Глава 16

— Вера Львовна, у меня дела, я пошел…

— Стоять.

Блять…

— Хорошо, Вера Львовна, я буду жрать этот ваш безжелтковый омлет…

— Не прикидывайся мне тут идиотом, Антошенька, — голос старухи, в противовес ее словам, вообще ни разу не ласковый, скрипом продирает, как наждаком.

Ведьма старая… Не хочешь, а напряжешься.

— Не пойму, о чем вы…

— На меня смотри!

— Мы не на допросе! — это я уже из себя выхожу. Как-то подзаебало все.

— Это пока.

Интересно девки пляшут… По четыре штуки в ряд…

Разворачиваюсь, ощущая практически праведный гнев. Меня-то за что? Чего я такого сделал? Я вообще самый идеальный и терпеливый, бляха, человек!

Да мне памятник надо ставить за мои персональные личные качества! За способность к воздержанию, мудрому и долгому, особенно!

Вера Львовна прекрасно считывает мой праведный гнев с рожи, усмехается, откладывая в сторону нож. Невольно отслеживаю это движение, ловлю себя на том, что чуть-чуть расслабляюсь. Нет, я уверен, что, случись чего, она его не применит… Ну, практически уверен…

— Ты чего девочке насвистел, пидарас ты мой неожиданный?

После этих слов я долго и истерично кашляю. Краснею, с натугой хватая воздух ртом, не могу отдышаться.

Вера Львовна молча наблюдает кратковременную истерику моего организма, потом подходит и с размаху лупит ладонью между лопаток.

У меня тут же проходит кашель, потому что от удара чуть легкие через глотку не вылетают.

Нихера себе, ладошка у старушки!

— Легче? — заботится обо мне Вера Львовна, — или еще разочек?

— Не-е-е… — поспешно отползаю от нее в дальний угол кухни, к Жорику поближе. Псина косится на меня кровожадным круглым глазом и сдержанно воет, вцепившись посильнее в свою кость.

Да утихни ты уже, воин ушастый, не нужна мне твоя добыча! Тут бы живым уйти…

— Ну хорошо… На вот, водички, — мне подталкивают пузатую кружку с водой. Хватаю, торопливо пью.

— Вы, Вера Львовна… — пытаюсь сформулировать услышанное, но не получается, слов просто не хватает, — ну вы, блин, даете, Вера Львовна…

— Давай не обо мне, Антошенька, — опять нежно льется чуть скипучий голосок, — давай о твоей внезапно изменившейся сексуальной ориентации. С чего такой каминг аут?

— Слова какие умные знаете…

— Не увиливай! И хватит пиздеть!

— Вы же не любите, когда матом ругаются…

— Конечно, — соглашается Вера Львовна, — ужасно звучит. Вот прямо матерюсь и с сердцем плохо, веришь?

— Ага…

— Ну вот и не расстраивай старушку. Говори, зачем этим бредом девочку накормил?

— Да это вообще не я! — срывает меня неожиданно, хотя, с другой стороны, какого хера я должен покрывать Коника? Пусть сам отдувается… — Это Конь! Меня не предупреждая!

— Вот как… — задумчиво отвечает Вера Львовна, осматривая мою мрачную, наверняка обиженную рожу, — решил, значит, нивеливроать возможную опасность для девочки с твоей стороны… Предусмотрительно…

— Какую, нахер, опасность? — возмущаюсь я, — все вокруг идиоты, прямо какие-то. Нахера она мне нужна, проблема ходячая?

— Ну… Глазами-то ты ее трахаешь так, словно очень сильно нужна, — резонно замечает Вера Львовна, после чего я опять долго кашляю. И пью воду, предусмотрительно не становясь к ней спиной.

— Бред какой… — бормочу, наконец, так и не придумав, как правильно среагировать.

— Ну да, ну да… — покладисто кивает Вера Львовна, — я, наверно, слепая стала на старости лет. Или вижу, чего нет на самом деле…

— Ага… Ой, то есть, нет…

— Короче говоря, слушай сюда, Антошенька, — старуха неожиданно оказывается прямо передо мной, и я в оторопи пытаюсь понять, каким образом она за секунду смогла полкухни перескочить. Не иначе, на метле-невидимке… — Девочку не обижай. И не обманывай больше. То, что тебя пидарасом считает, даже хорошо… Не будет бояться. Она вас всех, яйценосцев, сейчас боится… Но и ты не вздумай обратный каминг аут делать, понял меня?

— И не собирался…

— Совсем ты меня, Антошенька, не уважаешь…

— Уважаю…

— Незаметно. Иначе бы не пиздел, прямо в глаза глядя. Девочка настрадалась, ей твои качели, как эмоциональные, так и покатушки на члене твоем, нахер не упали. Не жри ее своими зенками бесстыжими, руки не тяни. Ты — душнила редкий, а она — солнышко ясное. Не для тебя она, понял?

— Вы, Вера Львовна, точно в МВД работали? Не во ФСИН? Зеков не пасли? А то сленг чего-то…

— Не пытайся с темы съехать! Трахай своих шмар. А девочку не трогай, понял?

— Сам разберусь.

Вера Львовна пару мгновений смотрит на меня так, что на всякий случай кидаю взгляд на ее руки, убеждаясь, что ножа в них нет.

Очень тонкий момент, бляха.

Напряженный настолько, что булки поджимаются невольно.

Но мы тут в разных ролях, и я чего-то ощущаю, что их пытаюстся сменить. И даже не пытаются! Уже сменили!

А мне это все нахер не надо!

Я сам разберусь, на кого как смотреть и кого в какой позе трахать!

Именно эту уверенность, которой на самом деле нет, я и пытаюсь через взгляд донести до старой перечницы, возомнившей себя вершительницей судеб.

Она смотрит, смотрит, смотрит…

А потом просто разворачивается и отходит обратно к плите.

— Тебе омлетик с петрушечкой, Антошенька? Или с укропчиком?

— Э-э-э… С укропчиком…

— Ну хорошо… Иди, Антошенька, делами своими занимайся. Неправильно это — мужику на кухне тереться…

— Ага…

Выхожу с кухни с совершенно четким ощущением, что меня сейчас поимели. И мне не понравилось, да.

И еще…

Поостерегусь я сегодня этот омлетик жрать…