Глава 9

Я крутилась у столов до глубокой ночи. Сеньор в углу заказывал сок, травяной чай, сладкие пироги и апельсиновый мармелад. Ни вина, ни лимонной настойки он не спрашивал, да и ел немного. Просто сидел и наблюдал.

Когда большая часть посетителей разошлась, и мы с Айдой начали уборку, посетитель наконец встал, положил на стол золотой и сказал мне:

– Сеньорита, я хотел бы поговорить с вами.

Я оглянулась – Томазо стоял у двери, поторапливая засидевшихся гостей. Госпожа Агостина за стойкой прибирала бутылки, Айда ушла на кухню за горячей водой и содой для мытья столов и лавок, и я, по сути, осталась с незнакомцем наедине.

– Говорите, сеньор, – сказала я, осторожно проверяя, на месте ли пояс.

Он, как ни странно, перехватил взглядом мой жест и удивленно поднял бровь:

– Вам нечего бояться, сеньорита, я всего лишь хочу поговорить.

Мне показалось, или этот сеньор узнал подарок Ширро? Значит, он колдун? Маги и колдуны были большой редкостью и ценностью. Иногда они проезжали через Батари, но их проносили на корабли в паланкинах и с корабля выносили так же. В любом случае с этим странным типом следует быть осторожной.

– Меня зовут Тавий Драго, – представился он.

– Так вы родственник господина Терцо? – догадалась я.

– Его старший брат, – подтвердил мужчина, и мне показалось, в его глазах что-то такое мелькнуло – странное. Но в это время Томазо прошел мимо с большой масляной лампой, так что мне, возможно, показалось.

Я молчала, сеньор Тавий Драго тоже не спешил говорить. Айда и хотела бы меня окликнуть и заставить отмывать столы вместе с ней, но она видела, что со мной стоит непростой гость, и держала язык за зубами.

Наше молчание прервала госпожа Агостина. Она неспешно подошла к нам и спросила:

– Все ли понравилось гостю?

– Благодарю вас, – вежливо отозвался сеньор.

– Мы закрываемся, благородный господин, – сказала хозяйка, – отпустите девушку, ей надо работать.

– Я ее не держу, – мужчина снова бросил на меня задумчивый взгляд и ушел.

А на следующий день в таверне появился сеньор Ширро. Влетел вместе с морским ветром, схватил меня на руки и закружил.

– Пустите, сеньор, что вы делаете?.. Пустите! – я осторожно била его по широченным плечам, стараясь ничего не сломать.

– Я так рад тебя видеть, Йола! – ответил он, все-таки поставив меня на пол. – Ты знаешь, что ты умница?

– Знаю, сеньор, – буркнула я, поправляя фартук и прическу.

– А раз ты такая умница, неси-ка мне кувшин вина, фритту, лепешки с сыром, суп – в общем, все, что есть! Будем пировать!

Я не знала причин такой радости сеньора, но принесла все, что он требовал – пришлось четыре раза бегать на кухню и дважды в погреб. И вот, когда стол был накрыт, сеньор Ширро вдруг спросил:

– Как ты умудрилась понравиться нашему старшему?

– Кому? – удивилась я.

– Тавию, Тавию Драго!

– Тавий Драго? – я вспомнила вчерашнего странного гостя и пожала плечами: – А я ему разве понравилась? Он приходил сюда несколько раз, сидел и ел, я даже не знала, что он родственник сеньора Терцо… И ваш тоже!

– Да, – усмехнулся Ширро, – Тавий наш старшенький, я тоже Драго!

Меня легонько кольнуло сожаление. Где сейчас были мои братья и сестры, я не знала. Однако сеньор ничего не заметил и начал мне рассказывать, как сложно ему живется с таким занудным старшим братом. И как его огорчает нежелание младшего махать мечом. К счастью, я не могла торчать у его стола долго – пришли другие гости, и я отошла от него, но где-то в голове все равно билось – странно, такие разные сеньоры, а братья. И что они все трое забыли в нашей таверне?

На другой день в «Жареной рыбке» появился сеньор Терцо. Я сделала вид, что страшно занята – он, кажется, обиделся и ушел.

Марцелла заметила это и стала мне говорить, какая я дурочка, но тут я ее жестко оборвала – напомнила, что для знатных и состоятельных мужчин подавальщица в таверне всего лишь игрушка. Позабавятся и бросят. Зачем мне это? Кухарка надулась, но через пару часов признала, что я права: любовь с богатыми для бедной девушки – несчастье.

– Надо ровню искать, так моя матушка говорит, – Марцелла расправила огромный фартук, в который она заворачивалась, чтобы не испачкать одежду, и поболтала уставшими ногами.

Мы вышли с ней на задний двор и присели на колоды, приготовленные для печи. Наша хозяйка зналась с хозяином корабельной рощи, и тот присылал ей для топлива пни, оставшиеся после рубки корабельного леса. Корни сосен и дубов горели долго и жарко, так что наша рыбка всегда была хорошо прожарена, а пирожки и лепешки отличались румяностью.

– Матушка твоя мудра, – ответила я, наслаждаясь свежим воздухом. Уже навалилась дневная жара, и в «Жареной рыбке» было душновато, несмотря на легкий сквознячок, который давали две открытые двери. Да и хорошо тут было – на заднем дворе. Стояли бочки для пресной воды и для оливок, корзины для винограда и решетки для сушки тряпок. По щербатой каменной стене, прикрывающей владения госпожи Агостины от соседей, вилась лоза – слабенькая, почти дичка, но ее красивая резная листва на решетке, закрывающей двор сверху, давала достаточно тени, чтобы мы отдохнули от жары.

– Мудра-то мудра, – вздохнула Марцелла, – только у нее таких, как я, еще пятеро.

Я пожала плечами – здесь, в портовом городе, большие семьи не редкость. Однако и работы всем хватает.

Если бы меня не взяла на службу госпожа Агостина, я бы обошла другие таверны. Кухаркой бы меня не взяли – видно, что руки белые и нежные, и у очага я стояла не часто, а вот подавальщицей – запросто. Еще я умела шить, немного рисовать и плести пояса. Не пропала бы. Но красивая слабая девушка без защиты мужа, отца или брата здесь легкая добыча, поэтому согласие госпожи Агостины пристроить симпатичную чужестранку стало для меня спасением. Менять верный кусок хлеба и постель на сомнительное удовольствие какое-то время поразвлекаться с богатым сеньором? Нет уж! Я не теряла надежды отыскать своих родных и снова стать невестой из приличной семьи. Так что… никаких симпатичных сеньоров из семьи Драго! Никаких!

* * *

На следующий день снова появился сеньор Тавий. Об этом мне сказала Марцелла. Меня в таверне не было – сеньора Агостина отправила меня собирать кукурузу на поле своей дальней родственницы. Каждая пятая корзина шла в таверну, и я уже знала, что початки мы будем сушить, потом лущить и молоть в муку на старых потертых жерновах. Зимой сытная кукурузная каша с салом и луком становилась самым популярным блюдом. Еще Марцелла ловко пекла кукурузные лепешки с перцем и чесноком, а иногда смешные кукурузные пончики с солью и сыром. В общем, можно было, конечно, купить готовую кукурузную муку, но наша хозяйка имела множество знакомств и целых шесть подавальщиц и кухарок, готовых отдохнуть от рутины, так что припасы для таверны ей доставались в полцены.

В день прихода сеньора Терцо я занималась стиркой. Эта обязанность тоже делилась между подавальщицами и кухарками. Ничего сложного тут не было – раз в неделю все сбрасывали рубахи, фартуки, простыни, нижние юбки, занавески и скатерти в одну огромную корзину. Это корзину Томазо утаскивал на задний двор и вываливал в котел с щелоком. Котел кипел до вечера, потом белье выуживалось палкой в корзину, корзина ставилась в ручей, а утром все растряхивалось и развешивалось на палках и веревках заднего двора.

Так вот, по правилам, заведенным госпожой Агостиной, мы – подавальщицы – дежурили у котла каждую четвертую неделю. Хозяйка была чистюлей, так что дежурная, следя за котлом, стирала рядом с ним в тазу свою цветную одежду, штопала, гладила – в общем, занималась своим гардеробом, потому как с котлом возни было мало – воды подлить да дров подкинуть. В дождь у котла и не сидели – выскакивали только глянуть, а стирали свое в купальне. Но на улице в жару было, конечно, приятнее. Таким образом белье кипятилось еженедельно, а юбки, блузки и корсажи стирались минимум раз в месяц, и никто на улице не мог сказать, что подавальщицы и кухарки в «Жареной рыбке» неряхи.

После стирки меня опять отправили на сбор оливок, потом орехов, и до самых осенних дождей я практически не появлялась в зале таверны. Марцелла докладывала мне, что сеньоры Драго приходили несколько раз, спрашивали меня, но, не дождавшись, уходили, а в последнюю декаду первого месяца осени перестали появляться все трое. Если честно – я вздохнула с облегчением. Тавий меня напрягал своей серьезностью – непонятно было, зачем старший брат явился на меня посмотреть? Неужели счел угрозой младшим? Ширро был мил, но его привычка влезать в различные шумные истории меня пугала. Терцо можно было назвать милым, но, по мне, он был слишком юн. Вот если бы соединить трех братьев Драго в одного мужчину – цены бы ему не было!