33

Я решила поступить так же. Стоя на коленях по пояс в воде, я выгнулась словно кошка, пропуская фаррийца глубже, и вся растворилась в даруемом мне блаженстве. Из мира удовольствия и грез выпала только один раз, перед самой кульминацией, когда Дрейк Дайер с силой прижал меня к себе, все глубже и глубже входя в меня. Увиденное показалось мне отрезвляющим шоком, я не знала, что жестокий фарриец может испытывать подобные чувства.

Прямо напротив моего лица стояло зеркало. Блестящая поверхность была вся забрызгана пенной водой и серебрилась от пара, покрывавшего стекло. Но сквозь влажные потеки я видела отражение искаженного лица фаррийца за моей спиной. Драконьер, неистово двигаясь, прижимался к моему телу так, будто ему было мучительно больно. Фарриец весь дрожал, а руки его судорожно стискивали меня и прижимали как можно плотнее к телу драконьера. Помимо странной, необъяснимой боли я видела на лице Дрейка Дайера сдерживаемую нежность и всепоглощающее удовольствие. Последнее ультраострое чувство переносило его из этого мира в мир блаженства, доступный нам только наедине друг с другом.

Я поспешно отвернулась от зеркала, будто подсмотрела некую интимную непристойность, нечто сокровенно постыдное, то, что Дрейк Дайер всегда прятал от меня. В наши с ним ночи любви я видела только озаренную полной луной хищную белозубую улыбку фаррийца и горящие в темноте глаза, лицо же драконьера находилось в тени. И вот теперь я нечаянно увидела в отражении его тщательно скрываемый секрет. Фарриец не меньше меня наслаждается нашей интимной близостью, а во всех остальных случаях строил из себя черствого сухаря и ехидную язву.

Несмотря на жадность в сексе и эгоизм драконьера, мне почему-то пришелся по душе тот факт, что фарриец тоже наслаждается и отдает всего себя нашим встречам. Было бы несказанно больно, обидно и даже унизительно, если бы наши постельные игры были для него лишь средством достижения цели или способом на скорую руку выпустить пар.

Коврик уже давно плавал по комнате, а остывшая вода подогревалась только жаром наших ритмично двигающихся тел. В холоде покоев изо рта вырывались клубы пара, мой хриплый крик, полный наслаждения, оставил на зеркале туманное облачко.

Бал был давно в разгаре, я могла догадаться об этом по тягучим звукам музыки, доносившимся даже через многочисленные перекрытия.

— Терпеть тебя не могу и вот это все… ненавижу, — сквозь зубы прорычала я, понимая, что опять попалась — и так каждый раз. Снова и снова и не было этому безумию конца.

— А как по мне — и по тем стонам, что ты издавала, — очень даже навидишь и даже терпишь, — проговорил фарриец и стер с зеркала пар от моего дыхания. Он сидел, развалившись в ванне, словно кот, до отвала нажравшийся сметаны. — К тому же тебе не к чему придраться. Я не принуждал тебя, дал тебе выбор, и ты сама все решила за нас обоих. Что бы ты там ни думала, мы отличная пара, хорошо сработали.

Я только скрипнула зубами. Не стану же я объяснять фаррийцу, что именно это меня и бесило больше всего. Невозможность отказаться от секса с ним и от обсуждения дальнейших планов.

Как ни странно, тихие разговоры после необузданной страсти вселяли в меня те же чувства стабильности и уверенности, что и секс с предводителем фаррийцев. Дрейк Дайер всегда знал ответ на любой вопрос, в любой ситуации мог быстро решить, как наиболее выгодно и мудро поступить, он из любой ситуации умел выходить практически без потерь.

Драконьер увидел мою кислую мину и фыркнул.

— Да ладно, у нас великолепно все получилось. Кальек готова жабу съесть, лишь бы мне насолить. Никак иначе мы не могли ее заполучить. Союз фаррийцев и даррийцев — это выгодная сделка для обоих кланов. Даррийцы нуждаются в военной поддержке, твои воины сильны, но с фаррийцами их будет в разы больше. Без наших огненных драконов остальные кланы съели бы вас с кашей. Или король поставил на колени весь ваш клан, а затем и остальных.

Я прикусила язык, с которого уже готовились сорваться тысячи неосторожных фраз. Ох, как много я хотела сказать этой самодовольной надменной фаррийский скотине и про кланы, и про воинов с драконами, но вовремя себя одернула. После секса Дрейк Дайер едва был переносим, так сильно из него перло превосходство.

Теперь, когда в моем клане насчитывается гораздо больше людей, чем жалкая горстка, я должна думать не только о себе, но и о их будущем. И, к сожалению, предводитель фаррийцев был прав. Поодиночке нас перебьют. Жалко, что остальные кланы и мелкие безземельные лорды-наездники не желают к нам присоединиться. Если бы четыре клана объединились хотя бы временно, нам был бы не страшен не только король, но и мессия.

— Как бы я ни мечтал провести все оставшееся время жизни здесь, вода давно остыла, и мы опаздываем на сборище членистоногих, — со вздохом протянул Дрейк Дайер. — Надо спешить, пока эти придворные пауки со скорпионами не поубивали друг друга без нас. Все веселье пропустим, если сейчас не вылезем.

К сожалению, я была согласна с фаррийцем: время, проведенное наедине, прекрасно, но долг зовет, за мной стоят мои люди, и я не могу их подвести.

Драконьер, уже надевший непроницаемую надменную маску лорда Дайера, вылез из воды первый, давая мне возможность поскромничать и поломаться. Но, когда я вновь посмотрела на фаррийца, он мне хитро подмигнул, подбросил в затушенный камин дров и дернул за хвост маленького файра, что лакомился углями прямо из очага. От неожиданности чей-то маленький соглядатай дернулся и срыгнул съеденными углями, язычок пламени поджег поленья. Крылатый малыш, ругаясь на все лады, взлетел под потолок и уселся на балку.

— А ты не поглядывай и не подслушивай, и не зарься на чужой торф! — нравоучительно сказал фарриец чирикающему малышу. — На, держи. — Взятая с тарелки кость с недоеденными кусочками мяса полетела под потолок. — И ты ничего не видел! — файр на лету схватил подачку и, сделав в воздухе петлю, нырнул в вентиляционное отверстие.

Я очень надеялась, что взятка подействовала, и никто не узнает подробности того, что творилось в этой комнате.

* * *

Как ни странно, мы успели вовремя, но только не туда, куда надеялись попасть. Никакого бала для избранных в главном зале не было, а была тайная месса, самый разгар которой мы с фаррийцем и потревожили, предусмотрительно появившись поодиночке.

Храмовник с высокого постамента читал проповедь своей титулованной пастве, а избранная группа придворных молча, как покорное стадо баранов, внимала ей.

Речь шла о колдовстве, забытых народах, фейри и грехе во всех лукавых и скрытых проявлениях.

Под пристальным взглядом короля мы с Дрейком Дайером, не глядя друг на друга, разошлись по разным концам зала и смешались с толпой.

Чтобы не ощущать этот пристальный, наполненный ледяной яростью взгляд, я опустила глаза на колени, приняв позу покорного внимания.

Однако все время, пока тянулась долгая и нудная проповедь, нет-нет да и скрещивались на мне взгляды этих недобрых глаз. Одни серые и пустые, будто серебро зеркала. Не имеющие своих эмоций, они отражали окружающий мир. И вторые, расчетливо ледяные, синие, словно антарктический лед. В них читалась угроза и обещание расправы и скорой мести.

Я не знала, какие из этих глаз пугали меня больше всего: те безразлично безжизненные, что принадлежали королю и не имели своих чувств, или пылающие ненавистью глаза мессии.

Все то время, что мы провели, являлось чем-то вроде собрания для избранных мы слушали о том, что люди, живя неправедно, заблуждаются, и в своих звериных, естественных желаниях, по сути, есть грязные и греховные твари.

Осторожно осмотревшись по сторонам, я не увидела здесь ни одного никчемного пустозвона. У каждого из присутствующих, будь то леди или лорд, в руках была сила и власть, это был кружок для избранных. Здесь же я видела предводителей воздушного и водного кланов, благо лорды предпочитали меня не замечать. Все внимательно слушали, поглощенные новыми идеями или правилами игры и успеха, — это с какой стороны посмотреть.

После мессы все не спеша встали и, выйдя из залы, смешались с остальной толпой придворных, непринужденно гуляющей в ожидании позднего ужина. Каждый всем видом показывал, что он не интересуется изысканной едой, после которой гостей ожидал бал.

В коридорах меня обступили лорды и леди, завязался ничего не значащий разговор.

Я немного смутилась от того, что не поняла, когда предстоит бал и перепутала время. Каково же было мое удивление и смущение, когда оказалось, что бал специально сдвинули во времени, а проповедь специально удлинили, ожидая меня и Дрейка Дайера.

К моему ужасу, получалось, что ждали только нас, и из-за нас все битый час слушали душеспасительные лекции, бурча пустыми желудками. Я внутреннее похолодела, представляя, как нас теперь все ненавидят, но ни один придворный ни за что этого не покажет. Будет лицемерно улыбаться, а после ударит в спину.

Мне пришлось на секунду закрыть глаза, чтобы восстановить душевное равновесие и не думать, какие изощренные пакости и месть от этих приветливо скалящихся придворных ждут меня после. А ведь бить будут в самое больное.

Я подумала о том, что уже давно надо выставить охрану подле Черной Принцессы, теперь у меня людей хватает, да и сами лесные молодцы не будут слоняться по Лоту без дела, затевая драки в кабаках и тавернах.

При мыслях об охране я заметила, что среди придворных нагло, словно свои, прохаживаются храмовники, открыто демонстрируя оружие, висящие на поясе. На них поверх обычной светской одежды были надеты вовсе не серые балахоны, а короткие накидки с разрезами, сильно смахивающие на плащи мушкетеров. Дешевый и действенный способ отличить своих от чужих. Неважно, что лордом ты стал без году неделя и никогда не ездил ни на чем более огнедышащем, чем лошадь, важно то, что теперь ты в фаворе и обласкан самим королем с подачи мессии.

Эти новые безземельные, не имеющие ящера дворяне вели себя гордо, надменно и задиристо, но никто из старой знати не спешил с ними схлестнуться даже в словесной дуэли. У каждого из них на лбу был выжжен знак. Я подозревала, что это тайный язык, и он означает принадлежность к определенному роду войск или касте. Некоторые знаки были похожи отдельными элементами, другие уникальны и все они определенно были выжжены не каленым железом, а порохом, вероятно, как символ посвящения в тайный орден. Об этом свидетельствовали черные крупицы смертоносного вещества, пожизненно вошедшего в жизнь и кожу жителей Корнуолла и всей Дарры.

Почему-то от вида знаков и пелерин, и особой схожести последних с голубыми накидками королевских мушкетеров из фильма, мне стало не по себе.

Не надо было гадать, откуда взялась эта новая меченая знать, бурно разросшаяся после явления миссии. Кто-то закладывал основы своей будущей империи. И, кажется, только я знала кто — и насколько этот «кто-то» опасен. Если его не остановить, завтра каждый из нас будет носить похожую метку.

А вдоль стен то тут, то там стояла дополнительная охрана из серых балахонов. Они успешно сливались с мрамором, практически никто не обращал на них внимания, но они были везде.

Все разговоры по-прежнему крутились вокруг одного и того же: греха в светской жизни и что им является, а что нет.

Тайная месса взбудоражила умы и породила тысячи вопросов, а также желание высказаться, блеснуть знаниями и отстоять свою точку зрения.

Ожидая, когда всех позовут к столу, я тихо встала с краю одной из групп придворных и случайно была втянута в разговор.

Говорили о грехе.

— Самые большие грешники — это женщины, — выдал свою версию один из наездников, что стоял, завернувшись в плащ из сброшенной кожи дракона.

— Про мужчин и их похождения не забудьте! — ввернула одна из светских львиц, прикрываясь круглым веером. Сразу было видно, что она задалась целью высмеять этого сноба, норовившего продемонстрировать всем и каждому свой дорогой плащ.

— Необузданное звериное сладострастие — вот что такое грех! Связываясь с драконами, мы начинаем вести себя так же нецивилизованно, как и древние язычники: фейри там всякие и прочая грязная шушера! Которая, не разбирая, где свой, а где чужой, сплетается под каждым кустом, норовя наплодить еще больше непонятных существ!

— А я слышала, что мессия считает иначе, — лукаво промурлыкала одна из дам. Присмотревшись, я поняла, что здесь, в этом маленьком тесном кружке, собрались все те избранные, что присутствовали на мессе.

— Я не сказал, что драконы — это плохо, но вот всякие языческие обряды для поиска якобы истинной пары — это греховно и недопустимо истинной церковью! — рыкнул драконьер, и я поняла, что сейчас во все стороны полетят перья, то есть чешуя. Двое наездников, лорд и леди, сцепились не на шутку.

— По-вашему, драконий лет — это языческий обряд? А как, по-вашему, вы прикажете искать для своего ящера пару?

— Ну уж точно не так, как любят искать наездницы, под полной луной в день солнцестояния запрыгивая на каждого лорда, которого увидят, и скача на них всяким языческим манером!

— А драконьеры и не против поскакать, вдруг это окажется та единственная! У самих рыльце в чешуе и по горсти бастардов за плечами!

Стоявший впереди храмовник вдруг заговорил:

— Грехом является не святое таинство совокупления мужа с женой, а все то запретное идолопоклонничество, чем они занимаются, проводя языческие обряды.

Я заметила, что до этого он сливался с толпой, был настолько незаметен и размыт, что никто не обращал на него внимания. Но как только он открыл свой рот и произнес первое слово, все внимание оказалось приковано к нему, а мое сердце сжалось от недобрых предчувствий.

— Избранный! Мессия! Святой рыцарь! — благоговейно зашептали вокруг. Я же превратилась в соляной столб, когда храмовник в сером балахоне не спеша поднял руки и откинул капюшон с головы. Это был Стас собственной персоной. Коротко стриженые волосы, непонятные знаки на лбу. — Мессия! Первый священник-воин, у которого есть свой дракон! — в исступлении вопили вокруг, и я поняла, что для всех он невероятное сияющее чудо. Спаситель и избавитель, а для меня дьявол во плоти! Самый страшный и черный ночной кошмар. Ужас, что всегда прячется за спиной и ждет часа, чтобы напасть и поглотить мою волю.

— Если ваша связь освящена святой церковью, вы вполне можете предаваться ей. В том, что одобрила церковь, нет греха. А вот постыдная, не одобренная связь на стороне будет жестоко наказана. Более того: тайные языческие знания — все это идет от дьявола и является грехом. А грех, как всем известно, очищается святым драконьим огнем. — Многие при этих словах вздрогнули. Все знали, что дыхание некоторых самых сильных драконов может достигать тысячи градусов и плавить камень.

— А если дракон еще не нашел пару и нет жены, как же тогда? — неуверенно спросил один из драконьеров, в его голосе звучал затаенный страх.

— Вам всего лишь надо получить индульгенцию на поиски истинной пары. Церковь простит вам ваши попытки обрести истинную любовь, и это уже не будет считаться непростительным грехом.

Испуганный драконьер облегченно выдохнул, когда оказалось, что все проблемы может решить мошна и бумажка от власть имущих.

Я побледнела, так вот что он задумал: подмять всех под себя! Чтобы все шли к нему на поклон, за липовыми бумажками, позволяющими направо и налево насиловать селянок! Если с разрешения святой церкви, то можно, а без бумажки на костер! Все от рождения до смерти должны подчиняться ему в лице святой церкви, а всех неугодных в огонь. Жить и вправду становилось страшно.

— Говорят, вам… — похоже, дама не знала, как обратиться к избранному, — явилось очередное видение? Не расскажите ли нам, что было в том откровении? Если подобное доступно простым смертным.

— Охотно, — мурлыкнул Стас, одарив даму такой улыбкой, от которой у той перехватило дыхание. — Обращайтесь ко мне — брат. Все мы здесь с вами дети одной религии, чистые и незапятнанные в языческом грехе. Каждый друг другу брат и сестра.

Говоря эти слова, Орлов-младший искоса посматривал на меня, я же старалась не хлопнуться в обморок, а просто исчезнуть, смешаться с толпой, пока другие, открыв рот, ловили каждое слово моего сводного брата.

— Возрадуйтесь, мои братья и… сестры, грех можно искупить, — я думала, перед этим затянувшимся «и» мое сердце выскочит из груди.