер точно не будет, разберет мою просьбу по косточкам, посмеявшись над каждым пунктом. И, конечно же, Дрейк Дайер не упустит возможности поводить меня за нос, не говоря ни «да», ни «нет».

Выдохнув, я толкнула дверь.

Драконьер обнаружился за письменным столом. Он сидел голый, в одних бриджах из драконьей кожи, спиной к очагу и, после прочтения очередной депеши, комкал пергамент и швырял за спину в огонь. Я не сомневалась, что он запомнил самые малейшие детали и обстоятельства донесения своих шпионов и будет держать их в уме, пока не придет время воспользоваться знаниями.

Вот как вести переговоры с таким человеком, у которого все заранее просчитано, и который знает то, что не должен знать?

Ответ один — переиграть, поразить его своими знаниями.

— Тебе известно, что храмовники обзавелись новым, опасным для всего живого оружием?

— Угу… — ответил фарриец, не отрываясь от бумаг, на меня же ноль внимания.

— Мне известно, что это такое. Как оно действует и из чего состоит…

Вот теперь все внимание Дрейка Дайера сосредоточилось не на исписанных мелким почерком листочках, а на мне.

— Как? — злобно прохрипел фарриец. Видно, эта тема уже набила ему оскомину. И я знала почему. Никто здесь не знал, что такое порох, это изобретение моего мира. Не было специалиста, способного помочь фаррийцу разобраться в угрозе. Поэтому услышав мои слова, драконьер превратился в хищника, взявшего след.

— Что ты знаешь? — Дрейк Дайер не на шутку заинтересовался. Он весь подался вперед, готовый впитывать каждое мое слово. Невольно я задержала взгляд на перекатывающихся под кожей мышцах драконьера, сейчас они были напряжены, как и сам предводитель фаррийцев. Этот вид полуодетого мужчины чуть не отвлек меня от главного.

— Многое. Почти все, — Фарриец разве только не вскочил со стула и не рванулся ко мне. И тут я его круто обломала. — Но мне нужна взамен твоя помощь. Добудешь мне одного человека, тогда я смогу сообщить тебе не только, что это за оружие и чем оно опасно, но и точный состав этого вещества.

Дрейк Дайер, сузив глаза, вальяжно откинулся на спинку кресла. Только ходившие ходуном ноздри и сжатые в узкую полоску губы выдавали еле-еле сдерживаемое бешенство мужчины. Еще чуть-чуть — и рванет.

Я попыталась спасти свою шкуру: не ровен час, разочарованный в своих ожиданиях, взбешенный драконьер кинется на меня и разорвет на лоскуты, как дракон кусок мяса.

— Без мнения этого человека мне вряд ли удастся озвучить точный состав вещества, из которого сделано оружие храмовников. А «достать» этого человека в наше полное распоряжение, переманить на свою сторону и заставить сотрудничать можешь только ты.

Дрейк Дайер выдохнул, но не перестал смотреть на меня с подозрением. Но по всему было видно, что фарриец уже не бесится, ведь в моих словах был свой резон.

— И кто этот загадочный человек, что обладает подобными знаниями?

— Кальек.

— Ведьма? — удивлению фаррийца не было предела. — Да что ей может быть известно об оружии? Ее удел ядовитые травки да приворотные зелья, вот единственная ее боевая стезя.

— Она разбирается не только в растительных веществах, то есть не только в органике, но и в микроэлементах и минералах. Ведьма поможет определить мне, что за вещество содержится в оружии, как оно называется на вашем языке, и где его можно достать в вашем мире.

Дрейк Дайер, потирая подбородок, что-то прикидывал и думал ровно неполную минуту, а потом сразу же начал действовать, с присущей только ему огненной энергией.

Да он сам словно сдетонировавший порох! Резкий и смертоносный словно взрыв! Драконьер энергично встал и скомандовал:

— Пошли! Добывать твоего знающего человека.

Пачка донесений полетела в огонь, а фарриец уже был у выхода из покоев. Я еле-еле поспевала за быстро шагающим мужчиной.

В драконьих стойлах он меня удивил.

— Полетим на твоем драконе, Освальд останется в Лоте.

Я, не скрывая удивления, оседлала Черную Принцессу. Нет, несмотря на малые размеры, мой ящер поднимет в воздух двоих, но у драконицы неожиданно началась сезонная линька, и она теперь ни на что не годилась. Все время ленилась, лежала в стойле на соломе и могла только сладко чесаться, сдирая с себя целые лоскуты кожи. Старый лекарь заверил меня, что с драконом все в порядке, это означает, что он растет. Хоть я и сокрушалась о малых размерах Принцессы и была рада, что драконица выросла из своей шкурки, но все же не могла не волноваться.

Вскоре мы, не замеченные никем, стремительной черной молнией вылетели за пределы Лота. Возможно, Дрейк Дайер и был прав, выбрав Принцессу. Лететь далеко и долго. Мой небольшой, скоростной дракон преодолеет это расстояние быстрее, чем огромный грузный ящер.

Мы летели довольно долго. Драконьер направлял Принцессу, ориентируясь только по ему одному известным приметам, а та умудрялась чесаться прямо в воздухе. Мне же ничего не оставалось, кроме как скучать всю дорогу, постепенно от безделья я начала клевать носом.

Очнулась от дремоты, когда Дрейк Дайер осторожно снял меня со спины ящера.

Принцесса, предварительно почесавшись, тут же взмахнула крыльями и улетела кормиться. Весь последний час я улавливала исходящие от нее волны голода, которые передались и мне.

Я же, все еще потирая глаза ото сна, очутилась на чем-то мягком.

* * *

Драконица высадила нас в густом влажном лесу. По высоким стройным елям я узнала те места, в которых жила ведьма. Здесь непрерывно шли дожди, и зелень резала глаз кислотными оттенками. От теплой влажной погоды весь подлесок зарос ежевикой. Я, сидя на корне раскидистой сосны на плаще фаррийца, могла протянуть руку и сорвать ягоду прямо с куста. Что я и сделала. Не стоить отказывать себе в таком удовольствии. За смелость я была награждена сахарной сладостью на языке и ярким ароматом.

Не удержавшись, я потянулась за следующей ягодой и была наказана за свое сладострастие самим небом. Сверху громыхнуло, и неожиданно зарядил проливной дождик. Из тех, не очень сильных, но упорных, которые могут неспешно лить днями и ночами не переставая.

Оторопев, я так и замерла, облизывая испачканный в ягодах палец. Мне ничего не оставалось, кроме как сидеть, медленно промокая. Но впасть в ступор меня заставила вовсе не вода, а горящий взгляд Дрейка Дайера, вернувшегося на поляну.

Вороватым движением я схватила еще одну ягодку и съела ее, облизав напоследок пальцы. Что-то в пылающем взгляде фаррийца давало мне понять, что поесть мне доведется еще нескоро.

Не говоря ни слова, Дрейк Дайер решительным шагом направился к мокнущей мне. Подхватил на руки. Так, что я не успела даже пискнуть, и, нагнувшись, прямо со мной на руках, полез в кусты. Сначала я не поняла, что он делает, показалось, будто драконьер пытается засунуть меня в колючую гущу ежевики. Так и захотелось заорать: «Братец Лис, только не в терновый куст!»

Но уже через секунду я очутилась на мягкой сухой подстилке из сосновых иголок.

За моей спиной высился мощный ствол дерева, и, если задрать голову, можно было увидеть ряды пышных веток, растущих до самой вершины. Дерево было настолько густое, что казалось, будто мы сидим в зеленом шатре.

— Это приют-сосна, в даррийских лесах их полно. Они символ Дарры. Твой клан поклонялся им и чтил закон гостеприимства. Уставшие путники всегда пережидали ненастье под ветвями приют-сосны, занимаясь приятными вещами.

С этими словами фарриец стал медленно развязывать тесемки моего плаща. Пока я восхищалась зеленым шатром, он незаметно перешел на шнуровку платья. Когда я это осознала, было уже поздно: рука фаррийца, оголив мое плечо, залезла под нижнюю рубашку и схватила за грудь. Одновременно с этим я почувствовала, как меня, схватив за щиколотку, рывком тащат на себя. Так, что ствол, который поддерживал мою спину, уплыл прочь, а я оказалась лежащей навзничь на мягких сосновых иголках и под фаррийцем.

— Что… что ты делаешь? — драконьер, не отрывая взгляда от моих оголенных прелестей, рвал на себе ворот рубахи, совершенно не считаясь с завязками.

— Помогаю тебе добыть нужного человека, — небрежно ответил драконьер и стал воевать с моими юбками.

— Что? Как?

Следующий вопрос я так и не смогла задать. Ярды ткани, затрещав, сдались. А я сама выгнулась дугой, задыхаясь от ощущений и проклиная этот мир, в котором не существовало нормального нижнего белья. Те жалкие тряпочки, что олицетворяли его, завязывались на поясе четырьмя тесемками и представляли из себя две отдельные штанины с проветриванием посередине.

Свой толк в подобном нижнем белье имелся. Даже крестьянки, подражая леди-наездницам, носили длинные юбки из бесконечных ярдов клетчатой ткани, расцветка которых зависела от клана или деревни, к которой принадлежала их хозяйка.

Леди же одевались и того нарядней, непрактично и расточительно, иногда тратя на наряды большие деньги и залезая в невероятные долги. Все в надежде привлечь выгодного партнера. Основная часть ткани тратилась не на лиф платья, а на длинный шлейф амазонки, в котором леди, расстелив бесчисленные складки по спине дракона, по-королевски восседала на своем ящере.

При таких длинных юбках, да еще со шлейфом, без нижнего белья с проветриванием не обойтись. Иначе у вас очень скоро образуются непредвиденные обстоятельства, которые придется решать незамедлительно и по возможности молниеносно быстро.

Но практичность нижнего белья была удобна и лордам драконьерам, потому что давала им неограниченный доступ ко всем женским прелестям.

В которые сейчас зарылся Дрейк Дайер. К своему стыду, я осознала, что фарриец превосходно осведомлен о всех тонкостях и тайных секретах женского костюма. Ему не составило труда отыскать в бесконечных складках юбки четыре тесемки и, развязав, стянуть штанины панталон куда-то в район моих щиколоток. А когда грешный путь был полностью открыт, драконьер со всей огненной страстью своей натуры нырнул прямо в потаенные глубины.

Горячие губы обжигали нежные складочки и посасывали тайную жемчужинку, зубы неустанно терзали плоть, не давая забыться. Мозг плавился, тело предавало и поддавалось ласкам и влиянию.

Чтобы окончательно не уплыть, я вцепилась в первое попавшееся — в волосы и обнаженные плечи фаррийца. Я искала поддержку, а обнаружила бездну, в которую с криком удовольствия и рухнула. Стоило драконьеру почувствовать, что я схватила его за волосы и вонзила когти в спину, притягивая к себе, как он ринулся во влажные потаенные глубины с новой, яростно-необузданной жадностью.

Умирая от невероятного оргазма, я напоследок успела подумать, что от этого удовольствия меня никто не спасет. Ничего не будет закончено, пока он не скажет. Пока ОН не решит, что я уже достаточно вкусила сладострастных мучений.

Если б я позвала Принцессу на помощь, конечно же, она пришла меня спасать. Но с чего мне ее звать? Меня ведь не режут на части, всего лишь убивают запредельным блаженством, лишая сил сопротивляться, воли и мыслей.

Извиваясь под фаррийцем, сама того не желая, я подстраивалась под его ритм и двигала бедрами в такт его ласкам. Уже не стесняясь, я держала его за волосы, словно рвущегося вскачь дикого скакуна, и сильнее вжимала его в свое лоно, стараясь получить все что можно от жестокого и непреклонного мужчины, который не знает слова «нет».

Когда зеленый полог шатра отразился в моих расширенных от запредельного возбуждения зрачках, я подумала только об одном, и это откровение было столь же резким и внезапным, как нахлынувший следом оргазм.

«Я соскучилась по его дракону!»

То, что делает сейчас фарриец, это не совсем то, что желает мое лоно. За эти дни я истосковалась по ощущениям тугой наполненности внутри меня, по ритму работающего на пределе сердца, по вспыхивающей страсти, по пылающему между нами огню и всему тому, что было только наедине с ним.

Это было последнее, что я подумала, перед тем как Дрейк Дайер вновь навис надо мной и посмотрел мне в глаза. И найдя в них то, что искал, хищно, словно голодный дракон, ухмыльнулся.

Его широкая довольная улыбка белела в темноте приют-сосны. Этот фаррийский засранец каким-то образом знал, чего я хотела. Не понимаю как, но знал.

Я, пережившая несколько оргазмов и практически не чувствующая своего тела, невольно возмутилась в ответ на такую лыбу, полную бахвальства и самодовольства, а еще снисходительного превосходства.

Мы оба прекрасно понимали, что его неистовый дракон голоден. И мы оба хотим того, что произойдет дальше.

Но от этой невозможной наглости, которая перла из всех щелей драконьера, хотелось залепить по его наглой морде пару пощечин или вцепиться зубами. Правда, я опасалась, что это произведет прямо противоположный эффект.

Я уже практически решила, что не должна спускать Дрейку Дайеру подобных знающих улыбочек, но сейчас мое тело было настолько легким, что я и пальцем не могла пошевелить, — не то что дать отпор возмутительному самомнению фаррийца. Сейчас мне, как драконице, нанюхавшейся драконьей травы, хотелось только кататься и извиваться, вдыхая терпкий запах возбуждения фаррийца. Этот аромат сильного здорового тела кружил голову и дурманил, будоража воображение и заставляя желать запредельно пошлые вещи. Например, попробовать на вкус его «дракона», ощутить власть над этим самодовольным господином «Я сказал!». Но я не решалась, боясь спровоцировать очередные бесконечные сутки, полные любви.

Ноздри драконьера так же подрагивали, словно у хищного зверя, принюхивавшегося к добыче.

Дрейк Дайер хотел меня и только меня, только со мной его «дракон» был сыт и доволен. Мой внутренний зверь, о существовании которого я и не подозревала, тоже знал об этом.

Сейчас фарриец был невероятно похож на дракона: огненный, грозный, неистовый и безжалостный, по крайней мере, между своих ног. За несколько дней, что мы не виделись, его «зверь» успел проголодаться и соскучиться. К моему удивлению, дракон во мне тоже скучал и был доволен голодным состоянием фаррийца, а еще тем фактом, что Дрейк Дайер брезговал угощаться налево и направо чем попало. Для ненасытной страсти его «дракона» требовалась отборная жертва.

И это меня пугало. Как и тот факт, что у меня могут быть такие необузданные звериные чувства и желания, о которых я и не подозревала, но предполагала, что это плата за связь с драконом, нечто вроде обмена сутью.

Скорее всего, Черная Принцесса, запечатлевшись со мной, тоже приобрела более человеческие черты и стала частично думать и чувствовать, как люди.

Это была последняя связная мысль в моей голове, после того как проголодавшийся «дракон» Дрейка Дайера набросился на меня.