Глава 20

Драконяша

В доме нас встречает взволнованный Жорик, тут же, прямо с пола, пытается запрыгнуть мне на руки, попутно обзывая на своем собачьем всякими плохими словами за то, что посмела бросить его одного.

— Убери эту тварь, — рычит Антон раздраженно, и я спешу быстренько взять Жорика на руки.

А то мало ли…

Бирюк в плохом настроении может и ногой пихнуть моего песика.

Непонятно, правда, с чего плохое настроение-то?

Все, вроде, прошло хорошо…

Я была паинькой, как он приказывал, вообще ни с кем не заговаривала… Сама.

Я же не виновата, что ко мне постоянно подходили! И спрашивали!

Что же мне, рыбку немую изображать?

Вот и отвечала…

Все по делу, между прочим!

Рекламу такую ему сделала!

А он все недоволен, отшельник проклятый! Бирюк!

Понятно теперь, почему, несмотря на такую залипательную внешность, у него нет постоянного партнера. Характер потому что — говно.

Я дую губы и, показательно крутнув подолом платья, удаляюсь вместе с Жориком на второй.

Хочется ему рычать, пусть к зеркалу подойдет и рычит на здоровье.

— Стоять! — тут же металлом звенит голос Антона. И столько в нем жести, что я замираю в нелепой позе возле лестницы с поднятой ногой.

Поворачиваюсь нарочито медленно, с вызовом задираю подбородок.

Чего тебе еще надо, бирюк?

— Проверь, чего Львовна оставила пожрать. Сама не готовь, поняла? Мне еще только поноса на ночь не хватало.

Ах ты…

Открываю рот, пытаясь придумать, что ответить на совершенно нелепую, хамскую претензию… И закрываю.

Перетопчется. Бодаться с ним еще…

Вот так и делай добро людям…

А его еще рекламировала… Дура.

Смаргиваю непрошенные слезы, иду на кухню, проверять, что есть в холодильнике.

Нахожу вполне презентабельно выглядящие котлетки на пару, картошечку, в отдельной миске — зеленый салат. Все очень простое и сытное.

На плите, накрытый полотенцем, покоится пирог с вишней гигантских размеров.

Отпускаю заинтересованно крутящего носом Жорика на пол, мою руки и начинаю накрывать на стол.

Может, он просто голодный? Не Жорик, я имею в виду, а Антон?

Говорят, мужчины, когда голодные, жутко злые…

Наверно, Антон в постоянном недокорме.

Когда мрачный хозяин дома заявляется на кухню, стол уже накрыт.

Он осматривает поле боя, молча садится, берет вилку.

Потом вскидывает взгляд на меня:

— Особое приглашение нужно?

Я сажусь покорно, беру тарелку и все же не удерживаюсь:

— Я прямо и не ждала… Обычно прислуга за хозяйским столом не сидит.

— Заткнись, а? — вполне миролюбиво отвечает Антон, быстро уплетая гигантских размеров котлету, — уже напизделась сегодня…

— Интересно, что же я не так сделала, все-таки? — прорывает меня.

В машине мы оба молчали, я пыталась пару раз задавать наводящие вопросы, получала мат в ответ… И обиженно закрывала рот.

И вот теперь наше величество соизволили высказать претензии. Грех этим не воспользоваться!

— Я тебе говорил, сидеть молча! Какого хера толпу вокруг себя собрала? — нудит Антон, не отрываясь от еды и не глядя на меня. Старательно не глядя, словно ему неприятно смотреть… Или больно.

— Я? — задыхаюсь я от гнева и обиды, — я никого не собирала! Они сами! Сначала один подошел… А на твоем столе табличка стоит! И баннер сзади вообще-то… И меня стали спрашивать… Что же мне, немую изображать?

— Я сказал молчать! Надо было молчать! А ты начала херню нести!

— И ничего не херню! Я тебе рекламу сделала! Все удивлялись, что я секретарь…

— Естественно…

— Почему? Чем я хуже? Рожей не вышла?

— Блять… — Антон бросает вилку и все-таки смотрит на меня. Пугающе мрачным, темным каким-то взглядом, от которого мурашки по коже скачут, — не вышла! Слишком… Няшная.

— Какая? — мне изменяет голос, вообще не понимаю, что он имеет в виду…

— Такая… — передразнивает меня Антон, — что каждому дураку понятно, какие ты у меня обязанности выполняешь…

— Но… но…

— Вот тебе и но…

— Ваш партнер… Может приревновать? — осеняет меня неожиданно.

Антон смотрит на меня с изумлением, а потом неожиданно начинает кашлять. Долго и надсадно.

Я вскакиваю, суечусь, предлагая воду, похлопать и прочее, но он с рычанием отпихивает меня.

Хватает воду, выпивает, потом долго приходит в себя.

Отдышавшись, он смотрит на меня красными от напряга глазами и хрипит:

— Ты, бля, меня убьешь когда-нибудь… Сучка малолетняя…

И, пока я, обиженно дуя губы, придумываю, что бы такое гадкое сказать в ответ, молчание наше напряженное неожиданно прерывается странным писком телефона.

Антон смотрит в экран, хмурится, а потом отрывисто командует мне:

— Жопу подняла и наверх. Дристуна этого забери.

— Но… Почему?

Он поднимает на меня от экрана совершенно бешеный, веселый взгляд, подмигивает безбашенно:

— Гости у нас. Допизделась на камеры всяких задротов.