35

Под ладонями, нежно ласкающими шелковистую, лишенную чешуи кожу, сверкнула искра.

Между моими пальцами пробежали разряды электричества. Щелкнув статикой, дракон тихо и удовлетворенно заурчал от немудреной ласки, словно никогда в жизни не испытывал ничего приятней. Когда мои пальцы пробежались по шрамам, лаская их и убаюкивая боль, к потолку взметнулась огромная электрическая дуга. Теперь мне было понятно, как сводный брат подзаряжал телефон, если тот у него был.

Погладив дракона, я смело двинулась дальше, исследуя терра инкогнита иного, более знакомого мне зверя. Пепельного дракона я больше не боялась.

Дойдя до самого огромного стола, над которым громоздились тяжелые полки, я замерла как вкопанная. Казалось, электрическая дуга попала мне аккурат между лопаток, заставив сердце остановиться, пропустить удар и забиться сильнее прежнего в истеричном ликующем припадке.

Все поверхности были завалены всевозможными инструментами, пластинами металла и грубо выточенными деталями. С полок свисали нитки, пучки проволоки и самодельные связки фитилей, я даже разглядела там бикфордов шнур. А посередине бухты тонкого каната из драконьего волоса как ни в чем не бывало лежал блестящий прямоугольник. Совершенно неуместная в этом мире отполированная пластина идеально зеркального металла с черным окном в иной потаенный мир. Мой мир.

Пробираясь сюда, я и не предполагала, что дело будет столь легким.

Но почему же вот так просто? У всех на виду? Неужели Стас не боится того, что такую важную вещь, источник его могущества, украдут?

«Или никто не посмеет взять что-то со стола мессии, боясь жестокой расправы?» — удивлялась я. Но скорее всего, если смартфон и попадет в руки здешних жителей, они просто не сообразят, как с ним работать. У местных в руках он превратится в бесполезный кусок блестящего металла.

Я завороженно смотрела на зеркальную поверхность дорогого аппарата лакшери-класса.

Пока мое сознание не надавало пинков моему мозгу, прося поторапливаться, пока сюда не нагрянули стражи.

«Вот оно, избавление от всех бед!»

Протянув руки с дрожащими от желания пальцами, я осторожно приподняла канат, лежащий на смартфоне, и дотронулась до холодного металла, не веря, что эта вещь материальна. В следующий момент я радостно схватила смартфон обеими руками, чтобы тут же его выронить, услышать предательский щелчок, резкий рывок и прорезавшую запястья боль.

Не успев осознать, что руки целы и это был не капкан, а всего лишь скользящая стальная петля, вздернувшая мои руки вверх так, что я вынуждена была встать на цыпочки, как дверь позади меня скрипнула, потушив половину факелов в помещении, и я услышала за спиной вкрадчивый голос:

— Я так и знал, что найду тебя здесь.

Все внутри меня похолодело от этих звуков. Я задергалась, подвешенная в петле, пытаясь вырвать запястья. Но вес моего тела не давал освободить руки. От рывков и попыток высвободиться стальная петля только сильнее затягивалась, врезаясь в кожу до мяса. Я почувствовала скользящую по руке капельку крови и скорее кожей, чем другим органом, ощутила тихие крадущиеся в темноте шаги хищного зверя, почувствовавшего добычу.

Станислав Орлов не спеша прошелся по своей мастерской, я понимала его нежелание торопиться: из такого положения добыча никуда не убежит, можно и посмаковать встречу.

Шорохи серого балахона и шаги приближались. Чиркнула спичка, освещая помещение. В стойле вздохнул дракон, и снова воцарилась пугающая тишина.

— Видишь ли, мне было видение, — раздался за спиной голос, от которого я задрожала всем телом, — что мы очень скоро встретимся и воссоединимся вновь, но я и не предполагал, что ты, соскучившись по мне, сделаешь первый шаг.

Руки, в предвкушении шевеля пальцами, как лапки паука, опутывающего муху паутиной, пробежались вдоль тела, не касаясь его. Но я даже на расстоянии почувствовала прикосновения этих грубых и жестоких ладоней. Сердце похолодело, я спиной ощущала стоящую на пощади фигуру. Казалось, каждый волосок на моем теле встал дыбом, а тень стоявшего за спиной, падала на стену, целиком и полностью поглощая меня. Я чувствовала, как растворялась в источаемой фигурой тьме.

— Я ставил ловушку для предателей, но не предполагал, что в мой капкан попадется такой лакомый кусочек. — Грубые мужские руки вцепились в меня, одеревеневшую от страха, вжали в твердое мускулистое тело, желая поглотить всю целиком, без остатка. — Рад ощущать тебя, сестричка. — Ладони Стаса жадно ползали, ощупывая мое тело. — Ты доставила мне массу разочарований, сестренка, своим безрассудным поведением. А ты ведь знаешь, как я не люблю расстраиваться.

От ужаса у меня отнялся язык, но я была этому только рада: ответить сводному брату означало сыграть мучителю на руку. Поэтому я могла только бессильно болтаться в петле, постанывая от боли, мысленно надеясь, что металлический канат окончательно не перережет сухожилия на моих руках вместе с кожей и мясом.

— Нам с тобой теперь предстоит решить, какого же наказания ты заслуживаешь? И для этого впереди у нас с тобой целая вечность. Вряд ли нас скоро хватятся. Этой ночью ты успеешь ответить за каждый свой проступок. А утром мы решим, достойна ли ты прощения или нет. Я не могу обещать, что твое наказание не будет длиться бесконечно долго.

При этих словах хотелось выть и орать в голос, но я только закусила губу, пытаясь глубже вдыхать через нос. Потому что чувствовала, как тошнота подкатывает к горлу. Мне было ненавистно все: звук его голоса, ритм шагов, запах тела и ужас, который он во мне вызывал. За это постыдное чувство я особо себя ненавидела и была противна сама себе.

Сознание на миг померкло, и я поняла, что хоть и на секунду, но от страха провалилась в обморок. Мозг, который больше не мог терпеть весь этот кошмар, на секунду отключился, уйдя на перезагрузку — и все в надежде на то, что, когда он включится вновь, всего этого ужаса вокруг не будет.

Но когда черная тьма спала с моих глаз, все было по-прежнему: тихий вкрадчивый голос и шорох серого балахона, а еще запах. Запах возбуждения матерого зверя, огромного и волосатого.

Перезагрузка не помогла, самый страшный мой ночной кошмар продолжался, я только почувствовала себя уставшей и обессиленной, а потому даже не сопротивлялась, когда сводный брат стал с великим энтузиазмом задирать мои юбки. Я просто знала — сопротивляться бесполезно. Скорее он вывернет мне руки из суставов, чем позволит иметь собственное мнение. Я не проявила непокорности и тогда, когда платье просто рванули у меня на спине.

Горячее, потное и липкое тело прикоснулось ко мне сзади. К своему отвращению, я поняла, что Стас был под балахоном абсолютно голый. Он так и ходил среди других людей, прикрывая свою наготу только серым балахоном! Я даже боялась предположить, для чего подобное необходимо этому изобретательному извращенцу. Впрочем, сразу поняла, когда сводный брат с неизбывным блаженством потерся о меня.

Проклинать местную одежду и нижнее белье с незашитыми швами было бесполезно, да будь я хоть заварена в скафандр, сводный брат выковырнул бы меня и оттуда, словно улитку из своей раковины. Он вообще любил все незащищенное и ранимое. Броня, защита и сопротивление его воле бесили его.

Шнуровка платья была просто бесцеремонно разрезана ножом от поясницы до горловины, а сам корсаж нетерпеливо спущен с плеч.

Каждый жадный поцелуй обжигал мою кожу, выворачиваться было бесполезно. Мне казалось, что от прикосновения этих чуть пухлых губ у меня обуглится и слезет со спины кожа, каждый поцелуй жег и вызывал боль. Сводный брат не церемонился, оставляя после себя засосы.

Стас не только воспламенял, но и душил как удав, подавлял своей волей, в такие моменты он мог грубо заламывать руки, больно тянуть за волосы или вовсе связать жертву своей страсти, лишая возможности сопротивляться.

В его объятьях я задыхалась, понимая, что еще чуть-чуть — и упаду в обморок, просто еще раз отключусь, как прибор, в котором от высокого напряжения перегорели все цепи. Бессознательное состояние в руках маньяка — это и было самое ужасное, я дрожала при мысли о том, что он со мной сделает, если я отключусь, больной фантазии сводного брата хватит на многое.

— Да, — прокомментировал мой приступ удушья Стас, — и я тоже еле-еле сдерживаю свое дыхание. Не стесняйся меня, я же знаю, как ты любишь покричать. Мы с тобой не в первый раз вместе. Я обожаю слышать твои стоны, — прохрипел Орлов-младший на ухо, не удержавшись, я издала короткий крик, когда сводный брат ущипнул меня особо больно. — Вот так, детка, скоро все будет как прежде. Но перед тем, как ты получишь мое прощение, я должен исполнить свой долг до конца и как следует наказать тебя.

После таких слов я не могла позволить себе ни на секунду отключиться: неизвестность была еще ужасней реальности. Про то, что творилось у меня внутри, я и помыслить не могла. Стану думать или рассуждать — утону в жалости к себе. Лучше ни о чем не думать, отключить все мысли и эмоции, попытаться замереть и умереть душой, лишь бы ничего не чувствовать: ни этого липкого страха, ни этого унижения.

А Орлов-младший и не собирался останавливаться, он только начинал разогреваться.

— Все это время ты была очень плохой девочкой? Грязной, порочной грешницей. Не так ли? Значит, ты заслуживаешь наказания в полной мере. Но сначала нам надо выбрать позу поудобнее.

Я не успела даже вскрикнуть, как сводный брат подхватил меня и, смахнув рукой инструменты со стола, небрежно меня на него закинул.

Мне показалось, что это мой шанс вырваться, ведь Стас ослабил удавку на запястьях, но я ошиблась. В следующий момент он навалился на меня всем телом, прижимая к столу, и вместо одной веревки обвязал руки другой, более толстой и грубой. А противоположный конец привязал к железному кольцу, торчавшему из стены.

— Кто знает, сколько ты успела нагрешить, пока меня не было в этом мире. У нас дома ни один волосатый спермотоксикозник не смел к тебе и близко подойти. Здесь же, стоило мне исчезнуть, ты пустилась во все тяжкие. Я и представить не могу, сколько мужчин и в каких местах у тебя побывало. Одно то, что ты связалась с этим грубым уродом, спустившимся с гор, многое о тебе говорит, моя сестренка. Неужели ты не в курсе, что этот интриган плетет заговоры за чужими спинами? — При этих словах я подумала только одно: «Кто бы говорил! Дрейк Дайер хотя бы не мечтает захватить власть в своей стране, он только радеет за безопасность своего клана!»

— Где именно он у тебя побывал? — зло спросил сводный брат, пребольно тряхнув меня. — Во всех местах успел отметиться этот кобель или еще нет?

Встав коленом на стол, он больно схватил меня за подбородок и мазнул по лицу своим прибором. Я клацнула зубами, но опоздала.

— Дерзкая девчонка! Ни одно местечко не избежало грязных чресл твоего вонючего наездника? В таком случае ты будешь не против и меня, это только прелюдия, маленькое наказание перед искуплением твоих грехов.

Я знала, что будет дальше. Слишком долгое время мы были вместе, пока я не очнулась и не поняла, кто рядом со мной, но тогда было уже слишком поздно. Здесь главное — перетерпеть, пока брат перестанет беситься и мстить, если не очень сопротивляться, то особого вреда он не причинит. Орлов-младший именно так и мстил мне за каждого ухажера, посмевшего на меня взглянуть.

Стас беспорядочно и зло входил в меня, то полностью вылетая, то вонзаясь и стараясь проникнуть как можно глубже, чуть ли не натянуть меня на себя. Заполнить до краев, прогнав соперника из моего тела и из моих мыслей.

Не только интимным местом, но и всей поверхностью кожи я чувствовала его ярость и ненависть, вымещаемую на мне, и все это под приправой маниакальной ревности.

Терпя боль и унижения, я пыталась убедить себя, что ничего особенного не происходит. Я делала это с мужчинами много раз. Один или другой — какая разница? В конце концов, я могу представить на месте Стаса совсем другого мужчину, например, Дрейка Дайера.

Только не получалось, Дрейк Дайер никогда бы так со мной не поступил, он никогда не наказывал меня столь жестоко, даже не сердился, просто принимал к сведению и дальше действовал по обстоятельствам.

— Я прогоню прочь каждого, кто посмел воспользоваться твоей глупостью и присущей всем женщинам развратностью! — хрипел сводный брат и, казалось, те капли, что падали рядом со мной на стол, были хлопьями пены и слюны, слетавшими с его губ, искаженных в болезненной гримасе. — Ведь их было много? И во всех местах? Не единожды? — кажется, количество моих мужчин волновало его больше всего. — Они посетили каждую твою дырочку, растянув ее донельзя?

Мужественность у фаррийца и в самом деле была больше, чем у Орлова-младшего, здесь сводному брату невозможно было тягаться с драконьером. У Дрейка Дайера для мужчины все было выдающееся. Ум, хитрость, стать. Особенно поражали размеры фаррийца, когда он особо возбуждался.

За время наших с ним слияний моему телу пришлось к этому приспособиться, так что мы стали подходить друг другу так, словно были созданы единым целым. Только драконьер давал мне время привыкнуть к его размерам, а сводный брат — нет. Поэтому сейчас, как ни старался Стас наполнить меня до краев, у него это не получалось.

Я была права, он кончил быстро и нервно. Горячее семя потекло по ноге и закапало на пол, было мерзко и противно, но хотя бы он не причинил мне вреда.

— Самое сладкое местечко, — Орлов-младший сунул внутрь палец, а вынув, с упоением его облизал, я слышала этот жадный звук. — Смесь наших с тобой соков — самая божественная в мире. Мы как никто другой подходим друг другу. Жаль, что ты не понимаешь этого! — укоризненно пробормотал сводный брат, слизывая остатки с пальца. Запах неуемного возбуждения и вправду кружил голову. Только этот кислый аромат подсыхающей спермы мне был очень хорошо знаком. Он сулил боль, издевательство и унижение.

Это означало, что Стас только начал и это его первая эякуляция, а за ней будет еще одна и еще. И так далее, пока ты не будешь лежать без сил, а он подождать трахать безжизненное, изможденное тело. Я, кстати, подозревала брата в неких некрофильских наклонностях. Ему нравилось, когда жертва его насилия уже не имела сил сопротивляться, при этом он раз за разом кончал. Сводный брат мог делать это бесконечно, только надолго его не хватало, он быстро кончал, качество и длительность секса он компенсировал количеством.

— Так, какие интересные места у нас еще остались? — меня, схватив за одежду, резко рванули на себя, поворачивая лицом вверх.

Стас притянул меня к себе, крепко держа за волосы.

Кошмар начался с новой силой.

Мне казалось, что меня всю, сантиметр за сантиметром, измазали в смеси дерьма с дегтем. Противно, липко, воняет, тошнит. Стас Орлов облапал каждое местечко на моем теле, каждый уголок или клочок кожи, не оставив без своих липких, потных лап, слюнявых губ, прикосновений измазанного в сперме члена.

Жадные пальцы Стаса скользили по моему телу, забираясь в самые сокровенные уголки тела, они словно проверяли, все ли участки моей кожи испоганили своим прикосновением или остался крохотный незамаранный участок.

К сожалению, сводный брат нашел такое место.

От омерзения я содрогнулась и отшатнулась от сводного брата.

— Кажется, я знаю местечко, которое не опоганил твой драконьер. Девственное и чистое, не замаранное ничьим прикосновением. Я буду у тебя первым. В этом и будет состоять твое наказание, в очищении сексом каждого участка твоего грешного тела. Со мной и только со мной. К концу этой ночи ты всецело будешь принадлежать мне, как и раньше.

Говоря это, сводный брат задумчиво обводил это самое местечко пальцем, предвкушая необычные игры. Я же дергалась в путах, понимая, что не просто попалась, а вляпалась в нечто большее.

— Открой ротик, дорогая, есть такое правило: не подмажешь — не поедешь.

Я вцепилась в поднесенную к лицу руку. Жаль, что не смогла отгрызть палец. Стас заорал на всю башню, и этот вопль негодования был музыкой для моих ушей.

— Пытаешься сопротивляться? Я знаю, как сделать тебя сговорчивей! Может быть, мне послать своего ящера на прогулку? Пусть найдет твоего дракона и вразумит. Может, тогда и ты станешь умнее?

При одном упоминании о Черной Принцессе я резко поумнела, нет, это не был какой-то особый вид ума, просто я осознала, что для брата нет ничего святого. Если его дракон нападет на моего, — он выполнит любой приказ не задумываясь, даже приказ убить своего собрата. Именно так и проявлялась покорность сломленного моим братом существа. Собственной воли не существовало, был только приказ.

Подобное для меня было внове и пугало как нечто неизведанное, ведь я ни разу не поддалась Стасу полностью. Я всегда ходила на грани согласия с абсолютным подчинением. Подчинение — это когда ты не можешь через себя перешагнуть, но твою волю ломают об коленку. А согласие — это когда ты поднимешь, что можно обойтись малой кровью и добровольно выполняешь чужую волю. Я всегда старалась ладить со сводным братом, сглаживать углы, чтобы не конфликтовать, и подчинялась добровольно, пока однажды он не перешел черту.

Мой сводный брат в очередной раз решил зайти за грань. В этот раз он перешел предел того, чем я согласна была заниматься в постели. И я подозревала, что намеренно, чтобы побольнее меня уязвить.

С Дрейком Дайером мы никогда ничем подобным не занимались, он был слишком опытным любовником, чтобы использовать что-либо дополнительное или нетрадиционное. Такие вещи, например, как деревянные игрушки, распространенные среди драконьеров, их часто делали в форме забавных дракончиков. Его также не интересовали игры втроем, он был не меньшим собственником, чем Стас Орлов. И прочие извращения, такие как плетки, ремни, оковы — его не возбуждали. Драконьер совершенно не интересовался иными пенатами и спонтанно не возбуждался от вида женских прелестей, как иные мужчины. Умея на все сто пользоваться главным местечком, он доводил меня до исступления своими нежными ласками, а порой и необузданно страстными.

И сейчас я жалела, что со мной будет не он. Со Стасом Орловым на нежность и внимательность рассчитывать не приходилось.

Даже если я сойду с ума от его издевательств или, потеряв Черную Принцессу, лишусь души, то ему сгодится и мое тело, которым он будет пользоваться как перчаткой, натягивая на себя и снимая по первому желанию.

У меня не было выбора, все говорило о том, что сопротивляться бесполезно. Я сама виновата в своем положении и больше не питаю никаких иллюзий. Теперь я окончательно поумнела. От сводного брата действительно никуда не деться, он найдет тебя и в другом мире. Вот какой это был вид ума, осознание, что Черная Принцесса для меня важнее всего. Я не хотела иметь ничего общего со Стасом Орловым, но я понимала, что мне придется переступить через себя. Вот так сводный брат и ломал людей, заставляя их через силу принимать его волю.

Я послушно открыла рот и облизала предложенный палец, смачивая его слюной, а после вытерпела и то, с каким садистским промедлением Стас, сантиметр за сантиметром, засунул мне в попку мокрый палец и потянул, растягивая и медленно массируя.

— Послушная девочка, я знаю, как тебя уломать. Нечего строить из себя недотрогу. Твой волосатый фарриец не добрался до этих мест только потому, что примитивен и не разбирается в истинном удовольствии. Но для него уже поздно. Скоро, очень скоро о нем уже не надо будет волноваться, ты забудешь его и больше не вспомнишь. А мы с тобой займемся более приятными делами.

Я поблагодарила бога только за то, что сводному брату не пришло в голову прямо сейчас насладиться этими приятными делами, он, конечно же, предпочел извращенное издевательство и предвкушение унизительного и нежеланного полового акта. Стас прекрасно знал, что я не хочу его ни одним из возможных способов, меня тошнит от одного его вида, я не только не желаю с ним каких-то пикантных игр, но вообще не перевариваю после всего того, что между нами было и в чем он виноват.

И это насилие над личностью, над свободой было ему милее и слаще, чем самый разнузданный секс. Он любил унижать и принуждать других, а больше всего ему нравились сломанные игрушки, которые он мог разбирать на кусочки и вновь собирать по своей прихоти.

Я прекрасно понимала, что секс с ним в такие нетрадиционные места просто унизит меня, отберет мою волю, превратит в вещь.

Если с Дрейком Дайером это могло восприниматься как пикантная постельная игра, то целью Стаса было унижение и подчинение, он хотел поломать мою волю через насилие и боль. И если я могла стерпеть от него обычный секс, то это было уже слишком.

Мне стоило неимоверных усилий делать вид, что ничего особенного не происходит, но я знала, что на пределе своего терпения, и Стас тоже знал.

Поэтому он усиленно старался ласкать меня, пытаясь стимулировать все доступные эрогенные зоны. Второй палец скользнул внутрь и с усилием заработал. Орлов-младший не собирался сдаваться.

Против воли я громко всхлипнула. В этом выдохе было все напряжение воли, все мои попытки сдерживаться и не чувствовать этих примитивных грубых ласк, взывавших к звериной стороне каждого человека.

Стас неутомимый игрок, он будет заниматься этим бесконечно долго, преследуя свою цель.

Сейчас он терпит только потому, что надеется наказать меня намного больше, чем если все произойдет слишком быстро, и я не почувствую всю глубину моего унижения.

Много ли пройдет времени, когда сводный брат вторгнется в меня и заработает как паровой поршень, вдалбливаясь в меня, раня мое чувство собственного достоинство, втирая в грязь мое мнение. А после, как он и сказал, это место станет занято только им, а я стану всецело принадлежать только ему, потому что меня как личности больше не будет. Я вся растворюсь в нем и его воле. Это свободные люди могут выбирать, рабы только подчиняются, а игрушки и вещи просто не имеют ничего, потому что имеют их. На то они и вещи. Игрушки для игр, у них не спрашивают, хотят они играть или нет, в них просто играют.

Третий палец скользнул внутрь, но не прошел дальше первой фаланги. Стас жадно нагнулся и облизал мою попку, больно впившись пальцами в булки.

Меня мутило и тошнило, все мое тело болело от грубых лап, не было ни одного места, не покрытого синяком или ссадиной.

Но я больше всего боялась потерять сознание — вдруг Стас решит, что я ничего не почувствую, и ускорит это дело, повредив мое и без того избитое и израненное тело.

— Ты упрямая девочка, грешная и упрямая. Но я упорнее и всегда получаю то, что хочу. Ты зря сопротивляешься, все станет, как и прежде! Ты будешь принадлежать мне и только мне!

Я уже извивалась в его руках, стараясь уползти подальше от этих извращенных ласк, но привязанные к кольцу руки не пускали, а Стас, раз вцепившись в добычу, больше не отпустит. Она для него слишком желанна, ведь брошен вызов, задета его честь и гордость, та вещь, что принадлежала ему, посмела иметь собственное мнение, более того — ослушаться приказа и уйти от него, бросив своего хозяина.

Скрипнула дверь, голоса отвлекли Орлова-младшего. Сквозь пелену страха и отчаяния я не смогла разобрать, что говорили. Меня больше заботила своя судьба и настырные руки, скользящие по моему телу.

— Требует, немедленно! — донесся дикий шепот от двери, и тут же Стас отозвался как эхо, но с особой злостью в голосе:

— Будь все проклято! — его рука замерла на моем бедре, поглаживая пальцем промежность, и я поняла, что это произойдет именно сейчас.

Чтобы не завопить от страха, я вцепилась зубами в ладонь и застонала. Скосила глаза, чтобы смотреть куда угодно, только не на ликующего Стаса с этим безумным выражением глаз рьяного фанатика, дорвавшегося до желанной цели.

Мой взгляд сфокусировался на серых фигурах — неужели все это время храмовники стояли здесь, наблюдая, как сводный брат издевается надо мной, исходя слюной?

Или они и не к такому привычные, и уже многое здесь повидали? Жаркая волна стыда вперемешку с отвращением заполнила меня до краев. Окрасила грудь в розовый оттенок, прилила к лицу кумачовой краской всепоглощающего отчаяния и чуть ли не вышла через макушку, как дым из трубы паровоза. Возможно, если бы это произошло, я бы почувствовала себя легче и смогла бы соображать. Например, поняла, что Стаса рядом больше нет. Никто ее дотрагивается до моего тела. Но, к сожалению, это было невозможно. Это дьявольское варево чувств, замешанных на унижении и отчаянии, так и продолжало кипеть во мне, пока я пребывала все в той же коленопреклоненной позе, демонстрируя все свои натертые необузданной страстью складочки, будто гулящая кошка в весенний период.

Радовало только одно: охрана стояла неподвижно словно статуи, ни один не смел засунуть руку под балахон после увиденного и поиграть с собой, шаловливые мужские ладони ласкали только рукояти мечей, заранее вынутых из ножен. Поражало то, как Стас за это короткое время выучил и выдрессировал свою охрану. Святые рыцари не смели даже пошевелиться, пребывая на боевом посту.

Неожиданно пелена спала с моих глаз, и я осознала, что рядом никого нет, более того, Орлов-младший далеко. Я это ощущала каждой клеточкой кожи, понимала по тому облегчению, что испытывала. В его присутствии я была словно в воде, постоянно задыхалась, а сейчас впервые смогла набрать полную грудь воздуха.

Стас с кем-то недовольно говорил через дверь. Ясно было — разговор важный.

Когда сводный брат вернулся, я не успела даже вскрикнуть, как он молнией метнулся ко мне.

Зарычав, сводный брат втиснулся лицом в мои влажные складочки и, глубоко вздохнув, лизнул, а после, исправляя эту неожиданную ласку, пребольно укусил за голое место, оставив от своих зубов болезненный синяк.

— Я с тобой не прощаюсь, дорогая, — сквозь сжатые зубы процедил Стас, запахивая свой балахон. — Это всего лишь передышка. Я дам тебе время отдохнуть от наших игр. Насколько я помню, ты слабая как котенок. Набирайся сил, ночь будет длиться долго, вряд ли солнце скоро взойдет для тебя. Подумай о своем наказании и о том, что если не будешь со мной более ласкова, то твоя жизнь надолго превратится в ад. Со Станиславом Орловым лучше дружить и во всем ему угождать. Осознай свою дальнейшую судьбу, прими ее как божественный дар и не противься ей.

Стоило за сводным братом закрыться двери, как я с облегчением выдохнула. Это был самый лучший подарок, преподнесенный мне за сегодняшний день. Невероятное облегчение вылилось целым градом слез и неудержимыми рыданиями.

Не знаю, как долго я ревела от облегчения, но стоило мне собраться с мыслями, как я забилась в конвульсиях, вытирая обслюнявленное Орловым-младшим лицо и губы, в целом содрогаясь от омерзения. А после я вцепилась зубами в шнур, стягивающий запястья, с намерением перегрызть его, а если потребуется, то и откусить себе руку.

Не знаю почему, но после того, как я попала в этот мир и встретилась с Черной Принцессой, я уже не могла так просто дать себя сломить. Был ли это кусочек свободолюбивого зверя внутри, доставшийся мне от связи с драконом, или сам воздух этого мира так действовал на меня, но я точно знала: лучше умереть, чем подчиниться Стасу. Потому что ни меня, ни моего дракона он не пожалеет на пути к его заветной цели. Все лягут к его ногам и под него, в этом был весь Стас. Все, до чего дотрагивался брат, разрушалось от его грубых прикосновений.

Через какое-то время я поняла, что это были тщетные попытки. Узлы завязаны на совесть, и я никак не могла освободить руки, пока мой взгляд не наткнулся на детали какого-то оружия. Там был кремень и полоска железа, дающая искру, а еще бумажный капсюль с порохом. Я завороженно смотрела на предметы, пока не поняла, что высшие силы дают мне шанс. Вопрос состоял только в том, хватит ли мне смелости или кишка окажется тонка принять самостоятельное решение, потому что я уже превратилась в безмолвную марионетку Стаса?!