Глава 28

По дороге домой мы с Дульсинеей молчим. У меня нет ни сил ни желания с ней разговаривать, надеюсь, у нее тоже.

Замечаю только легкие красные всполохи по молочному сгустку в форме пышнотелой дамы.

Именно дамы, потому что назвать Дульсинею женщиной просто язык не поворачивается.

Проходим мимо хлебной лавки.

Что это хлебная лавка, догадываюсь по запаху бродячих дрожжей и свежеиспеченного хлеба.

— Дульсинея, — решаю нарушить наше молчание, — нам хлеба домой купить не нужно?

Спрашиваю, а у самой кошки на душе скребут, словно когти об когтеточку-меховушку.

Еще пару дней назад мы могли с бывшим спрашивать друг друга о делах насущных, а сегодня я иду в незнакомом мире, по неведомой дорожке с невиданным существом. Откуда иду, это прямо стыд и позор.

Кому рассказать — не поверят!

— Отчего же не купить? Можно и купить, коли сама не леди и хлеб не умеешь печь, — ворчит Дульсинея, — но только еще рано, разве не слышишь по запаху, хлеб еще не готов?

Веду носом в сторону ароматов, приятный запах окутывает меня, отвлекая от мрачных мыслей, а в животе начинается недовольное бурчание. Полный рот слюны, я сглатываю.

Запах как запах.

Бог его знает, как она по запаху может определить, готово или не готово?

Я когда-то ходила в гимназию мимо хлебопекарного завода и всегда пахло одинаково вкусно.

— Хорошо, попрошу Эделина принести к завтраку свежего хлеба, — заявляю тоном, не терпящим пререкательств.

А в голове проскакивает мысль, что рано или поздно мне придется вспомнить как печь хлеб. Не научиться, а вспомнить, потому что много лет назад мы пекли с бабушкой хлеб на специальной закваске, и бабушка ругалась на сухие дрожжи, называя их врагами молодецкой силы.

“Вот потому-то на Руси богатыри и перевелись, потому что хлеб стали есть неправильный”, — ворчала моя бабуля.

Любопытно, по какой технологии выпекают хлеб в этом мире?

Судя по силе и мощи Криса, то с правильным питанием в этом мире полный порядок. И экология почище нашей будет.

Смотрю по сторонам, кругом яркая листва, выложенный камнем тротуар, аккуратные домики, и никакого намека на мусорные баки.

Вот это меня снова настораживает.

Наш дом появляется из-за угла внезапно, выскакивает из утреннего тумана, словно огромный корабль из морской пучины, только обвешанный не водорослями и ракушками, а ветвями лиан и чернеющими окнами. Спящий и в кашпо с цветами он был еще красивее, чем днем.

О боги, я начинаю влюбляться в этот мир. Кажется, что я здесь жила всю свою жизнь, а то, что было со мной раньше, всего лишь сон. Я понимаю, что это всего лишь метаморфозы моего мозга, обычная защитная реакция организма, но с ними жить легче.

Поднявшись на носочках по ступенькам, стараясь, чтобы не скрипеть и не шуметь, я вхожу в дом. Следом за мной вплывает Дульсинея. У нее явное преимущество в плане бесшумности.

— Ты не против, если я расскажу детям о твоем существовании? — спрашиваю я шепотом Дульсинею, когда мы оказываемся с ней на кухне.

Спертый запах неприятно дразнит обоняние, и я открываю кухонное окно. В дом врывается свежий воздух и аромат травы.

— Не боишься, что тебя посчитают сумасшедшей? — В голосе призрака слышится скептицизм.

— Сумасшедшей? Нет, не думаю, — мотаю головой.

Судя по-всему, я уже давно состою в этом сообществе, так что мне совершенно не страшно, если кто-то со стороны заметит эту мою отличительную особенность.

— Доброе утро!

В дверях появляется Аделина. Она стремительно проходит к окну и выглядывает в него.

— С кем это ты разговариваешь? — она оборачивается, видимо, никого там не заметив, и с подозрением смотрит на меня.