Глава 24. В серое небо

Я замерла, глядя в туман провала. В голове тоже клубился туман, только его ещё словно большой ложкой перемешивали. Я наморщила лоб, сведя брови к переносице, пытаясь понять, что меня так… царапает. Какая-то назойливая мысль, некая неправильность…

— Ты не думаешь, что её убили драконы? — с сомнением в голосе уточнила Танита, выдергивая меня из тумана размышлений.

Я дёрнула щекой от досады: мысль была почти поймана, но снова ускакала в серую муть.

— Могли. У них многие менталисты, не только Дальсаррх, — я шмыгнула носом. — Но боюсь, не убийство было целью.

— Угу. Не убийство, а самоубийство.

— Я не к тому. Понимаешь, Ника прыгнула у меня на глазах, словно ждала именно меня. А рядом со мной всегда Орс Соверг.

— Телохранитель Дальсаррхов?

— Да.

— Так он при тебе ходит?

Я вспомнила, когда мы встретили его впервые — на пикнике после моего похищения.

— Его Корвин после той истории ко мне приставил.

Тани оглянулась на меня. Во взгляде мелькнула та же укоризна, что и у Реми, и, предупреждая её скептическую реплику вроде: "ты всё ещё думаешь, что он тебя отпустит?", — я выпалила:

— Я думаю, я почти уверена, что Нарнику спасли!

Укоризна в глазах Тани сменилась дикой надеждой.

— Правда?! — воскликнула она дрожащим голосом.

— Ну, не на все сто, — я вздохнула, но видя, как потускнел взгляд подруги, поспешила уточнить: — Но очень-очень на то похоже. Ор… Ссоверг словно заморозил её. И меня тоже, я же рядом была…

Подруга судорожно вздохнула и отвернулась к разлому, скрывая слёзы. Я на цыпочках подползла ближе к ней, утешая, взяла за плечо. Девушка вздрогнула, но не обернулась, и я продолжила эмоциональный рассказ:

— Потом пришёл второй, лекарь, что-то сделал над телом Ники руками, он явно колдовал! И кровь! Они собрали и очистили кровь, а потом влили её в Нику. Ты видела же, что крови на мостовой почти не осталось?! — мне кажется, я убеждала даже больше себя — так хотелось верить, что всё у них получилось.

Тани подтянула одно колено и обняла его руками.

— Тогда почему скрывают информацию? — голос её подрагивал.

— Не знаю. Не понимаю вообще.

— "У тебя на глаза-ах", — Тани тихо повторила мои слова, упираясь подбородком в колено, отчего её голова смешно подергивалась. В размышлениях, впрочем, ничего смешного не было. — Убить… почти убить её у тебя на глазах… именно у тебя. Почему?

— Видно из-за Орса. Он оказал помощь, — пробормотала я, уже чувствуя, как волосы в очередной раз за день становятся дыбом.

— И два дракона одним выстрелом убиты: запугана Ника и запугана — ты.

— Я… запугана?

Корвин молчит…

Сидеть на корточках стало невыносимо сложно, и я плюхнулась на попу, упираясь спиной в стеночку возле окна.

— Значит, ты думаешь, твой Корвин хотел тебя запугать?

В голове моей снова случился взрыв противоречий — я Так Не Думала!

— Прричем здесь Коррвин?!

Рычать, пожалуй, не стоило. Тани даже оглянулась и посмотрела на меня очень внимательно.

— И почему именно "мой"? Просто Корвин… — добавила я едва слышно.

— Ты тоже им отравлена.

— Это всё метка, — я досадливо дёрнула плечом. — Но скоро… — я сглотнула, — скоро я буду свободна.

— Сама-то в это веришь? — печально хмыкнула подруга и отвернулась.

Намек на презрение мне почудился?

— Верю…

— А зря. Драконы всегда лгут.

"Не всегда", — хотела было сказать я, рассказать о том, что узнала из хроники исхода и истории "вторжения драконов", о Старлайне, погребённом под лавой, но вдруг вспомнила свои собственные сомнения и скепсис в отношении этой информации. Что если и в самом деле меня определили на роль проводника в мир этой поддельной истории. Я не дракон, я человек. Я изначально скептик. Люди знают, что драконы всегда лгут, но мне — могут поверить. Даже такие же скептики, как я сама.

Я запнулась, едва не подавившись воздухом. Танита бросила на меня короткий взгляд, кажется, ухмыльнулась.

Да уж. Я и себе самой смешна. Я ведь действительно успела во всё это поверить. И что была когда-то первая Земля. И что Корвин бродит по подземельям Старлайна.

А он не пишет.

О чем я спрашивала его в последнем письме?

Вот как раз о событиях тысячелетней давности я и спрашивала. Так почему он не ответил? Потому что обещал мне не лгать, а без лжи — моя миссия проповедника Новой истории будет провалена?

— Меня знаешь, что смущает? — неожиданный вопрос примолкшей было Тани заставил меня вздрогнуть.

— М?

Она чуть склонилась ко мне, я тоже немного придвинулась, и подруга зашептала:

— Что ты будешь делать, если он тебя не отпустит?

И таким чёрным вдруг стал мир вокруг, что не сиди я уже под стенкой, точно упала бы.

— Отпусстит! — я стиснула зубы покрепче. Отпустит. Даже если я…

— А ты этого хочешь?

Я снова вздрогнула — она словно прочла мои мысли.

— Я — да. Метка протестует, но она не имеет значения, — я постаралась, чтобы голос звучал твердо и бодро, но Тани, кажется, мне не поверила.

— И что ты будешь делать, когда отпустит?

— Уеду.

— Да, ты говорила. На Вольные острова…

Я кивнула. Немного удивлённо — подруга назвала местный вариант названия Архипелага Бурь, который я старалась не упоминать, чтобы не выдавать лишних знаний.

— Хм. Тебя там кто-то ждёт?

— Нет, но… Я постараюсь найти родственников.

— На Вольных? — Тани подняла голову, посмотрев мне в глаза. Её зрачки расширились.

— Где-то там у меня есть родня. Наверное. Моя бабушка и няня родом оттуда, — призналась я не слишком охотно. Эту информацию я тоже предпочитала не упоминать. Но Таните ведь можно…

А… почему ей — можно? — вдруг подумала я, и по шее поползли змейки холода.

Впрочем, то был всего лишь сквозняк — где-то позади нас открылась чердачная дверь.

— Видят крылатые, мне этого не хотелось, — пробормотала Тани себе под нос.

Я оглянулась, кожей чувствуя, как нарастает опасность. В тёмном зёве чердака удалось разглядеть лишь ползущие по полу смутные тени, да и то удивительно, что хоть что-то рассмотрела — после светлого тумана провала. Шаги были едва слышны, и я вспомнила, как почти бесшумно двигался дракон, от которого я убегала недавно.

— Кто-то идет! — Тани тоже услышала шаги. — Ползи сюда, спрячемся в проёме, — зашептала она в панике, и я перебралась на подоконник рядом с подругой, ещё до того, как поняла нелогичность предложения.

В светлом проёме окна мы словно в луче прожектора оказались, разве что закупорить собой проём полностью, чтобы ни лучика не пробивалось, но скорее всего нас уже заметили. Мы завозились, пихаясь локтями и коленями, бодаясь лбами, пытаясь то ли выбраться обратно, то ли герметично упаковаться в проем.

— Крылатые! А если они пришли убить и тебя? — ужас в голосе подруги оказался таким заразным, что я ещё больше заметалась.

— Надо выбраться на карниз и спрятаться снаруж-жи, — прошипела я, наконец подключая мозги. Но идея оказалась не лучшей в данных условиях. Я уже сделала шаг на карниз, попыталась удобнее ухватиться рукой, когда…

— Не делайте резких движений, — мужской голос, холодный, напрочь лишенный эмоций, заставил вздрогнуть. Пятка соскользнула, пальцы руки поймали воздух, а неудачно выставленный локоть Таниты сместил центр тяжести. Я, заррх побери, я — сорвалась.

— Не-е-ет, — закричала вслед Танита. — Сандра, нет! Крылатые! Сделайте что-нибудь!

Скользя вниз вдоль стены я, совершенно ошеломленная — как меня угораздило-то? — лихорадочно соображала, как спастись. Этажом ниже ухватилась за карниз, но выдохнуть с облегчением не успела — пальцы рвануло так, что в глазах заплясали звёздочки, а в следующий миг, с размаху приложившись коленкой в стену, я снова сорвалась. Больше зацепиться не получалось, пальцы дико болели, да ещё и скользили, словно измазанные мокрой глиной.

Я набирала скорость.

Восьмой этаж. Незабудки в витрине зимнего сада тусклой вспышкой. Седьмой, пятый… Так близко — но не ухватиться.

Два удара сердца и я — канула в туман провала, дно которого и в ясную погоду не увидеть. Поднесла к глазам саднящие руки — пальцы изодраны в клочья. Вот она, "мокрая глина". Капли крови встречным ветром бросало в лицо.

Крутанулась вокруг своей оси — серое марево со всех сторон, разве что там, куда я стремительно неслась, — тусклее. И даже Заррху неведомо, как скоро…

А я так и не узнала, что с Корвином.

Как жаль, что я его не увижу…

Увижу ли я её ещё когда-то?

Увижу! И не отпущу.

Шестым драконьим чувством я избежал очередной ловушки — провала шахты лифта. Я его не видел, хоть и понимал, что передо мной иллюзия. Понимал, но с трудом и не всегда. Особенно, когда казалось, что иду по обычному коридору древнего города, словно сумел вырваться из-под влияния дурманхана.

Заррх меня знает, как я умудрился вляпаться в сети местного алчного духа. С того случая в детстве, я ни разу не давал твари шанса. В подземелье мы таскали амулеты, разбивающие наваждения. Благодаря им, пока мы бодрствовали, достать нас было нельзя. Что же касается сна…

Раньше мы дежурили и спали по очереди, но, получалось, что всегда кто-то выпадает из рейда, а у меня всего пять человек, и все они мне нужны. В итоге, последний год мы спим два раза в сутки по три часа, на расстоянии друг от друга. Я, обладая природной сопротивляемостью, — ближе всего к "норе" твари. Меня опутать своей сонной паутиной дурманхан не успевал никогда. Вот только…

Из последнего моего сна так не хотелось уходить, — а может эмоции мои в нём оказались слишком лакомыми и питательными для голодного духа.

Видение трепещущей в моих руках Незабудки вылилось в сладкую муку тела, и я буквально ощутил, как дурманхан сделал большой судорожный глоток из моей силы, которой уже и так кот уже наплакал. Тварь и правда изголодалась по… любви.

За беспечность и идиотизм я на себя больше не злился, злость дракона слишком энергоёмкая штука, а силы таяли и без того. Чем дальше, тем сложнее было держаться на ногах, но если сесть — я неминуемо усну, а во сне тварь выпьет досуха. Сопротивление "поводку" — неслышному зову дурманхана — тоже выматывало, к тому же тварь была из разряда сообразительных, и когда "понимала", что жертва идет в обратную сторону зову, меняла его направление, в итоге получалось что я, сопротивляясь изо всех сил, шел прямо в "нору" дурманхана.

Но мне удалось "зацепиться и закольцеваться" в круглой комнате по пути, и теперь я брел вдоль стены по кругу, тщательно игнорируя двери и не поддаваясь панике и порыву куда-то бежать. Мне нужно просто дождаться.

Два раза сутки я должен выходить на связь. Если не будет письма, за нами вышлют спасателей. А если тварь не дотянулась до ребят, во что мне хочется верить, то помощь придет с минуты на минуту.

Под ногами чавкнуло, раз, другой. Глянул вниз — красный ручеёк сочился по склизкому полу. Начинается. Тварь сплела для меня очередной кошмар. Я скрипнул зубами — сейчас главное, не выйти из кольца, пока дурманхан атакует видением. Гадости для демонстрации с погружением у древнего монстра, пожравшего эмоции бессчетных смертей, накопилось достаточно. Чего только стоит последний кошмар, в котором мне пришлось умереть от удушья в адской бане с десятком паникующих смертников. Или массовая резня совсем юных людей. Потрясающая жестокость. Драконы на их фоне — ангелы крылатые.

Крови виделось уже по колено, помнить об иллюзорности всего вокруг становилось все сложнее. Стена, которой я держался, то и дело норовила проглотить меня в провал двери.

Тускло светившийся потолок постепенно стал… небом.

Странно, до сих пор все кошмары варились в тёмных переходах древнего человеческого города. Я моргнул. А открыв глаза, совершенно растерялся.

Реальность переменилась.

Я стоял по колено в пахнущей тиной зеленоватой воде. Вокруг шумел тропический влажный лес: лианы, пальмы, папоротники, диковинные цветы. Кричали птицы, стрекотали насекомые, что-то трещало, повизгивало, шуршало и цокотало. Оглушительно — после тишины подземелья, а после его затхлого духа хотелось дышать полной грудью, словно я бежал, летел, несся много дней без остановки. Горло пересохло, и я, зачерпнув воды и очистив её своей чии, напился из пригоршни. Огляделся, не понимая, как я тут оказался.

Взгляд прикипел к скале, видневшейся сквозь зелень — недоброе предчувствие обожгло солнечное сплетение.

На вершине высокой белой, как древняя кость, скалы копошились людишки. Я подался вперед — среди пестрой толпы мелькнули червонным золотом роскошные рыжие волосы.

Сандра?

А затем вспыхнуло пламя у её ног — и я сорвался вперёд, к той скале, моля огонь остановиться, оборачиваясь в полёте, теряя на оборот и ускорение слишком много чии.

Я летел, уже понимая, что это ловушка.

Весь мой план по спасению моей яни летел в бездну, я безнадежно опаздывал — пламя в ногах жалось к скале, сбитое ветром, но он же его раздувал. А навстречу мне неслись выпущенные из людских орудий сгустки жгущейся смерти.

Дракону они почти не страшны, но их было слишком много. Я несся сквозь плотное облако, изворачивался в полете, пропускал сгустки огня сквозь дымку тела, и сам трансформируясь почти до состояния дыма.

Уничтожу всех!!

На подлете я выпил горевшее у ног моей яни пламя, и обрушил шквал из него справа и слева от девушки с ослепительно рыжими волосами. Я разметал, поломал и пожёг и людей, посмевших на неё посягнуть, и их смертоносное оружие. А затем я схватил пастью Сандру вместе со столбом, к которому её приковали.

Но оружия у людей было много, стрелковыми муравьями они изгрызли скалу, их были тысячи и на место убитых, из нор выползали всё новые. И продолжали жалить и рвать тело обжигающими кусками металла, сгустками огня. Их оружие было чуждо нашей магии, но умело убивать не хуже.

А я стал уязвимым — стоило им попасть мне в голову, которую я теперь не мог рассеивать из-за Сандры в пасти, и мы оба мгновенно погибнем. Да и плеваться огнем я больше не мог. И мерзкие людишки быстро это поняли. Пришлось биться всем телом в стены этой скальной крепости, ломая и уничтожая последний оплот агрессивных букашек, называвших себя венцом природы. Я бил хвостом и крыльями, наделяя их наивысшей плотностью на краткий миг удара, рвал и разбрасывал лапами.

Но силы таяли. Я был измотан ещё полётом сюда, а этот навязанный бой отнимал остатки энергии. Регенерация, изменение тела, стремительный полет и кульбиты в воздухе. И ярость.

Слепящая ярость выжигала меня дотла.

Я всё-таки перебил их всех. Ничего живого, ничего похожего на укрытие или оружие вокруг не осталось. Но и я свалился под скалой — сил не было даже измениться, лишь подлечил последними крохами чии мою бедную яни. И отпустил.

Синие глаза, полные слёз, растворились в синем небе.

А затем оно посерело.

Наполнилось душным дыханием смерти.

— Как жаль, что я больше тебя не увижу… — голос, такой родной и близкий, но не мой.

Он заставляет меня встрепенуться. Серый мир устремляется навстречу. Хмурое небо со всех сторон. И не мое сожаление. Не только лишь моё…

— Незабудка?

— Кор! Ты жив! О-ох, — такой грустный вздох, что сердце обливается кровью. Я уже чувствую, что не так, но верить не хочу. Даже когда она говорит: — Ты скоро получишь свою свободу.

В ней нет ни капли страха. Она словно оцепенела от удивления, от дикой несправедливости, и просто падает вниз.

Зато меня едва не разрывает в клочья от ужаса — потерять её снова! Но вместе с этим ужасом вливается в меня понимание: я ведь видел только что, как ей спастись. Я последним усилием воли выгружаю в её сознание всё, что узнал из последнего кошмара.

— Ты — дымка, — шепчу её губами. — Ты — легче воздуха. Лети!

Но с этим знанием, с этим призывом я отдаю все силы. Последние крохи того, что древний Заррх называл чии, я, его дальний потомок, снова отдал ей — своей яни. Той, кого искал всю жизнь. Долгую жизнь Заррха, и короткую словно вспышка — мою.

Я открыл свои глаза, щурясь от рези в них.

Так и есть. Дурманхан сумел выманить меня из комнаты, где пытался я застрять, ожидая подмогу. Я пришел к нему сам. Стены "норы" тускло светились багровым.

В красном сумраке жадно копошились надо мной множество призрачных хелицер кровавого паука. Тихий шорох хитиновых лапок по камню и сухим костям оглушал океанским прибоем. В фасетчатых глазах твари зияли тысячи смертей, и каждая из них ввинчивалась в мой лишенный защиты мозг, доедая уже жизненную силу, чтобы добавить к груде древних костей ещё пару сотен свежих.

— Ты — дымка. Дымка. Лети-и… — шелестело в ушах сквозь свист воздуха.

Или это шептала я?

— Я дымка. Дымка. Я серое небо. Я часть этого кипучего облака, — бормотала я, раскинув руки и ноги, едва дыша из-за бьющего в лицо встречного ветра, не понимая толком, что пытаюсь сделать. Мысль сбивалась. В голове вспыхивали незнакомые картины и образы. Чужой лес, острые белые скалы. Кровь и огонь. Мёртвый дракон. Ну, хоть от ужаса падения отвлекают. Что не отменяет его результата…

И желания жить.

— Лети!

Я не знаю, что случилось. Что-то странное — с моими руками, их едва не вырвало из плечных суставов, но меня резко рвануло вверх. Или просто остановило. И я заболталась во влажном воздухе, словно схваченный за шкирку котёнок. Немного придя в себя, поняла, что всё ещё падаю, но как-то медленно, да ещё и вперед плыву, планирую, словно птица на…

На крыльях?!

Я попыталась рассмотреть свои руки, но стоило мне ими пошевелить, как вернулась боль в плечах, а меня замотало из стороны в сторону, периодически проваливая вниз. Я затрепыхалась подбитым пеликаном, руки корёжило и ломало. Или правильно сказать о них: "крылья"? Кожистая перепонка, растянутая между неестественно удлиненными пальцами и телом, местами утыканная нелепыми цветными перьями, торчащими в разные стороны, — она, трепеща, то вибрировала от натяжения, то провисала тряпкой, когда рука-крыло подламывались, то снова надувалась, резко меняя направление полёта. Меня кувыркало и болтало до тошноты.

Я бы решила, что умудрилась попасть в бред-транс, но разве в бреду может быть так больно? Каждый кульбит, каждый выверт руки-крыла отдавал дикой болью, и вскоре мне казалось, что в теле ни одной целой кости не осталось.

А тут ещё рядом промелькнул острый пик скалы. Я дёрнулась, пытаясь увернуться, не зацепить её, но наличие крыльев — птицей не делает. Пара неловких движений, и я со всего маху влепилась в ту самую скалу, которой пыталась избежать. Или правильно думать — излететь?

Хорошо, хоть ниже острого пика.

Саданувшись сначала правым плечом, а потом добив правое бедро и колено, я попыталась, забыв о боли, ухватиться за уступы и неровности, но заррховы крылья — те ещё хваталки. Зубами цепляться мешал нос, его, боюсь, я истерла в кровь, пока сползала вниз. Его и подбородок. И зубы, наверное, тоже.

Крылатые! Ну сколько можно-то?

Всё тело саднило, порой вспыхивая болью до звона в ушах. Я сползала вниз по немного покатой скале, и снова — снова! — как в дурном кошмаре, набирала скорость. Куда медленнее, чем в начале полёта, но не менее неумолимо, и обидно до зайчиков в глазах. Хотя зайчики — это от боли.

Может покричать наконец-то?

Может кто-то летающий спасет ценные гены?

Я вздохнула, набирая воздух для крика, но тут моя нога, ударившись ступней в скальный выступ, подвернулась с новой, особенно сиятельной вспышкой боли, я коротко вякнула и, завалившись набок, всем телом шкваркнулась на скалу. Локоть, на который упала, похоже в щепки, тело, полное боли — в отбивную, и…

Наконец-то меня настиг страх.

Словно до сих пор он летел-сползал за мной следом, а сейчас догнал, и угнездился в голове, вытесняя любые мысли, и даже боль.

И даже сознание…

Надолго ли, не знаю, — но открыла глаза я в душной кровавой темноте. Слабость такая, словно меня выжали в стакан вместо спелого харуманиса. Рядом копошится что-то жуткое, тускло взблескивающее алым.

Боли нет, но и сомнений в том, что я умираю, — тоже.

О… умираю?

Да какого Заррха?!

Клянусь крыльями, мне надоело это просто зверски!

Здоровая злость освежила, будто я пригоршню ключевой воды в лицо плеснула, смыв липкую паутину бессилия.

— Что происходит тут? И где вообще это — "тут"?

— В подземелье под Старлайном, — произнесли мои губы так хрипло, что я содрогнулась. Попыталась, вернее, но тело больше не ощущалось моим. — Незабудка?! — а вот радость я ощутила как свою.

Хотя, может это и была моя радость — от озарения, что я с Корвином, снова влезла к нему в голову. И он жив, хоть, кажется, и собирался помереть.

Да только кто ж ему позволит?!