Глава 31

— Это, блять, что?

Ой…

Я быстренько сохраняю уже отредактированные материалы, подрываюсь от ноута и несусь в сторону двора под все усиливающуюся ругань Бура.

Ему вторит заливистый лай Жорика и еще один… лай. Тоже щенячий. но с отчетливыми басовитыми нотками будущего серьезного зверюги.

Вот, судя по всему, по поводу этого второго лая и возмущается Антон.

— Ах, ты сучара! Кусаться? Да я тебя, тварь…

Ох… Бегом! Бегом! Чего же он так не вовремя-то?

Должен был от издателя приехать через час только!

И в хорошем настроении, там же, вроде как, деньги пообещали.

Лай все громче, мат все забористей, я — все быстрей!

В итоге, когда выбегаю на улицу, пару мгновений не могу даже слова вымолвить, сердце из груди в горло уходит! И там встает, намертво запирая воздух!

Пока пытаюсь вместо хрипов выдать хоть какой-то контент, ситуация становится катастрофической: Антон замахивается стулом на Лелика, Лелик, оскалясь пусть и молочными еще, но вполне убойными зубами, прижимается к земле, показывая, что первые два месяца своей жизни не в чистых домах провел, а на помойке, и за себя бороться умеет.

И вокруг этой жуткой картины маслом скачет темной водородной каплей Жорик, заливисто высказывая свое бесценное мнение.

— Сто-о-о… Ой! — слово у меня получается странным по звучанию: начало хриплое, словно у зомби, а финал звонкий, как свирелька.

Звучит нелепо настолько, что вся экспозиция мужчин тормозится и безмолвно пялится на меня.

Ну… Какой бы ни был голос, а эффект удачный от него.

Я прокашливаюсь многозначительно, а затем, пока все удивляются и хлопают ресницами, торопливо навожу порядок:

— Милый, поставь стульчик, он сломается. Лелик, фу! Место! Жорик, ко мне!

Из троих участников экспозиции слушается только Жорик.

С визгом бежит ко мне, смешно подпрыгивая тощей задницей, и с разбегу залетает на руки. Машинально обнимаю дрожащее тельце, успокаивая, потом строго смотрю на одного из неслухов:

— Лелик! Место, кому сказала!

Лелик, переведя взгляд сначала на Антона, а затем опять на меня, выразительно рычит, но потом покладисто опускает лобастую голову и, смешно перебирая толстыми лапами будущего волкодава, разворачивается и послушно идет к крыльцу, где я сегодня определила ему место.

Бур остается в гордом одиночестве с поднятым в замахе стулом.

Смотрит на меня, потом на Лелика, потом на стул.

Отбрасывает его в сторону с грохотом, от которого подпрыгиваем мы втроем.

Лелик, надо отдать ему должное, только порыкивает, но не пытается больше напасть.

Хороший какой песик, чудо просто.

Антон достает сигареты и под моим строгим неодобрительным взглядом демонстративно закуривает.

— Антон, мы же договорились… — нет, не умею я держать язык за зубами в сложных ситуациях, никак не умею! Ну пусть бы курил, оно мне надо, еще больше его злить?

А, судя по жестко брошенному на меня взгляду, Антон разозлился… И не просто разозлился, а… Ой…

Прикурив и выдохнув дым из ноздей так, что на мгновение становится похожим на страшного дракона, Антон еще раз последовательно осматривает всех участников событий и находит ключевое звено. Меня, естественно.

Делает еще одну глубокую затяжку, скуривая сигарету до фильтра, отбрасывает бычок на газон и кивает мне:

— В дом пошла.

Ой… Сильно, очень сильно разозлила…

Не рискую больше делать замечаний, разворачиваюсь и покорно иду в к дверям.

— Таракана на улице оставь, — прилетает мне в спину, — может, его этот волк-переросток сожрет.

Охохошеньки…

Очень хочется высказаться, но молчу.

И без того много чего наделала…

Оставляю Жирика на крыльце, он тут же прыгает к Лелику и начинает активно облизывать большой черный нос.

Лелик только жмурится, подставляясь. Он уже угомонился, но одним глазом за Антоном бдит.

Защитник будет хороший… Теперь, главное, Антона убедить в этом.

Захожу, слышу, как Бур топает следом, молча, не говоря ни слова. Просто сгусток едва сдерживаемой ярости.

Мне одновременно страшно и невозможно волнительно. На ум сразу приходят все те вещи, что он со мной делает, когда вот такой, напряженный, яростный… Как это чуть-чуть больно, но невероятно круто и горячо. Это чего, я мокрая уже, что ли?

Рано, Валя, рано!

Надо сначала попробовать так уговорить, без… этого всего.

Устав ощущать ужас за спиной, разворачиваюсь и начинаю говорить, инстинктивно работая на опережение:

— Милый, Лелик просто…

— Заткнись, — прерывает меня Антон, не реагируя даже на “милого”, хотя обычно расплывается, как Чеширский кот. Но тут вообще ничего, каменное лицо. Ой, что будет…

А Бур, пройдя к столу и рухнув на новый диван, который оперативно привезли взамен испорченного Жориком, неожиданно устало выдыхает:

— Заебался я.

— Милый, может, чаю? — тут же начинаю суетиться я, потому что первое это дело: накормить усталого мужчину. Глядишь, и подобреет… — Я печеньки испекла…

— Нет! — рявкает неожиданно громко Бур, — мне и без того херово, еще и на унитаз меня посадить хочешь на весь вечер?

— Но, милый, — спешу реабилитироваться я, — это не как в прошлый раз! Я учла ошибки…

— А ты скажи мне, Дракоша ты бестолковая, все ошибки ты учла? — нехорошо прищурившись, спрашивает Бур, — например, те из них, когда ты притаскиваешь с улицы взякое зверье?

— Милый, — волнуюсь я, сжимая руки на груди, — но там, понимаешь, такая ситуация… Лелик… Его выбросили! И он жил на помойке! А потом его обижали! А я спасла!

— Заебись, — комментирует уныло Бур, — спасла… А меня от него кто спасет? Ты хоть видишь, кого притащила? Это же помесь волка с буйволом! У него зубы, блять, как у тигра!

— Нет… Он маленький совсем… Я его к ветеринару возила, он говорит, два месяца щенку…

Бур уныло матерится, уже не вслушиваясь в мои оправдания.

И опять курит.

И взгляд такой потухший, словно все силы, вся энергия ушла сейчас, на сдерживание себя.

У меня сердце бьется тревожно, подхожу к нему, опускаюсь на колени, подаюсь вперед:

— Милый, что случилось?

— Кроме того, что моя женщина таскает всякую нечисть в дом? Ну вот скажи, чего с ним делать? Жорик хоть маленький, его в ботинок сунул, он нанюхался и уснул… Не мешает. А этот монстр? Его же учить, выгуливать, он мне весь газон засрет!

— Нет-нет! Я его приучу! — жарко обещаю я, продвигаясь все ближе и пристравивая голову на животе Антона, кладу щеку на светлую майку, слышу, как высоко бумкает сердце. — Приучу! Он очень понятливый! Сразу “место” выучил!

— Понятливый… А ты у меня дура… — выдыхает Антон, тяжелая ладонь падает мне на макушку, сжимает волосы, чуть оттягивает, причиняя сладкую боль.

Я обнимаю его, лезу пальцами под майку, уже зная, как именно ему нравится.

Антон любит, когдя я легко веду ногтями по коже, весь покрывается мурашками в этот момент, такой чувствительный… А если его еще и поцеловать… Мягко-мягко, чуть лизнуть самым кончиком языка…

Я применяю весь этот арсенал, решив быть мудрой женщиной и не приставать с расспросами, пока мужчина мой не успокоится и не настроится на правильный лад.

Лина так говорила, что мужчину сначала надо приласкать. И тогда он мягкий становится, как ручной котенок…

Правда, сама она своим советом явно не пользуется, ее парень и без того с рук не спускает… Но и мне грех жаловаться, если честно. Просто… У всех свои особенности…

И я сейчас активно эти особенности использую, целуя напрягающийся пресс, с восторгом ощущая, как Антон начитает дышать глубже, реагируя на мои ласки, как пятерня на затылке сжимается и разжимается, то натягивая волосы, то ослабляясь… Это так заводит: видеть, как ты действуешь на мужчину! Это невероятно вдохновляет.

Я расстегиваю ремень на джинсах, веду молнию вниз, и рука на затылке поощрительно сжимается.

Отгибаю край белья, выпукая на волю уже вполне рвущийся к бою член. Замираю, разглядывая его и опять удивляясь, как это я раньше не любила минет?

Сволота Рассохин никак заставить не мог, уж как только не уговаривал! Противно было, запах вызывал рвотный рефлекс… Этот тяжелый мускус, солоноватый еще такой… Бе-е-е…

А сейчас…

Он неверотяно красивый, ровный такой, большой. И пахнет вкусно. Настолько, что слюна выделяется непроизвольно, хочется несдержанно накрыть губами, ощутить его вкус на языке и блаженно зажмуриться.

Но я недавно наткнулась на сайт, где подробно рассматривались несколько техник минета. И сейчас ужасно хочется не торопиться, хотя, судя по все усиливающейся тяжести на затылке, моего эстетического восторга не понимают… Тем не менее, я настроена все сделать правильно. Так, чтоб даже не думал на кого-то другого смотреть, а то пишут, понимаешь ли, поклонницы всякие… Я, конечно, удаляю, потому что почта Антона и соцсети все на мне, но мало ли…

Раскрываю рот и широко лижу его от основания до головки.

— Еба-а-ать… — хрипит надо мной Антон, я вскидываю взгляд и замираю. Его глаза, светлые и жестокие глаза закоренелого мужлана и эгоиста, сейчас подернуты беззащитной поволокой секса, он смотрит на меня так, словно я… Ну, не знаю… Ангел? Спустилась с небес? Чудо? Это одновременно заводит еще больше и заставляет творить совсем уж безумные вещи.

Провожу ногтями по животу, ощущая, как он напрягается подо мной в ответ. После моих ногтей остаются следы, Антон опять матерится, но я уже не смотрю, мягко насаживаюсь ртом на его член.

Видимо, он это не ожидал (по непонятной для меня причине, ведь дело-то к тому и шло), и потому стонет несдержанно, а ладонь припечатывает меня за затылок, заставляя взять больше. Еще больше!

И тут очень пригождается потренированное на банане умение расслаблять горло. Это было непросто, но результат явно того стоит!

Мне даже сосать не надо, Антона и так всего трясет.

Кайф какой…

Когда отпускает, поднимаюсь, широко раскрывая рот, от губ тянется ниточка слюны… Я читала, что это тоже заводит мужчин.

Судя по совершенно плывущему взгляду Антона, интернет уроки правду говорят. Его откровенно ведет.

И, когда я обхватываю ствол пальцами в кольцо, одновременно всасывая в себя головку, водя языком по уздечке и двигаясь так, чтоб было полное ощущение, что это не рука моя, а рот, горло, Антон откидывается на спину, сжимает кулаки и стучит ими по обивке дивана.

Чувствуется, что ему хочется ускориться, но в то же время не получается. Если поторопит процесс, то я перестану делать это языком…

Я в любом случае ускоряюсь, потому что послушная девочка. Ну, и еще потому, что сама мокрая до безумия и сто процентов кончу, едва только прикоснусь к ноющему клитору.

Наращиваю темп, жестко водя одной рукой по стволу, заглатывая головку, играя с уздечкой, но так, чтоб все в ритме было. А второй лезу себе под домашнюю майку, так как не железная, и разрядка необходима.

Антон не выдерживает первым, опять наклоняет меня над пахом, прижимает, я спешно вспоминаю про банан и расслабление горла, жму себе на клитор и трясусь от кайфа так, что глаза закатываются.

В легком посторгазменном анабиозе ощущаю, как он кончает в меня, матерясь и выстанывая с чувством:

— Дракоша, еба-а-ать…

А потом без сил откидываюсь на пятки, машинально облизываясь и вытирая ладонью рот.

Это было… Невероятно…

Хочу сказать об этом Антону, но он успевает первым.

Сползает ко мне на пол, тянется к губам, целует, целует, целует, устраивая мне еще один сенс орального секса.

Голова летит, отключается, и прихожу я в себя, уже лежа на Антоне, словно Жорик на большой мягкой игрушке.

Под щекой глухо и мощно стучит сердце, тянусь губами к впадинке между ключицами, вкусной и одуряюще нежной.

Антон гладит меня за задницу, подтягивает повыше, чтоб достала, куда хочется.

И я нежусь в его руках, в наших перемешавшихся запахах, самых правильных на свете.

— Почему хоть Лелик? — задумчиво хрипит Антон, а я хмыкаю:

— Анекдот такой есть… Про Лелика, который где-то рядом…

— Странный выбор… — судя по всему, анекдот этот Антон знает, и вопрос вообще не снят, но мне сложно объяснить свои ассоциации. Так захотелось, вот и все.

— Ладно… Пусть будет Лелик…

Ой!!!

Радостно вздыхаю, опять целую, куда попало, все равно везде вкусно.

— Но это не потому, что ты мне отсосала, понятно?

— Грубиян…

— Зато в точку. Не бери это в практику… Хотя, не, в практику бери… Но больше на такие поблажки не рассчитывай!

Угу… Посмотрим еще…

— А что ты такой напряженный? С издателем что-то?

— Да как всегда… Треш и угар. Им не понравилось, что у меня много боевых сцен, а мало эмоций… Типа, бабы такое читать не будут…

— Но, может, пересмотреть?

— Нихера! Пусть хавают, что есть. Я, бля, художник, я так вижу!

— Но…

— Все, Дракош, замяли, не хочу. И без того в напряге был, а тут еще и эта помесь крокодила на участке. И ты еще… Только-только расслабляться начал… Давай, вставай, чаю своего этого давай мне, вдруг не дристогонный…

— Да-да…

— В спальню сразу тащи. И конину мне туда плесни, обеззаразь на всякий случай.

— А почему в спальню?

— Буду стресс снимать. Так что трусы тоже не надевай.