42

Чертов мир с его дикими законами!

Что, если Принцессу поймали в любовный капкан храмовники и меня заодно вместе с ней? Если ее пара пепельный дракон, я этого не переживу или…

Я вспомнила слова Дрейка Дайера о том, что, когда ты или твой дракон находите истинную пару, все начинает восприниматься иначе. Только в объятиях избранного партнера ты сможешь обрести блаженство, с ним и больше ни с кем.

Смогу ли я потерпеть чужого мне мужчину, кем бы он ни был?

Нет, не смогу, а должна! Должна все вытерпеть ради своего ящера, она — последнее, что у меня осталось, все остальное рассыпалось в прах.

Так или иначе, это выбор моего зверя, и я не могу игнорировать ее желания, ведь мы — части одного целого. Я постаралась собраться с мыслями и прогнать сковавший душу страх, все равно тебе уже не светит никто иной. Про фаррийца можешь забыть, ты ему не нужна.

Мамаша с доченькой приберут его к рукам. А тебе надо думать о счастье своей драконицы. Ради нее я готова была терпеть любого мужчину, лишь бы она была счастлива, раз мне судьба не послала ничего кроме разочарований.

Вид дракона каким-то чудом залечил боль, убаюкал оскорбленное самолюбие и душевные раны и заставил думать об ином будущем.

А тем временем Принцесса нетерпеливо тыкалась в меня носом и дергала зубами за одежду, стараясь привлечь мое внимание, а я, шокированная открытием, все никак не обращала на нее внимания. Только рассеянно поглаживала по скользкой чешуе, пока драконица легонько не цапнула меня за бок.

Сразу же в мозг полились потоки сумбурных образов и картинок, смешанных чувств, над которыми довлели две яркие, как кровь и ярость, эмоции — страх и волнение.

— Что? Кто? Украл? — Перед глазами то и дело появлялся образ маленького дракончика. У меня похолодело в душе, и земля ушла из-под ног. За это время мой шустрый дракон успел больше чем найти истинную пару.

Так вот почему она не приходила тогда, когда я ее звала. Она просто не могла бросить ребенка. Но когда мне стала угрожать смертельная опасность — пришла.

И тут же ее отсутствием в гнезде воспользовался кто-то очень ловкий!

Судя из мельтешения сбивчивых картинок перед глазами, именно зеленая драконица позвала Принцессу.

Драконы в лесу организовали нечто вроде поселения, где все друг друга знали. Так как драконов теперь активно отлавливали храмовники, вместе им было безопаснее. Стаей легче отбиться от святых ловцов.

Там были все свободные драконы, кроме вот таких одиноких матерей, которые не могли надолго отлучаться из гнезда.

Я продолжала смотреть дальше, чтобы понять, что произошло в мое отсутствие.

Но ничего толкового, кроме волнения за пустое гнездо, не увидела. Разве только несколько раз мелькнуло изображение высоких мегалитов на холме, с трещиной посередине, и закат. Что, вероятно, означало — надо спешить.

Я и сама так же думала. Нет смысла рассиживаться и раз за разом обнюхивать пустующее гнездо, надо спешить выручать малыша, пока ему не успели навредить!

Кто бы и зачем ни взял дракончика — он отдаст его, и точка!

* * *

Живее всех живых — так себя чувствуешь, когда есть ради чего жить. Я запрыгнула на спину своего ящера, и Принцесса одним прыжком взмыла в воздух. Вокруг нас тут же заклубился черный туман, скрывая от взглядов.

Как даррийка ее назвала? Черная Тень? Мы и в самом дели были не видны. Скользили над лесом, словно тень. Она единственная — легкая и незаметная — выдавала нас. Птицы не вспархивали с деревьев, звери в ужасе не убегали с полян, над которыми мы бесшумно пролетали. Больше всего это было похоже на то, как тучка на мгновение закрывает солнце. Так, значит, это и есть свойство моего дракона? Невидимость? Единственное ее оружие?! Если это так — нам конец!

Надо звать на помощь кого-то с боевыми свойствами, иначе в наших силах только незаметно выкрасть детеныша, что практически невозможно. Те, кто украл ребенка, скорее всего, знали, что делали, и будут охранять свою добычу, словно зеницу ока.

Как я поняла, Черная Принцесса со всей возможной скоростью летела к камням, рядом с которыми находилась деревня.

Это было ближайшее место на окраине огромного даррийского леса, где есть хоть что-то, что можно украсть, кроме бесполезных для воров деревьев и травы.

Резко взмахнув крыльями, Принцесса взмыла ввысь к солнцу и уже оттуда, прячась в слепящих лучах, стала кругами испускаться к холму, зорким драконьим взглядом наблюдая за происходящим.

А внизу, словно серые трудолюбивые муравьи, копошились храмовники. Они устанавливали у подножия мегалита бочонки с порохом, очень старательно и очень поспешно. Казалось, их гонит вперед неописуемый страх. Некий ужас, что не годится в подметки обычной смерти.

В полях зияли опаленные, дымящиеся воронки на тех местах, где раньше находились камни поменьше. От самих дольменов осталось только серое крошево, размазанное по полям.

Святая братия и в самом деле уничтожала все камни — проходы в иной мир.

А теперь спешат как можно быстрее разделаться с последним.

Мы сделали круг над поляной, рассматривая расположение храмовников, почему-то у меня не осталось сомнений в том, что этот мегалит и в самом деле последний.

Исчезающее чудо этого раненого мира, такое же ускользающее в небытие волшебство, как и последние свободные драконы.

Такое зло мог сотворить только один человек, и его я тоже чувствовала, хоть он и прятался под одним из серых балахонов.

Клетку с детенышами и трех взрослых стреноженных драконов мы нашли там же.

Описав последний круг, мы сели неподалеку, невидимые и неслышимые.

Черная Принцесса так и замерла, припав пузом к земле, не отрывая взгляда от вершины холма.

Я притаилась рядом, держась рукой за бок ящера. Мне казалось, что пока я дотрагиваюсь до дракона, ее невидимость распространяется и на меня. Не знаю, как она действовала — гипноз или некий мираж, или же карманный слой этого мира, некое подпространство, куда уходил дракон прятаться от врагов, — это было не столь важно, ведь именно мне сейчас предстояло решить, как действовать дальше.

Сама того не желая, я позволила Принцессе сунуться в ловушку. Теперь, когда взгляд ящера прилип к пропавшему детенышу, я осознала, что драконица ни за что на свете не согласится уйти и позвать на помощь, а я пешком не смогу пробежать такое количество километров по лесной чаще до лагеря драконьеров.

Получалось, что помощи ждать неоткуда, мы и есть единственная помощь! Я поругала сама себя за безрассудство, но делать было нечего. Я и сама, как только узнала, что малыш украден, могла двигаться исключительно в одном направлении — к дракончику на выручку, ни о каком лагере драконьеров и речи не шло.

Выдохнув, я похлопала дракона по лоснящейся шкуре, материнство пошло зверю только на пользу, а после медленно, крадучись, шагнула вперед.

Принцесса понимала, что если мы сейчас погорим, то это будет конец всего. Поколебавшись еще минуту, словно собиралась с мыслями, она сделала первый шаг и, припадая к земле, неслышно скользнула следом. Так тихо, что мои собственные шаги по сухой траве чудились оглушительно громкими.

Пробраться на холм оказалось легче легкого. Храмовники, таская бочонки с порохом, производили столько шума, мои неслышные шаги тонули в грохоте груженых повозок, звуке голосов, резких выкриках команд и шарканье ног.

А вот принцессе с ее размерами было сложнее. Один раз ей пришлось вытянуться на лапах в струнку, пропуская под собой святого рыцаря, а мне чуть ли не повиснуть на ней, вцепившись в складки драконьей шкуры.

Но драконица стойко перенесла щипок в бок, ведь мы уже были в нескольких шагах от клетки с детенышами. Спрятавшись между телегой и грудой пороховых бочек, мы замерли, не зная, как быть дальше.

Клетка оказалась железная, массивная и запиралась на висячий замок. Проще было бы схватить ее вместе с дракончиками и резко взмыть в небо. Только вот малышей в плену было несколько. Поднимет ли мой ящер такой груз, да еще с прыжка?

Я посмотрела на Черную Принцессу. Та, не отрывая взгляда от клетки, согласно кивнула. Можно было и не спрашивать: драконица надорвется, но поднимет. Выбора нам не оставили, быстрее улетим — быстрее будет все кончено, каждая минута промедления — риск попасться.

Я медленно скользнула на спину своего зверя и как можно сильнее вцепилась в спинные гребни. Увы, за время моего отсутствия Принцесса успела растерять сбрую и седло, скорее всего, постромки просто перетерлись о чешую. Без седла и упряжи на драконе летать сложно. Но только не нам с Принцессой, в воздухе мы с ней были единым целым.

Мы выждали удобный момент и, словно ящерицы на вершину камня, скользнули на клетку. Дракончики радостно запищали, я шикнула на них и превратилась в соляной столб. Храмовник, вынырнувший неизвестно откуда, резко остановился и впился взглядом в клетку. Его глаза с желтыми белками подозрительно скользили как раз по тому месту, где находились мы.

Я, прижатая к спине своего ящера, и Принцесса с расплавленными крыльями замерли двумя недвижимыми изваяниями.

А вот дракончики и не собирались молчать, продолжая радостно пищать.

Посмотрев на них с подозрением, бледный, словно пепел, человек в последней стадии истощения брезгливо пожал плечами и понес бочонок с порохом дальше. Облегчение было сродни глотку чистого воздуха!

Выждав еще немного, Черная Принцесса, вцепившись в прутья клетки, ринулась вверх.

Казалось, небо уже было близко. Но в следующий момент драконицу резко рвануло назад, выдернув у нее из когтей добычу. Я полетела вниз, сброшенная с ящера, больно ударилась спиной о землю, почувствовав, как этот удар выбивает воздух из моих легких. Стоило мне открыть глаза, как я тут же забыла о следующем вздохе. На меня летела клетка с дракончиками. Это для ящеров они малыши, для меня же — приличного размера телята, которые растут не по дням, а по часам.

Перекатиться на бок я успела в самую последнюю секунду, цепь, которой была привязана клетка к вмурованному в камень кольцу, огрела меня по плечу. Рука разом онемела от локтя до лопатки.

Оглушенная падением, рыча и шипя от боли, я елозила по земле, силясь подняться. Я должна была собраться с мыслями и встать, даже если цепь раздробила мне плечо. Должна, и все! Ведь без меня Принцесса не сообразит, что делать дальше, и ни за что не бросит, улетев.

Пошатываясь, я кое-как я поднялась на ноги.

Но вокруг уже стояло плотное кольцо серых потасканных балахонов. И в руках у святых рыцарей находились далеко не приветственные букетики, а здоровенные дубины, утыканные гвоздями, щерящиеся во все стороны отточенными, как лезвие, железными полосками.

По оборванному внешнему виду было заметно, что святые рыцари переживают не самые удачные времена. Мало у кого из них имелись мечи или кинжалы, перед нами стояли вовсе не элитные члены святого братства. Не офицеры и не вербовщики, а мелкие работящие сошки.

И от этого еще более опасные, озлобленные, неадекватные, одурманенные наркотическим зельем.

Храмовники больше походили на отребье, да им они и были. Собранные и насильно обращенные в веру, подсаженные на наркоту, опустившиеся на дно жизни отбросы со всех деревень и селений.

Угрюмые, осунувшиеся, желтые и бледные, что пузо снулой рыбы, легкая добыча для вербовщиков истинной веры, а после привыкания к наркотикам еще и легко управляемая армия, пушечное мясо, постоянно заменяемое новообращенными.

Серые балахоны заколыхались, и я увидела фигуру, закутанную в более новое одеяние, она, как целеустремленный клин, бороздила серую массу, расталкивая во все стороны храмовников, пока не добралась до вершины холма и не замерла.

Стоящий напротив не сбросил с головы капюшон, но я уже знала, кто, и была готова.

— Я предвидел, что это судьба и мы скоро встретимся! На все веление Всевышнего, а я — его самый верный последователь! По силе веры и награда! Я молил его даровать мне еще один шанс, и небеса услышали!

Мне казалось, что вот-вот сейчас мое сердце сожмется от страха, я трусливо подожму хвост, стоя перед этим ожившим кошмаром, но я ничего подобного не чувствовала, единственной моей эмоцией была ярость. Удушающая и крышесносная, рвущаяся наружу подобно неистовому рыку зверя, что сидел во мне. Именно с таким звериным рычанием я подскочила к ближайшей стойке с факелами и схватила один. Но не для того, чтобы размахивать им из стороны в сторону, отпугивая храмовников, а для того, чтобы за раз покончить со всем!

Медленным движением я отвела факел от себя, поднося его к горе бочонков у подножия мегалита.

Все замерли. На вершине холма столько пороха, что можно было сровнять его с землей.

Последний мегалит прочно пустил корни в сердце холма, так что его невозможно ни выкопать, ни свалить упряжкой драконов.

Впрочем, храмовники со Стасом здесь уже похозяйничали. На склоне не осталось ни одного деревца, и тем не менее я узнала этот холм сразу, равно как и деревню, где впервые увидела дракона и… его.

Сердце сжали тиски страданий, незатухающая боль от воспоминаний о моментах счастья, которые никогда больше не повторятся. Я задрала голову, чтобы вдохнуть свежего воздуха и унять это чувство безысходности, и тут же поперхнулась, увидев в небе алого дракона рядом со стремительно нарезающей круги черной стрелой.

Удивление было настолько велико, что я чуть не уронила факел. А вот челюсть удержать не удалось. Если бы не мышцы, она полностью отвалилась бы и покатилась по траве прямо под ноги сводного брата, а так я просто широко открыла рот от удивления. Вот-вот туда влетит маленький дракончик, за неимением в этом мире ворон.

Алый дракон кружил в небе, крыло рядом с крылом моего дракона, повторяя движения и виражи, словно они были одним целым, и на его спине я видела темную в свете солнца, широкоплечую фигуру. Судя по тому, как она свесилась с дракона, происходящее на вершине холма ее сильно интересовало.

А разве Дрейк Дайер сейчас не с Дайрой Тайрой? Разве фарриец не выбрал наследницу? И не сжимает ее в своих крепких объятиях, стараясь как можно быстрее застолбить место главаря всех кланов и параллельно заделать наследников — одного или сразу двух?

Что он вообще здесь делает? Сердце кольнула глупая, ничем не обоснованная ревность. А где сама даррийка? Не смогла догнать предводителя фаррийцев?

Как по команде в небе появился еще один дракон. Вместо того чтобы удивленно разевать рот, поражаясь такому совпадению, я крепко, до зубовного скрежета, стиснула челюсти, безошибочно узнав соперницу.

Только этих здесь не хватало! Вот уж действительно вспомнишь про…

С неба спускался слепой зеленый дракон. Эти двое, не найдя моего бездыханного тела у подножия вершины, взяли след и нагнали. Судя по всему, они пришли продолжить начатое.

Но стоило им спешиться, как они в ужасе замерли, увидев представшую их взорам картину. Больше всего заговорщиц впечатлила гора бочек с порохом за моей спиной. Парочка убийц попыталась улизнуть, наплевав на последнюю дыру в иной мир, жениха и мессию, вместе взятых (и то верно — жизнь дороже), но было уже поздно.

Их дракон, ссадив наездниц, почему-то двинулся прочь, и матери с дочкой пришлось замереть на месте, оценивая ситуацию и соображая, как с честью и без потерь из нее выйти.

Между тем я была полна решимости до краев. Тот факт, что Дайра Тайра, она же Эльвира, сейчас находится не под фаррийцем, несказанно меня порадовал и придал сил.

В эту минуту я не думала ни о чем и не боялась смерти, я даже хотела, чтобы она пришла побыстрее, погребя под собой меня и моего сводного брата, и тот грязный секрет, что был между нами.

Пусть Дрейк Дайер никогда об этом не узнает, пусть для него я так и останусь мимолетной игрушкой, скоротечной плотской любовью, но хотя бы он будет не в курсе всей той грязи и моем позоре.

Страстно хотелось, чтобы все эти мучения и стыд прекратились. Четко, быстро, молниеносно. Вот оно, средство, дрожит в моей вытянутой руке.

Но это желание было не настолько острым, чтобы пожертвовать своей драконицей и ее ребенком. И поэтому мне следует потерпеть еще немного.

Станислав, увидев, что я не могу решиться, с тихим, пробирающим душу смехом направился ко мне. Он не спешил, в этой ситуации уже никому убежать не удастся.

Краем глаза я увидела, как зеленая драконица боком подбирается к пищащей клетке. Согнувшись пополам, ящер срыгнул на цепь, та тут же задымилась. Я вспомнила про даррийских зеленых драконов, что живут в обширных лесах моего клана. Огня они не имеют, но большинство из них ядовиты.

В моей душе загорелась надежда, а тем временем это был еще не конец.

Меня профессионально окружали. С удивлением я увидела, что даррийка одета в точную копию моей одежды. Клетчатая юбка клана даррийцев и белая рубашка. С двух шагов нас невозможно было бы различить.

Я сразу сообразила, что Дайра Тайра оделась так для того, чтобы по возвращении в лагерь при встрече с фаррийцем выдать себя за меня.

Мать и дочь явно смекнули, что если Дрейк Дайер положил на меня глаз, то нужно дать ему то, что он хочет, остальное — дело наживное.

Только вот парочка была не в курсе, что фарриец всего лишь пользовался мной и моим телом. Ему послушная иноземка-самозванка была выгоднее, чем истинная наследница. Никакой любви драконьер не испытывал, только страсть и холодный расчет, что для его клана будет выгоднее. А когда подвернулся шанс, не погнушался пустить меня в расход, однако, вновь увидев, был обескуражен и растерян.

На секунду в сердце зажглась надежда: может быть, я ему все-таки нужна? Ведь послушная наследница выгоднее истинной? Или он не может выбрать?

Стоило отвлечься на недостижимые мечты, как тут же незаметно подкравшаяся даррийка бросилась на меня и вцепилась в факел.

* * *

Мы кружили на вершине холма — четыре фигуры и четыре хищные тени в небе.

Драконы не спешили улетать, тревожась за своих хозяев, а смертельное кольцо храмовников вокруг сжималось. Бежать с холма некуда. Вся вершина была усеяна бочонками с порохом, телегами с сеном, щепой от спиленных деревьев. Одной искры хватило бы, чтобы снести здесь все.

Я, как утопающий за соломинку, вцепилась в факел, не собираясь отпускать, но и даррийка всем своим видом показывала, что умрет, но не разожмет пальцев. Факел метался между нами, как переходящий приз. Где-то рядом, наблюдая эту сцену, гоготал Стас, возмущенно галдели храмовники.

Подождав, когда я найду его взглядом, Станислав не спеша, чтобы я прониклась моментом, откинул капюшон.

За моей спиной высился последний мегалит, тот самый, через который я попала в этот мир. Все остальные камни были раздроблены в щебень и пыль Станиславом с его приспешниками.

Очень знаково — закончить там, где и начала.

Глядя в глаза сводному брату, что, как цербер, стоял между мной и проходом в мой мир, я понимала — все закончится здесь и сейчас. А еще я поняла — это ловушка. Бежать некуда.

Стас специально оставил один камень, зная, что я, найдя дракона, буду стремиться вернуться в свой мир, потому что в этом опасно и для меня, и для Черной Принцессы.

С нашей последней встречи Стас Орлов сильно изменился, как и его святые последователи.

Я воочию видела гниение и тлен. Храмовники представляли из себя полуживых, больных, разлагающихся заживо фанатиков, движимых вперед только силой веры в миссию, в избавление и светлое будущее. Которое никогда не наступит. А избавлением от мучений для них станет смерть от истощения и, как я подозревала, передоза.

Зрачки некоторых были подозрительно расширены, чуть ли не полностью закрывая радужку. Фанатики с почти черными безумными глазами вселяли липкий ужас своей безжалостностью и чудовищной покорностью.

Сам Орлов-младший недалеко от них ушел. Каким-то образом сводный брат выжил при захвате Лота. Более того, сплотил вокруг себя не только рыцарей, но и крестьян из окружающих деревень и лесов.

После падения королевской власти в стране началась анархия. Безземельные драконьеры стали нападать на крестьян и отбирать у них последнее. Бывшие защитники — лорды и леди — слишком сильно были заняты спасением собственных шкур и вотчин, чтобы еще и помогать каким-то там голодранцам.

Голодные и обездоленные крестьяне, рабочие и ремесленники целыми семьями стягивались в столицу в надежде получить там помощь.

Такие агитаторы, как Кислая Колючка и другие святые рыцари, ездили по разоренным деревням и рассказывали страдающим людям небылицы о сошедшем с небес мессии, спасительной религии, братстве храмовников и избавлении от всех грехов и страданий.

Несчастные верили и попадали в загребущие лапы фанатиков. Целые семьи становились зависимыми от религии, наркотиков и вседозволенности. Добровольные рабы, жаждущие променять свободу на липовое спасение.

К тому же каждый пришедший в Храм, так теперь назывался Лот, и к вере мог сам стать драконьером, получив в пользование дракона. А значит, власть и право во имя Господа грабить соседей, которые пока еще не дошли до ручки. Большинство о большем и не мечтало.