Глава 5. Откровения от Реми

В сумраке цвета не различить, но я увидела, как все краски утекли с лица друга. И губы он сжал упрямо, как если бы стоял перед лютым врагом.

Впрочем, я сама наверняка побледнела, даже мочки ушей занемели из-за отхлынувшей крови.

— Ты почему решил?.. — прошептала я с ужасом, и тут же отреклась даже от малейшей возможности связи с моим кошмаром: — Ничего! — брезгливо поёжилась от мысли о "чем-то с драконом". Фу-у!

Друг прищурился. Затем пошарил за пазухой, вытащил маленький серебристый шарик и, повертев его перед носом, сжал между большим и указательным пальцами. Раздался легкий хруст, и щепоть на миг осветилась, а мне вдруг показалось, что мне заложило уши, а затем…

— Ты тоже ненавидишь драконов? — спросил Реми, чуть склонившись ко мне.

Этот вопрос меня поразил ещё больше.

Откуда он знает?! И…

— Тоже? — зацепилась я за очень важное уточнение.

— О, да! Я знаю, что они сделали с нашим миром.

С ума сойти!

— История, которую они впаривают нам, полное враньё, — продолжал друг. — Ты ведь это знаешь?

Молчи же, дурень! И у стен есть уши, или тебе жизнь не мила?

Реми ухмыльнулся, словно прочитав мои мысли.

— Все нормально. Сфера тишины. Нас за ней никто не услышит.

— Да ничего себе! Ри, ты сюрприз на сюрпризе сегодня. Это же редкая и дико дорогая приблуда! — "сфеты", как и все артефакты, смешивающие магию и технику, ценятся на вес золота! Разработаны для тайных переговоров политиков или крупных дельцов, вроде папы Реми. — Отец тебе голову оторвёт! — я догадалась, откуда у друга такая вещь.

— Серьёзный разговор требует серьёзных мер. Ты же понимаешь, что говорить о завравшихся драконах без защиты нельзя.

— Несомненно. Не понимаю только, зачем тебе вообще об этом говорить, да ещё и со мной! — во мне проснулась и била в набат паранойя.

— Потому что я и раньше подозревал, что ты их не любишь, а сегодня в этом убедился окончательно.

— Бред какой, — пробормотала я, собираясь всё отрицать.

— Ты просто послушай. Мой отец… у него не только легальный бизнес. Он поддерживает связь с Архипелагом.

— Контрабанда?! — ахнула я.

— Конечно. Иных связей с Вольными при власти драконов быть не может, — друг криво усмехнулся. — Так вот, у нас часто гостила Тинантиу Сойикалль. Здесь её называли Тин. Знаешь её?

— Знаю ли я? Нет. Не знаю, — мертвым голосом ответила я.

Не скажу.

Просто я очень поражена.

Няня Тин когда-то называла мне своё странное полное имя — Тиннантиу. Но никогда никто не говорил мне, что она Сойикалль. Тоже Сойикалль. Как и бабушка Маяхар, которую я помню только по портретам. Она умерла, когда маме не было и года.

О, Крылатые! Что Реми несет вообще? Няня была родом с Вольных остовов! Она не могла быть сестрой бабушки!

А друг тем временем продолжал:

— Тиннантиу Сойикалль мечтала, что когда-то на подводной лодке отца вернется на родину.

На Архипелаг. Она всегда мечтала вернуться туда.

— Но она не могла покинуть племянниц, а затем и внучку любимой сестры…

Я посмотрела прямо в глаза Реми, плотно сжав губы. Очень хотелось забраться в его голову, выяснить все скрытые в ней замыслы.

— Внучку любимой сестры, — повторил незнакомый друг, не отводя глаз. — Тебя.

Но и это было не всё, чем ошарашил меня этой ночью Реми Дримвуд.

— Племянниц не выпустили бы из Северной Мории, но Тинантиу обещала, что сделает все, чтобы девочка смогла покинуть материк, если захочет. А мой отец обещал в этом помочь. И теперь я предлагаю тебе, Касс, бежать. Здесь, в сердце драконьей столицы, тебе с твоей ненавистью может быть опасно.

Моё собственное сердце едва не выскочило из груди.

О, Крылатые! Неужели вы услышали мои мольбы? Неужели вы дарите мне шанс на свободу?!

Да! Конечно, да, Реми! Увези меня отсюда! Да!

Но…

Ох, нет! Какая же я дура-а! Метка! Ззаррхова метка рода, по которой меня поймают и вернут обратно ещё на выезде из Аррганны. А всех, кто помогал мне, упекут в темницу.

— Нет, Ри… — убито прошептала я, переворачивая расчесанную чуть ли не в лохмотья руку запястьем вверх и показывая другу. Он склонился к ней, почти утыкаясь носом, чтобы в смутном освещении разглядеть золотистый рисунок цветка в когтистой птичьей лапе, затем выдохнул сквозь зубы — струя тёплого воздуха опалила мне запястье.

— Вот же заррховы выкрутасы… Метка! — Он перевёл взгляд на меня. — Когда ты успела, Касс? В школе её не было.

— Очень уж странное выдалось лето, Ри. Насыщенное печалями и разочарованиями.

Я рассказала, как дядя, искусно почерневший от горя после смерти тёти, убедил меня в необходимости метки, и как месяц спустя решил выдать меня за дракониса и потащил на смотрины.

— Продал меня с потрохами, мерзавец, — возмущалась я, но Реми вдруг заступился за него:

— У него выбора не было, Касс, драконам не отказывают.

— Да зачем я им вообще?!

— Скорее всего, — Реми в задумчивости взлохматил себе волосы на затылке, — у тебя обнаружился дар.

Я невольно повторила его жест. Чтобы вернуть в голову отхлынувшую от испуга кровь.

— Да, наверняка, — продолжал друг. — Он ведь есть у тебя, да?

Комок сухой слюны застрял в горле.

— У тебя всё-таки слишком хороший слух, — Реми покачал головой, словно сам с собой соглашаясь. — Аномальный для человека. А все способности, резко отличающиеся от нормальных человеческих, драконы считают даром. И накладывают на него лапу. Верней, на его носителей.

Ух, как мне поплохело от его слов. Кровь вернулась к лицу, и теперь щеки мои горели — поднеси спичку — вспыхнет.

"Скрывай своё умение, девочка. Скрывай от всех и всегда", — говорила няня. И тётя с ней соглашалась.

— Но где я могла себя выдать?

— Ну, у драконов тоже острый слух, — напомнил Реми, и я словно снова услышала задумчивый голос замректора Академии на экзамене: "Спос-собная девочка".

— Но скорее всего, это метка, — друг покачал головой, и я вскинула на него вопросительный взгляд. — Тебя выдала метка. Она ведь что, в первую очередь, маяк?

Я согласно угумкнула.

— По ней вас можно найти, если попадете в беду?

— Да.

— А как глава рода узнает, что вы в беде?

— Метка… выдает самочувствие? Страх? Боль?

— Отклонение от нормы? — продолжил Реми. — А что такое дар?

— Отклонение…

Какой кошмар. Это просто феерический провал на ровном месте! Столько лет скрываться и на тебе.

— Все патриции обязаны сообщать Правителю о необычных детях. О любых отклонениях.

Пф-ф.

— И если Асандр Дальсаррх потребовал тебя от дяди…

— То ему не откажешь, ага, — я скрипнула зубами. — Но уверена, что этот гад неплохо нагрел на мне руки!

— Может и так.

— Но ничего! Я от дракониса отделалась почти без потерь. Гордость немного пострадала, но это ерунда.

И я, как могла весело, рассказала о побеге бедного женишка от моей неземной красы.

Реми смеялся, особенно на упоминании "туалетной воды", но как-то натянуто.

— Теперь ты понимаешь к чему этот маскарад? — я подергала себя на волосы, указала двумя пальцами на глаза.

— Угу. Но ты всё-таки держись от него подальше. Не нравится мне, что он припёрся сегодня под сосну.

— Ну не зашел же, заметил меня и свалил, — отмахнулась я легкомысленно, хотя внутри меня дрожал каждый нерв.

— Бежать тебе бы, Касс. Но… и тут твоя метка, зараза.

Мы какое-то время молчали. Мисс Зерби у окошка уже дописывала полновесный роман с уклоном в восемнадцать плюс — мы стояли под домом уже добрый час.

Я изучала взглядом цветные плитки мостовой, я не решаясь уйти в дом, словно за каждым углом меня поджидали злые драконы. Не драконисы, нет — настоящие, страшные и огнедышащие. Мой мир-раковина, в котором я жила, скрывая слишком многое, не треснул даже, а просто рассыпался на глазах.

Потому что кроме защиты, которую улитки таскают на спине, они ещё и прячутся в траве, в ночной мгле и не лезут к драконам. А улитка-дурочка решила, что может спокойно ползать у них под ногами, и никто её не раздавит.

И так три года старшей школы героически продержалась.

Снова тетя оказалась права.

Не стоило мне ехать сюда. Может и не допустила бы я, будь я с ней дома, чтобы главой рода стал дядя. Может — и это была самая страшная мысль, которую я до сих пор прогоняла, как могла, — если бы я не уехала, тетя была бы жива. А я оставалась свободной.

И ведь даже о родителях ничего толком не выяснила!

— Реми? — я подняла взгляд и удивленно отшатнулась: друг стоял так близко, ещё и немного наклонился надо мной, что, вскинув голову, я едва ли не нос к носу с ним столкнулась. Нервно хихикнув, я всё-таки спросила: — Ри, а ты не помнишь, няня ничего не говорила о моих родителях?

— Гхм, не припоминаю, а что? — прежде чем ответить, Реми прочистил горло, но голос все равно звучал хрипловато.

— Понимаешь. Я когда-то услышала…

— Подслушала? — друг улыбнулся.

— Ну да, — я немного смутилась. То ли от того что меня разоблачили, то ли от его улыбки. Какой-то особенно теплой улыбки. Пришла моя очередь прочищать горло. — Хм. Ну, в общем, подслушала, как няня сказала тёте: если бы не драконы, мама была бы с нами.

Реми почесал кончик носа, затем и вовсе протер лицо ладонями.

— М-м… ну вообще твоя няня считала драконов виноватыми во всём и всегда, — в сомнении покачивая головой, словно не зная к какой чаше весов склониться, произнес Реми: — Они же работали здесь?

— Родители? Да, преподавали в Академии.

— А умерли от?..

— Эпидемии. Так сказали тёте. Их тут похоронили, на старом городском. Я была на могиле, она у них общая на двоих.

— Что-то подозрительное видела?

— Да нет, — протянула я. — На том участке много могил в одной неделе. Молодых, старых, общих. Там и правда был как-то мор. Наверное.

— Имеешь в виду, если это не драконы их вырезали?

— Или отравили. Не знаю. Что-то мне не по себе.

— Иди ко мне, — Реми шагнул вперед, приобняв меня за плечи, и я замерла, вытянувшись в струнку, как сова при виде опасности. Были бы перья — втянула бы, чтобы ничем не касаться друга. Отчего-то было очень неловко.

— Ты из-за них решила учится здесь?

— Угу. А ты? — ляпнула я только чтобы что-то сказать. Чтобы не слышать, как колотится его сердце.

Друг замялся, даже немного отступил, оставив лишь ладони на моих плечах. Я вздохнула. С облегчением. Наверно.

Заррх меня погрызи! Я запуталась в своих ощущениях.

— А я не собирался поступать сюда.

Ой. Кажется, я напросилась на откровение.

— Помню выражение лица отца, — Реми довольно хмыкнул, — когда я явился к нему и сказал, что намерен учиться в Арганне. Он поржал и сказал, что денег на контракт не даст.

— И?..

— И я его удивил.

Как и меня.

— Когда пришло приглашение на учебу, отец вызвал меня и долго молча изучал, с ног до головы, словно искал во мне что-то новое. А потом спросил: "И кто она?"

Я закашлялась и прикусила губу. Ладони на плечах показались небольшими печками.

— Да. Мы, Дримвуды, способны на безумства только ради женщины. Так он и сказал. А когда узнал, что дело в тебе…

"Боюсь, я так искусаю губы, что завтра мне не нужна будет помада", — подумала я, тихо вздохнув.

— И тогда отец, стребовав с меня клятву молчания, напомнил о бабке Тин, которую я тогда не слишком-то помнил. И рассказал, как вы связаны. И тогда, когда я полностью понял, что должен буду сделать для тебя, он спросил, готов ли я взять на себя ответственность.

— Крылатые! Ты же был ребенком! Какая ответственность? — я схватилась за горящие щёки, и Реми улыбнулся одним кончиком губ, и чуть сильнее сжал пальцы.

— Возраст — вещь переменчивая. А слово мужчины — нет, — гордо сообщил он.

— А если бы… я не захотела?

— Так и было бы. Я обещал выполнить твое желание, если оно прозвучит.

— А если я промолчу?

— Если я увижу, что это тебе нужно, я спрошу. Я спросил. Сегодня. Поздно. Ты уже получила метку. Но я сделаю всё возможное, чтобы увезти тебя от драконов. И невозможное тоже.

Моё сердце заколотилось, как сумасшедшее. Всё-таки он невероятный!

— Не нужно! Ри, это опасно! — по спине протянуло ночным ветерком, или это у меня мороз по коже от переживаний?

— Увезу, — парень упрямо сжал губы. В тусклом свете его лицо показалось высеченным из мрамора.

А у меня кровь стучала в ушах. Было и приятно, и страшно. И немного не по себе.

— Потому что ты обещал?

Нет! Нет! Я не хотела об этом спрашивать, но именно это старое обещание царапало мне душу сильнее всего сейчас. Это всё з-заррхово женское самолюбие!

— Нет. — Реми улыбнулся, словно прочёл мои метания. И очень просто сказал: — Потому что я тебя люблю. Со средней школы.

Моё перепуганное сердце провалилось куда-то в живот, и там взорвалось, щедро рассыпая жар в уши, щёки и кончики пальцев.

Ох, Крылатые хранители! Он сказал это! Как мне быть? Что ответить? Мне же…

— Это так… с этой меткой… мне, наверное, не стоит любить, Ри, я… — бормотала я в отчаянье, заливаясь краской от смущения. И удовольствия — любит! Всё-таки любит!

— Не люби, Касс, — он сделал ещё один маленький шаг от меня. — Не люби меня, пока мы не снимем твою метку.

— Ладно, — я коротко выдохнула, чувствуя облегчение из-за этой странной отсрочки, и в то же время дико жалея о ней. Жалея до боли в крепко сжатых коленках.

Я поймала его взгляд и тут же, смутившись, потупилась. Ужас, я ведь теперь не усну. Прямо как тогда в школе.

И "ладно" — какое-то неправильное слово!

— Я… Ри, я же все-равно не умею любить!

Вот! Так — правильно.

Наконец-то, я усилием истинно железной, скрипящей в суставах и сочленениях воли взяла себя в руки.

Тоже мне, мечтательница нашлась! Любовь — до добра не доводит. На тётю посмотреть только. Хотя Реми — конечно, не такой.

Парень понимающе усмехнулся, и я поспешила сменить тему, пока снова не начала таять под его пронзительным взглядом:

— А почему ты спросил моё желание только сегодня? А не в школе, например?

Реми замялся.

— Ты всё-таки отличная актриса, Касси. Ты была так безразлична к драконам, и вообще ко всему вокруг, даже ко мне, что я не знал, не видел — твоего желания.

— Ну, я вообще мало-эмоциональная.

Парень нагло хмыкнул. Да уж, сегодня я — целый вулкан эмоций. Но это всё от неожиданности. Пусть не думает!

Я тоже хмыкнула, всем видом выражая несерьёзность, и не удержалась от шпильки:

— А ты — ты сам виноват в моём безразличии к тебе. Нечего было трепать языком перед дружками.

— Так и знал, что ты тогда меня услышала. Дурак я был мелкий.

— Был? — поддела я его со смешком, хотя в душе трепетала. Неужели он помнит тот случай?

— Ну, пожалуй, и сейчас дурак. Давно надо было поговорить серьезно. Может, успел бы увезти тебя до всего этого.

— Не напоминай, — я поморщилась. — Самой тошно от того, как я попалась на дядины уговоры. Но он был таким жалким после смерти тёти, а мне было так плохо. И на душе, и просто физически плохо. Голова раскалывалась постоянно, с утра до вечера, спасть почти не могла. А он так волновался обо мне.

— Голова болела? — заинтересовался Реми. — И как? Прошла?

— В смысле? — Я удивленно на него уставилась. — Это же было почти три месяца тому.

— Больше не болит?

Снова дурацкой вопрос. Но я вдруг поняла, к чему он клонит.

— Хм, знаешь, — я потерла виски, бросив взгляд на безлунное небо. — А ведь головная боль прошла. Наутро, после того, как на руке появилась метка.

Реми протяжно выдохнул и взлохматил свои волосы.

А я просто взорвалась пониманием!

Эти страшные ночи, когда обе луны насмешливо пялились в окна, не давая уснуть, а в голове с каждым звуком будто лопалась струна. Ох, как я жалела тогда о своем сказочном слухе. С пробками в уши становилось ещё хуже, с ними — я слишком хорошо слышала себя, свою кровь, свои рвущиеся в голове мысли. Мне было невыносимо плохо и до безумия жалко тётю Амелис. И совершенно всё равно, на что соглашаться. Я даже не видела, кто нанес метку. Только обжигающую боль в руке — это было даже приятно для разнообразия, немного отвлекло от головной, — а потом всё затопила темнота.

— …и я наконец-то уснула. Проснулась здоровой. Печаль не ушла, но боли с бессонницей больше не мучили.

— Да. Тебя точно травили, — постановил Реми, которому я, похоже, вывалила все свои воспоминания о кошмаре тех дней.

— Травили! Чтобы я согласилась на заррхову метку! Сволочи! — меня охватила невыносимая злость и просто всепоглощающая ненависть.

К ним всем: к дяде Тадди, убившему (пусть и собственноручно) тётю и обманувшему меня, к Корвинусу, которому лишь бы потешиться, ко всем драконам вместе!

У меня даже в глазах потемнело, а затем левая рука будто в огонь окунулась.

И я застонала, скрипя зубами.

Реми испуганно прижал меня к груди. Мы зашатались, словно пьяные, Реми шептал, утешая:

— Тихо-тихо, моя хорошая! Думай о чём-то веселом и нейтральном! Ну, помнишь, как мы мороженое воровали в младшей школе? Ты отвлекала, а я…

Он что-то бормотал, а я никак не могла отрешиться от застилавшей глаза злости. А боль в руке только росла…

— Как же я их всех ненавижу-у-у, — провыла я и, не в силах больше сдерживаться, разрыдалась.

Слёзы потекли рекой.

На каких-то останках женского самолюбия (развито оно у меня до предела!) отвернулась от Реми, чтоб хоть он не видел меня облике кровавого панда, склонила голову над плечом. Слёзы ненависти заскользили по руке, прокладывая ручейки, которые, достигнув метки, вдруг — словно погасили её.

От резко нахлынувшего облегчения я снова пошатнулась, но Реми держал меня крепко.

— Тебе лучше? — губы друга снова оказались в опасной близости от уха, и меня пробрало ознобом.

— Умгу, — голос совсем сел, и проговорить что-то вразумительное не получилось.

— Все будет хорошо. Держись, моя девочка. А я пороюсь в библиотеке отца, она у нас большая, и поищу, как можно если не снять, то хоть заглушить твою метку.

— Отрезать руку — проще всего, — пробормотала я, чувствуя, как ноги и руки становятся ватными.

— С этим не спеши, — так серьёзно ответил друг, что я не удержалась от истеричного смешка. — Что-то придумаем. Ты пока старайся не думать о драконах.

— Легко сказать, да трудно сделать, — пробормотала я.

— Ты сильная, — заявил друг, служивший мне подпоркой последние минуты. Противореча логике и реальности.

На самом деле, по мне словно трак проехал, и без подпорки-Реми я давно лежала бы на мощеной белым булыжником дорожке, под ажурным заборчиком соседей, и просто-таки фонтанировала своей силой, ага.

— И не говори, — я рассмеялась, явно срываясь в истерику.