43

Лицо Орлова-младшего как бы отражало в себе все уродливое беззаконие и несправедливость, содеянные его последователями.

В страшных рытвинах от ожогов, почти безволосое, с тонкими прядками светлых волос, свисающих вдоль лица. Глаза и вовсе кошмарны — бегающие, с расширенными зрачками, абсолютно пустые или полные до краев безумия. Это как посмотреть.

Лицо Станислава не просто было уродливо, оно вызывало тошноту, особенно эта глумливая самоуверенная улыбочка на гладких, не тронутых шрамами губах.

А рядом с ним стояли его епископы. Самые верные и фанатичные последователи, его марионетки, сломанные куклы, подчиняющиеся малейшему велению своего ожившего бога.

«Если это то, что нас ждет, то лучше умереть!» — подумала я, и Принцесса была со мной согласна.

Станислав, подождав, когда я его рассмотрю, нисколько не стесняясь своего кошмарного внешнего вида, направился ко мне.

— Кто к нам пожаловал! Как и было предсказано, великая грешница пришла к богу покаяться! — Из рук мессии выскользнул в подставленные храмовниками ладони маленький деревянный предмет и поплыл по рядам. Каждый из святых рыцарей прикладывался к нему и передавал дальше.

— Грешница! Грешница! Грешница! — Из широко открытых ртов храмовников вырывались клубы пара, каждый из них горел, будто в лихорадке. Даже с такого расстояния я видела, что, получив дозу наркоты, святые рыцари были не в себе.

— Причастимся же! Братья, сестры и дети мои! — С содроганием увидела среди толпы маленькие серые фигурки. Тонкокостные, худенькие, шатающиеся от голода и холода. Сердце мое дрогнуло и сжалось от боли за несчастных. А Станислав, ничего не замечая, продолжал: — Ибо конец старого мира близко, а рождение нового грядет! — Мессия легко и непринужденно взял в руки факел, такой же, как у меня. Мое сердце упало в пятки, тут же я почувствовала, как руки даррийки задрожали. Она поняла, кто находится перед ней. Глазки ее забегали, ища мать. Ведьма же с каким-то маниакальным интересом наблюдала за скользящей из рук в руки деревянной флягой с зельем, кальек было понятно или она догадывалась, что это такое. Кажется, сестра Орлова-старшего училась на фармацевта? Что эта троица «орлов» сможет натворить, если споется? Нет, не бывать этому! Все решится здесь и сейчас!

— Приди! Приди, новый мир! — Каждый из фанатиков бил себя в грудь, и зов вылетал из самых потаенных глубин жаждущей прекращения страданий души.

— Сейчас мы все станем свидетелями того, как она будет молить о пощаде! О прощении избранного и царствии Господнем! Она хочет приобщиться к нашей вере и познать истинного Бога!

— Бога! Бога! Бога! — гаркнули святые рыцари, словно заговоренные.

— А это представитель дьявола, — мессия показал пальцем на Дрейка Дайера.

Я и не заметила, когда он спустился на землю! Ни звука драконьих крыльев, ни шелеста ткани или стука сапог о землю, фарриец скользнул в наши ряды и заплясал между нами, словно языки пламени.

Все перемешалось на вершине холма, бешеный танец, состоящий из наступлений, уклонений и бегства. Станислав подкрадывался, я старалась отступить от него так, чтобы сводный брат даже не мог меня коснуться.

Я не заметила тот момент, когда даррийка, отобрав у меня факел, отошла в сторону. Она тоже не хотела попасть в лапы своего родственника. Но мне ее маниакальная осторожность была до лампочки, я смотрела только на оплывающие прутья клетки, над которыми склонялся зеленый дракон, и Станислава Орлова с факелом в руке.

Прутья клетки почти растворились в слюне ящера. Еще чуть-чуть — и малыши будут свободны!

Но с холма было не убежать, мы теснились в плотном кольце храмовников.

А дальше произошло и вовсе невообразимое: святые рыцари, войдя в раж и благодаря зелью словив религиозный экстаз, принялись подхватывать бочонки и мешки с порохом и обсыпать себя серым порошком, размазывая по лицу и телу, словно это была манна небесная.

Эта необузданная иступленная религиозная суета пугала своей полнейшей самоотдачей. Ползая на коленях по земле, валяясь, смеясь и плача, храмовники подбрасывали целые пригоршни серого порошка вверх и купались в пепельном дожде. Так верующие славили вещество, подарившее им мнимое равноправие и власть над лордами с их драконами.

Вскоре все вокруг было измазано и припудрено порохом, попало на каждого находившегося на вершине холма, в том числе и на меня.

Все, кто еще оставались в здравом уме, изменились в лице, осознав, что их ждет, если хоть одна искра упадет на землю, не говоря уже про факел.

— Он, — Стас указал пламенем на крадущегося к нему фаррийца, — пришел не дать грешнице получить заслуженное прощение и избавление от греха!

— Избавление! Избавление! Избавление! — троекратно гаркнули храмовники, ударяя себя в тощие бледные груди, покрытые серой тканью.

И я поняла, что этот жест факелом был сродни команде «фас»!

Люди, опьяненные зельем, поняли слова буквально — перед ними враг их веры, а значит, его следует уничтожить!

Вместе с ринувшейся в атаку толпой храмовников зеленая драконица резко рванула в небо, прямо с прыжка. А в ее когтистых лапах была открытая клетка. Видно, драконица унюхала пищащих малышей и попыталась их спасти, но, когда запахло жареным и над холмом разнесся ненавистный для всех драконов запах пороха, она решила унести малышей подальше и уже там их выпустить на свободу.

Ей почти это удалось, но, когда цепь, изъеденная драконьим ядом, натянулась и с треском оборвалась, один из дракончиков не удержался и вывалился из раскрытой клетки прямо в припорошенную порохом траву.

Слепая драконица этого не видела.

По черной, словно антрацит, чешуе с алыми спинными гребням я догадалась, чей это был малыш.

Дракончик, маленький и беззащитный, елозил в траве, жалобно пища.

Но прежде чем черная тень спикировала с небес, Станислав Орлов ловко схватил малыша за шкирку и, подняв с земли, прижал к себе, а вверх для защиты выставил факел.

С яростным разочарованным криком Принцесса взмыла ввысь, а мое нутро содрогнулось от торжествующего, безумного хохота Станислава.

Я во что бы то ни стала должна спасти малыша. И дело даже не в том, что, если не будет малыша, Черная Принцесса не выживет, зачахнет от тоски, скорее умру я сама.

Я не могу позволить Орлову-младшему убить еще одного ребенка так, как он убил моего.

Я не могла понять, как я могла испытывать к этому чудовищу какие-то чувства? Ходить с ним на свидания, держаться за руки… Просто тогда я не знала, что он из себя представляет и каким лицемерным может быть. Он долго скрывал свое истинное лицо до того момента, когда, приревновав меня к какому-то парню в клубе, не привязал к кровати и не изнасиловал.

Я уже тогда знала, что беременна, но об аборте даже не думала. Узнав новость, я несколько дней летала, как на крыльях, и собиралась обо всем рассказать Стасу, мне казалось, мы любим друг друга и у нас с ним все хорошо. Как я ошибалась!

Когда после нескольких часов мучений он соизволил сжалиться надо мной и развязал, все, что я смогла сделать, — доползти до ванной, где все и случилось.

Больной ублюдок, помешавшийся на ревности и контроле, даже не дал мне оправиться от произошедшего. Ворвался в ванную, где я мучилась несколько часов, и приказал немедленно выметаться, заявив, что помимо всего прочего я еще и шлюха. Обнаружив в унитазе сгустки крови, безразлично смыл.

Но это был его нерожденный ребенок.

Когда-то я любила Стаса Орлова, пока не поняла, что он бездушное чудовище, теперь я радовалась, что у меня не было от него ребенка, и ненавидела Станислава всем сердцем. Если кому-то и суждено уничтожить зло в лице Орлова-младшего, этим кем-то хочу быть я.

На какой-то момент он сделал меня счастливой, а потом сам же и отобрал это счастье. Теперь хочет снова поступить так же, только я не позволю.

Храмовники, которых еще не до конца отпустило зелье, не собирались останавливаться — их целью были неверующие чужаки, а моей — сводный брат.

Глаза фанатиков наливались кровью, жилы на шее вытягивались в струнку, как напряженные до предела канаты. С губ некоторых уже срывались хлопья пены, так неистово они выкрикивали свои речитативы.

Я как-то сразу осознала, что это побочное действие зелья, очень выгодное и очень смертоносное, оно превращает храмовников в берсеркеров, поистине святых рыцарей, не чувствующих боли и без страха смерти. Тех полуживых, невероятно сильных убийц, что мы встретили в лесу.

Боевой клин храмовников врезался в нас.

Мы переглянулись с Дайрой Тайрой, одинаковые, словно отражения, и двинулись вперед в бой. Каждой из нас было за что сражаться. Я хотела иметь шанс спасти своих драконов и попасть домой, а она… Мне было ее немного жаль, но не настолько, чтобы я простила ей все.

Если успею, то смогу выхватить дракончика из лап сводного брата до того, как будет поздно.

За моей спиной приземлился алый дракон, я оказалась между его лап, огненное дыхание ящера сожгло львиную долю святых рыцарей, выбравших меня жертвой своего фанатизма.

Но тут же новые наползавшие на холм, как серые муравьи, рыцари облепили дракона и заставили его взмыть в небо, сбрасывая с себя зомбированных фанатиков.

Я же, свободная и словно неприкосновенная, скользила между людьми, целясь только в одну неистово хохочущую фигуру брата. Его забавляла смерть и пылающая под ногами трава, покрывавший все порох вспыхивал пестрыми искрами, и вскоре щепки и солома под ногами затлели, а за ней запылал весь холм.

Храмовники, не замечающие, что их балахоны, пропитанные порохом, пылают, никому не давали убежать с холма. Огонь уже подбирался к телегам с мешками и бочонками.

А я, проталкиваясь сквозь толпу дерущихся, увернулась от цепкой руки Дрейка Дайера, размахивающего мечом во все стороны, и подобралась к Станиславу Орлову.

Да, фарриец пытался меня остановить, но не думаю, что в эту минуту кто-либо был на это способен. Вперед меня толкала переполнявшая ярость, она достигла возможного предела и выплеснулась через край.

Я кинулась на сводного брата, как выпущенный из преисподней дьявольский зверь, сбила его с ног и съездила ему по хохочущему лицу подхваченным где-то камнем. Чувство удовлетворения после этого движения мне понравилось, поэтому я ударила снова и снова.

Над нашими головами и вокруг продолжался бой.

— Задержи и не пускай! — заревел за спиной Дрейк Дайер. Я думала, эти слова относились к Стасу, но ошиблась. Алый дракон, пытающийся меня подхватить и оторвать от сводного брата, взмыл в небо и накинулся на пепельного, который ринулся защитить своего хозяина. Не одну меня в эту минуту жгла жажда мести.

С пепельным драконом слишком быстро было покончено. Груда кишок плюхнулась рядом, окатив нас волной крови, а туша рухнула поодаль, снеся с холма горящую телегу и разбросав часть храмовников.

Рядом очутилась даррийка, отбивавшаяся от группы фанатиков факелом.

Я отвлеклась, привлеченная жалостливым писком где-то рядом. Когда я набросилась на сводного брата, дракончик выпал из его рук и сейчас плакал где-то среди этой горящей травы.

Он сгорит! Я подхватилась на ноги, но в следующий момент меня чуть не снесла стремительная алая тень, что метнулась на детский плач. Это был поистине виртуозный пилотаж, просто чудеса на низких виражах. Алый дракон умудрился проскользнуть над нами, не задев никого, подхватить вместе куском земли пищащего дракончика и круто уйти в небо, в недосягаемость и безопасность.

Я выдохнула. С малышом будет все в порядке, если он сильно не обгорел. А вот за свою безопасность серьезно опасалась. Все вокруг пылало, трещало и вспыхивало.

Мы с даррийкой случайно столкнулись спинами, пятясь от опасности, я — от огня, она — от нападавших.

Мы, как две бешеные кошки, зашипели друг на друга, но тут же дружно поперхнулись.

Прямо на моих глазах горящий Орлов-младший с хохотом поднялся. Он все еще был жив. Лицо в крови и половина — кровавое месиво, моих рук дело, месть за убитого ребенка и попытку уничтожить этот мир, мой мир и драконов!

Станислав Орлов уже проиграл, но никак не мог с этим смириться. Один глаз его полностью вытек и болтался на щеке белесым мешком, больше похожий на вареное яйцо всмятку.

Его все так же веселило происходящее вокруг, и он совершенно не чувствовал боли. Внезапно я догадалась: он давно уже сидит на стимуляторах, возможно, он был наркоманом еще в нашем мире, только я этого не замечала или не хотела видеть. А перейдя в этот, Станислав нашел нечто позабористее, позволяющее ему прямо стоять с дырой в голове и свободно двигаться, не чувствуя боли и увечий.

Постояв немного и найдя меня единственным налитым кровью глазом, Стас двинулся вперед.

Время застыло, счет пошел на секунды, я должна вновь попытаться остановить его, взяв грех убийства на себя. Если это не смог сделать камень, нужно найти иное оружие! Но у меня ничего нет!

Испуганные видом горящего человека, мы с даррийкой побежали, ни у одной из нас не было оружия, тем более обе мы были измазаны в порохе, при соприкосновении мы вспыхнем, как два факела.

— Кто-нибудь! — беззвучно прошептали мои губы. — Остановите его! Мне это не по силам! Кто-нибудь!

Если сейчас ничего не сделать, то он выживет и так и будет терзать этот мир, пока не превратит его в пепел! А возможно, отступит, временно забьется в щель, соберет себя, как раздавленный таракан, наберется сил. И тогда нам от него никогда не избавиться! Это будет конец концов!

Рядом оказался фарриец, вероятно, драконьер слышал мой зов через Принцессу и своего дракона.

Но вместо того, чтобы кинуться на Стаса, Дрейк Дайер молнией метнулся ко мне и сбил с ног в последней отчаянной попытке защитить.

Мужчины нагнали нас с даррийкой одновременно, и мы покатились по траве. Я покорно сжалась в комок среди дыма и огня, от которого меня закрывало тело Дрейка Дайера. Пусть я умру быстро! В его объятьях навечно!

А вот наследница даррийцев не собиралась сдаваться, поднялась и рванулась вперед.

Стас Орлов, если быть точным — то пылающее, что от него осталось, заметив движение, как акула, бросился следом.

Я бы врагу не пожелала в любовники горящий труп и зубы, лишенные губ, прижимающиеся к твоим губам.

Станислав держал крепко свою пойманную добычу, даррийка билась в его пылающих объятиях, как птица в клетке. Почему-то ее мне было не жалко.

Ведьмам — ведьмино! Скольких она убила и утопила в болоте, пытаясь вернуться в свой мир? Ритуал перехода был отработан до малейшего движения. Она тренировалась долго на земных мужчинах. А теперь пылала сама, открывая проход в иные миры.

Сгорая, дочь ведьмы выла: «Я вернусь! Вернусь! И отомщу!»

Ее голос потонул в реве пламени. А этот вой, полный боли, навечно останется в моей памяти, как ожог.

Один шаг — и Дайра Тайра вместе со Стасом Орловым исчезли, освещенные светом, брызнувшим сквозь трещину в мегалите.

Дрейк Дайер взял мое лицо в ладони и насильно отвернул от чудовищной картины.

— Не смотри, ты им не можешь помочь.

После всего произошедшего я испытала только несказанное облегчение! Единственная мысль, свербевшая в голове, была: «Не меня! Эта мразь утащила не меня!»

Вероятно, Станислав перепутал меня с даррийкой, мы ведь так похожи, и выбрал не ту жертву, чтобы навечно уйти. Теперь эти двое вместе навсегда, где бы они ни были.

В момент их исчезновения я испытала радость и облегчение, а потом пришли сожаление и печаль. Онемевшее тело и душа почувствовали всю боль, которую причинил мне сводный брат. Стало настолько нестерпимо, что у меня началась форменная истерика.

Я содрогнулась, поняв, какая участь ждала Дайру Тайру. Ведь на ее месте могла быть я. Несчастная женщина, не желанная никем, не выбранная драконом, не отмеченная отцом. Жаждущая внимания и признания. Единственное, что она получила, — внимание полоумного фанатика, который избрал ее своей парой, чтобы вместе уйти на тот свет. Как печально.

Не одна я видела всю эту жуткую картину. Сестра Орлова-старшего, потеряв свою единственную дочь, с яростным криком набросилась на нас. В ее руке болталась пустая деревянная фляга. Дрейк Дайер, словно стена, восстал с земли и встал между нами, заслоняя меня собой. Драконьер оставил меня валяться на траве, в безопасности и недосягаемости от полоумной женщины, убитой горем и зельем. По пене на ее губах было видно, что она не остановится, пока не убьет или не умрет сама. Это благо, что она не заметила меня в дыму и траве. С таким неистовым бешенством и безумной яростью я бы ни за что не справилась!

Не знаю, сколько женщина выпила зелья, но сквозь пламя и дым я видела, как она неистово набрасывалась на драконьера, с легкостью тесня высокого, мускулистого, широкоплечего мужчину. А тот отступал, уводя бешеную ведьму подальше от меня.

В какой-то момент я осознала, что нахожусь одна и ползаю по тлеющей траве, то и дело натыкаясь на стены пламени, преграждавшие мне дорогу. Вокруг не было никого, лишь где-то вдалеке слышались визг и неистовые крики.

Дым становился гуще. Руки нащупали округлый бок бочонка, сзади припекало пламя.

Мне ничего не оставалось, кроме как вскарабкаться по бочонкам вверх, пока моя спина не уткнулась в холодный камень, иначе мне грозила скорая смерть в огне.

Я ощупала шершавую поверхность с трещиной посередине и узнала мегалит. Чем жарче пылал вокруг огонь, тем холоднее был камень, мои пальцы уже касались инея.

Вздрогнув, я передернула плечами от жуткого страха, боясь обнаружить возле камней сводного брата и даррийку, но в дыму я была одна.

Меня окружала стена непреодолимого огня. Я в ловушке.

Когда пламя доберется до бочонков с порохом, заботливо уложенных вокруг мегалита, мне конец!

За все надо платить в любом из миров! И это цена за избавление мира от жуткого ужаса в лице моего сводного брата.

Я обессиленно сползла спиной по холодным камням, смиряясь со своей участью. На то, что холод и лед камней проморозил порох, глупо было надеяться.

Спасения нет.

Жар заставлял утирать с лица пот, а дым душил, вызывая кашель. Ожидая конца всего, я опустила голову и закрыла глаза, чтобы не видеть подбирающихся языков пламени.

Нечто заставило меня открыть глаза и поднять голову.

Сквозь дым и пепел с неба спустилась надежда.

Я вскочила, наблюдая за черным маревом, что виражом на бреющем полете заходило с небес на посадку. Но так и не коснулось земли, а, не сбавляя скорости, черной стрелой неслось ко мне.

Дракона я узнала еще до того, как он расправил крылья, увеличивая скорость скольжения сквозь дым и пламя.

Мне ничего не оставалось, как широко распахнуть объятия моей любимице. Черная Принцесса ни за что уже не сможет затормозить или увернуться от столкновения.

Если она желает навсегда остаться со мной, то я не против. Мы с ней единое целое. Она — мое сердце.

Миг, когда мы с драконом слились в единое целое, ослепил меня.